Аналитика каналаMaxФаина Раневская

Ничто так не портит жизнь, как наше ожидание подарков от нее. Фаина Раневская

— Фаина Георгиевна, если у человека слишком много опыта, жизнь становится неинтересной? — Напротив, милочка! Много интересней наблюдать, как другие совершают те же ошибки, особенно если лично тебе уже ничего не грозит. Фаина Раневская

Самая значительная работа у врачей психиатрической, они и с Наполеонами общаются, и с Пушкиными, и Петром Великим. Фаина Раневская

Дама неуклюже пытается польстить: — Я бы ни за что не дала вам ваши годы. Раневская, которая не терпит лесть, тем более грубую, в ответ фыркает: — А я бы и не взяла. Фаина Раневская

Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 1961 г. Сестра говорит, что если бы не возраст, то она бы с удовольствием улетела бы на другую планету, туда, где совсем нет людей. Так ей якобы надоели люди. Фаина Раневская

У тех, кто в приметы верит, половина сбывается. А у тех, кто не верит, — не сбывается. Фаина Раневская

У нее никогда не бывало «рядового» спектакля. Каждый становился единственным, неповторимым в ее жизни. И здесь вспоминаются слова, которые повторял Станиславский: «Священнодействуй или убирайся вон!» Она никогда не хотела знать, кто из знакомых сидит в зале. Очень гневалась, если их называли. Это ей мешало. Она мучилась, когда кто-то из друзей или уважаемых ею людей просил достать билет на ее спектакль. Вообще можно только удивляться тому, что значило для нее быть актрисой и выходить на сцену. Очень больной человек, — чем только не переболела в своей жизни! — она возвращалась к жизни через театр, только он давал ей силы. Фаина Георгиевна как бы воплощала строки Баратынского: «Болящий дух врачует песнопенье». Театр был для нее лучшим лекарством, сцена — единственным исцелителем. И ничего не могло быть для нее страшнее, чем потерять возможность выходить на сцену. Анатолий Адоскин Фаина Раневская

Раневская ворчит по поводу одиночества: — Одна-одинешенька... Геннадий Бортников возражает: — Фаина Георгиевна, но у вас есть мы, ваши друзья... — Друзья! Не позовешь же тебя почесать спину, если приспичит. Приходится елозить по дверному косяку.

Раневская вздыхает: — Так хочется махнуть на все рукой! — Так в чем же дело, Фаина Георгиевна? — Никак не могу решить, с чего же начать.

Я много раз уговаривал Фаину Георгиевну, чтобы она записала свои прекрасные рассказы. — Нет-нет, — всякий раз отвечает она. — Я не имею права говорить о том, что думали и чувствовали другие люди. Как знать, хотели бы они этого?.. Три года я писала книгу и порвала ее. Страницы усеяли всю комнату, как белые мертвые птицы. Я нашла объяснение у Стендаля: если у человека есть сердце, он не хочет, чтобы его жизнь бросалась в глаза. Я вообще, мой дорогой, очень не люблю высказываться, Для меня актер полностью самовыражается только в своем творчестве. Я всегда завидовала актерам, которым удавалось выявить себя творчески до конца — завидовала им светлой завистью. Андрей Зоркий