Аналитика каналаMaxФаина Раневская

130! Сегодня день рождения Фаины Георгиевны! Фаина Раневская

Стихотворение памяти Раневской Голова седая на подушке. Держит тонкокожая рука Красный томик «Александр Пушкин». С ней он и сейчас наверняка. С ней он никогда не расставался, Самый лучший — верный кавалер, В ней он оживал, когда читался. Вот вам гениальности пример. Приходил задумчивый и странный, Шляпу сняв с курчавой головы. Вас всегда здесь ждали, Александр, Жили потому, что были вы. О, многострадальная Фаина, Дорогой захлопнутый рояль. Грустных нот в нем ровно половина, Столько же несыгранных. А жаль! Валентин Гафт Фаина Раневская

Молоденькие актрисы кокетничают, обсуждая, как отбиться от ухажера. Раневская от души советует: — Скажите, что можете опоздать на свидание, потому что к венерологу бывает очередь.

Раневская в магазине, задумчиво покрутив в руках бутылку водки: — Проявитель... — Это водка, Фаина Георгиевна, — смущенно улыбается продавец, решив, что великая актриса плохо видит. Та в ответ горестно качает головой: — Деточка, «водка» написано для отвода глаз. Эта жидкость, попав в организм, проявляет в человеке все свинство, какое есть.

Однажды Раневская отправилась в магазин за папиросами и оказалась там в тот момент, когда магазин закрывался на обед. Увидев Раневскую, уборщица отбросила метелку и побежала открывать дверь. — А я вас, конечно же, узнала, — обрадованно заговорила уборщица. — Как же можно не впустить вас в магазин, мы ведь все вас очень любим. Поглядишь на вас, на ваши роли и неприятности забываются. Конечно, для богатых людей можно найти и более шикарных артисток, а вот для бедного класса вы как раз то, что надо! Такая оценка ее творчества очень понравилась Раневской, и она часто вспоминала эту уборщицу и её комплименты.

Как-то раз Раневскую остановил в Доме актера один поэт, занимающий руководящий пост в Союзе писателей. — Здравствуйте, Фаина Георгиевна! Как ваши дела? — Очень хорошо, что вы спросили. Хоть кому-то интересно, как я живу! Давайте отойдем в сторонку, и я вам с удовольствием обо всем расскажу. — Нет-нет, извините, но я очень спешу. Мне, знаете ли, надо еще на заседание… — Но вам же интересно, как я живу! Что же вы сразу убегаете, вы послушайте. Тем более что я вас не задержу надолго, минут сорок, не больше. Поэт начал спасаться бегством. — Зачем же тогда спрашивать, как я живу?! — крикнула ему вслед Раневская.

Однажды, когда Марецкая после выступления на торжественном собрании спустилась с трибуны в зал, Раневская заметила ей театральным шепотом: — Соболезную. — Чему?! — Ты умудрилась не упомянуть заслугу министра культуры. Вера Петровна, которая прекрасно знала, о чем и как следует говорить, побледнела — неужели пропустила часть заготовленного заранее текста?! Некоторое время беспокойно ерзала на своем месте, потом написала записку и отправила ее в президиум режиссеру Завадскому. Парадные речи с трибуны в те годы многие произносили, но никто не слушал, набор фраз в них был заранее известен. Завадский тоже не слушал речь Марецкой. Получив записку, он разволновался, ведь вместе с актрисой мог пострадать и сам. Спросил у соседа по президиуму, тот лишь пожал плечами, мол, отвлекся, не слышал. Что делать, не спрашивать же у самой министра культуры? Но все же рискнул. Опытный дипломат Завадский осторожно поинтересовался: — Екатерина Алексеевна, Вера Петровна переживает, достаточно ли полно раскрыла вашу роль в развитии театра? Фурцева, которая тоже парадную речь слушала вполуха, закивала, мол, да-да, конечно.

Сидим, говорим про Цветаеву (вернее, я задаю вопросы, а говорит Фаина Георгиевна), про Ахматову, про то, что, долго читая Цветаеву, устает, а потом «отдыхает» на Ахматовой, что Анна Андреевна — человечнее и понятнее, что Марина Цветаева — гений и всегда не здесь, даже слушая, смотрит «насквозь», куда-то «в свое», что невероятно умна, своеобразна, одна такая и не как все. А я смотрю, слушаю Фаину Георгиевну и думаю, что ей и правда восемнадцать — я старше, но глупее. После общения с ней как будто надышалась кислородом и немного кружится голова. Пересматриваю потом всю «пленку» свидания, вспоминаю, хочу запомнить надолго, иначе смотрю на себя и окружающих — после подобных встреч очень трудно становится общаться с другими: переоценка и заниженность их — совершенно другой мозговой и сердечный уровень. «Не могу сейчас ни с кем обиваться, не хочу никого видеть — все только про что где достать — никакой души». И собака, и цветы, и птицы — все не так одиноки, как она. Страшное слово — одиночество — произносится ею без желания вызвать сострадание, а так, скорее, констатация — «девочка, если бы вы знали, как я одинока». И сердце сжимается, когда это слышишь именно от нее, от человека, любимого всеми. «Не сплю, сон покинул меня, страшная бессонница, думаю, страдаю, вспоминаю все ночами, жизнь прошла, а я не сыграла своей роли!» Сидит в кресле, днем — с зажженным торшером, читает, читает без конца, беспокоится о Мальчике, кормит птиц, почти ничего не ест, глаза мудрого ребенка, теплые и чуть-чуть ироничные, грустные и улыбающиеся... и вдруг озаренные каким-то воспоминанием или внезапно пришедшей в голову шуткой, и сама уже так заразительно смеется, глядя на смеющуюся меня. Марина Неëлова Фаина Раневская

Актриса кокетничает: — Вот я, например, матерных слов вовсе не знаю... Даже не знаю, смогу ли их произнести... Раневская интересуется: — А что-нибудь тяжелое на ногу ронять не пробовали?

Одним из последних друзей Раневской стала певица Елена Камбурова. «Талантливая Елена Камбурова. Услыхала ее однажды по радио, и я туда писала о ней с восхищением. Ее преследуют за хороший вкус», – говорила Фаина Раневская. Спустя несколько лет Камбурову случайно привел в гости к Раневской какой-то общий знакомый, они вспомнили про тот случай, про письмо на радио, и расстались с чувтсвом взаимной симпатии. «У Вас такой же недостаток, как у меня, – сказала на прощание Раневская. – Нет, не нос. Скромность». Но как-то так сложилось, что они встретились еще раз, потом еще, а потом настолько подружились, что три последних Новых Года в жизни Раневской – 1982, 1983 и 1984-й – они встречали вдвоем. Спустя какое-то время после смерти Раневской на ее могиле на Новом Донском кладбище появилась бронзовая фигурка собаки – ее Мальчика. Никто не знал, кто ее установил, и только потом выяснилось, что это сделала Елена Камбурова. Она лучше других знала, как важен был для Раневской Мальчик в последние годы ее жизни, и сделала ей этот посмертный подарок.