Аналитика каналаMaxФаина Раневская

130! Сегодня день рождения Фаины Георгиевны! Фаина Раневская

К Раневской в больницу пришли Марина Влади и Владимир Высоцкий и оставили ей записку: Дорогая Фаина Георгиевна! Сегодня у вас день рождения. Я хочу вас поздравить и больше всего пожелать вам хорошего здоровья... Пожалуйста, выздоравливайте скорее! Я вас крепко целую и надеюсь очень скоро вас увидеть и посидеть у вас за красивым столом. Еще целую. Ваша Марина. Дорогая наша, любимая Фаина Георгиевна! Выздоравливайте! Уверен, что Вас никогда не покинет юмор, и мы услышим много смешного про Вашу временную медицинскую обитель. Там ведь есть заплечных дел мастера, только наоборот. Целую Вас и поздравляю и мы ждем Вас везде — на экране, на сцене и среди друзей. Володя. Позже, уже дома, на Котельнической, Раневская написала: «Володя Высоцкий. Он был у меня — он был личность».

Создатели картины «Золушка», пытались добиться разрешения снимать фильм на цветной пленке. Об этом говорят и цветные эскизы костюмов и декораций работы ленинградского художника Николая Акимова. Вопрос упирался в материальные ресурсы, которых в разрушенной стране катастрофически не хватало. «Золушка» была снята на черно-белой пленке. Костюмы в «Золушке» использовались трофейные, привезенные в 1945-м из Берлинского театра. Многие работники студии приносили из дома все мало-мальски «дворцовое» и «придворное» для съемок бальных сцен, часть позаимствовали в Мариинском театре. Оттуда же пригласили балерин для сцены бала. Платья им пошили из занавесок и тюля. Платье для Золушки сооружалось из обрезков, вот только туфельки пришлось делать специально, потому что найти обувь тридцать первого размера не смогли. На «Ленфильме» сохранилась одна из «хрустальных» туфелек Золушки. Башмачки 31 размера были сделаны из оргстекла на заказ специально для Янины Жеймо. Ни ходить, ни танцевать в них было невозможно. Реквизиторы разрешали актрисе лишь войти в них «в кадр». Танцевала и ходила по сказочному дворцу Золушка в обычных туфельках, очень похожих на хрустальные. По своей привычке, Раневская активно вмешивалась в процесс съемок, изобретая фразы, жесты, аксессуары, способные, по ее мнению, лучше показать ее героиню, усилить ее восприятие зрителями. Раневская писала: «В сцене, где готовилась к балу, примеряла разные перья — это я сама придумала: мне показалось очень характерным для Мачехи жаловаться на судьбу и тут же смотреть в зеркало, прикладывая к голове различные перья, и любоваться собой». Фаина Раневская

Как-то раз Раневскую остановил в Доме актера один поэт, занимающий руководящий пост в Союзе писателей. — Здравствуйте, Фаина Георгиевна! Как ваши дела? — Очень хорошо, что вы спросили. Хоть кому-то интересно, как я живу! Давайте отойдем в сторонку, и я вам с удовольствием обо всем расскажу. — Нет-нет, извините, но я очень спешу. Мне, знаете ли, надо еще на заседание… — Но вам же интересно, как я живу! Что же вы сразу убегаете, вы послушайте. Тем более что я вас не задержу надолго, минут сорок, не больше. Поэт начал спасаться бегством. — Зачем же тогда спрашивать, как я живу?! — крикнула ему вслед Раневская.

Вещи, которые начинаешь ценить с возрастом: тишина, отсутствие новостей, сон, время и свобода. Фаина Раневская

Однажды Раневская отправилась в магазин за папиросами и оказалась там в тот момент, когда магазин закрывался на обед. Увидев Раневскую, уборщица отбросила метелку и побежала открывать дверь. — А я вас, конечно же, узнала, — обрадованно заговорила уборщица. — Как же можно не впустить вас в магазин, мы ведь все вас очень любим. Поглядишь на вас, на ваши роли и неприятности забываются. Конечно, для богатых людей можно найти и более шикарных артисток, а вот для бедного класса вы как раз то, что надо! Такая оценка ее творчества очень понравилась Раневской, и она часто вспоминала эту уборщицу и её комплименты.

Раневская бывает опаздывала на репетиции. Завадскому это надоело, и он попросил актеров, чтобы, когда Раневская еще раз опоздает, они ее не замечали. Входит опоздавшая Раневская: – Здравствуйте! Все молчат. – Здравствуйте! Никто не обращает на нее внимания. – Здравствуйте!.. Тишина. – Ах, никого нет? Тогда я пошла домой. Фаина Раневская

Актриса кокетничает: — Вот я, например, матерных слов вовсе не знаю... Даже не знаю, смогу ли их произнести... Раневская интересуется: — А что-нибудь тяжелое на ногу ронять не пробовали?

Мне иногда кажется, что я еще живу только потому, что очень хочу жить. За 53 года выработалась привычка жить на свете. Сердце работает вяло и все время делает попытки перестать мне служить, но я ему приказываю: «Бейся, окаянное, и не смей останавливаться».

Сидим, говорим про Цветаеву (вернее, я задаю вопросы, а говорит Фаина Георгиевна), про Ахматову, про то, что, долго читая Цветаеву, устает, а потом «отдыхает» на Ахматовой, что Анна Андреевна — человечнее и понятнее, что Марина Цветаева — гений и всегда не здесь, даже слушая, смотрит «насквозь», куда-то «в свое», что невероятно умна, своеобразна, одна такая и не как все. А я смотрю, слушаю Фаину Георгиевну и думаю, что ей и правда восемнадцать — я старше, но глупее. После общения с ней как будто надышалась кислородом и немного кружится голова. Пересматриваю потом всю «пленку» свидания, вспоминаю, хочу запомнить надолго, иначе смотрю на себя и окружающих — после подобных встреч очень трудно становится общаться с другими: переоценка и заниженность их — совершенно другой мозговой и сердечный уровень. «Не могу сейчас ни с кем обиваться, не хочу никого видеть — все только про что где достать — никакой души». И собака, и цветы, и птицы — все не так одиноки, как она. Страшное слово — одиночество — произносится ею без желания вызвать сострадание, а так, скорее, констатация — «девочка, если бы вы знали, как я одинока». И сердце сжимается, когда это слышишь именно от нее, от человека, любимого всеми. «Не сплю, сон покинул меня, страшная бессонница, думаю, страдаю, вспоминаю все ночами, жизнь прошла, а я не сыграла своей роли!» Сидит в кресле, днем — с зажженным торшером, читает, читает без конца, беспокоится о Мальчике, кормит птиц, почти ничего не ест, глаза мудрого ребенка, теплые и чуть-чуть ироничные, грустные и улыбающиеся... и вдруг озаренные каким-то воспоминанием или внезапно пришедшей в голову шуткой, и сама уже так заразительно смеется, глядя на смеющуюся меня. Марина Неëлова Фаина Раневская