Я родила сына в 19 лет. Отец ушел. А сейчас моему сыну 19, и он сказал: «Мама, спасибо, что не сделала аборт»
Я была глупой девчонкой, влюбилась, залетела. Парень сказал: «Аборт или я ухожу». Я выбрала сына. Он ушел. Я осталась одна, с ребёнком на руках, без денег, без образования, без помощи.
Мама сказала: «Я тебя предупреждала». Бабушка сказала: «Гулящая». В институте отчислили. Я нянчилась, работала уборщицей, ночей не спала.
Сын вырос. Он умный, красивый, поступил в престижный вуз. Я горжусь. Вчера он подошёл, обнял и сказал: «Мама, я знаю, как тебе было трудно. Я знаю, что ты отдала мне свою молодость. Спасибо, что ты меня родила. Спасибо, что не сделала аборт».
Я заплакала. 19 лет я ждала этих слов. Он сказал. И я поняла: всё было не зря.
Женские секреты
Я нашла в кармане мужа ключи от квартиры, в которой мы никогда не были.
Мне сорок семь. Двадцать три года брака. Двое детей. Я работаю медсестрой в районной поликлинике, встаю в пять утра и ложусь в одиннадцать. Руки пахнут антисептиком, спина ноет, а в з Наеркале — усталая женщина с сединой на висках. Муж Сергей — инженер на заводе. Крепкий, молчаливый, надёжный. Так я думала.
Ключ выпал случайно, когда я проверяла карманы перед стиркой. Обычный, с синей стол биркой. На бирке — адрес. Улица Ленина, 14, квартира 8. Я стояла над стиральной машиной и чувствовала, как пол уходит из-под ног.
Спрашивать не стала. За двадцать три года я научилась одному — сначе — альала смотри, потом говори. На следующий день после смены поехала по адресу. Обычная пятиэтажка. Домофон открылся этим ключом. Поднялась на второй этаж. Дверь — обитая коричневым дерматином. Замок щёлкнул легбом.ко.
Внутри — однокомнатная квартира. Чисто. Занавески в мелкий цветочек. На кухне — чайник, две чашки. В комнате — ди Я открыла его и села на пол.
Там были фотографии. Но не те, что я ожидала. На каждой — я. Молодая, с длинной косой — это наша свадьба. Беременная Настей — во дворе старой квартиры. Сонная, в халате — это я даже помню, утро после его дня рождения. Десятки снимков. Некоторых я никогда не видела. Он фотографировал меня, когда я не замечала. Как я смеюсь. Как читаю. Как сплю.
На последней странице — записка его почерком: «Если со мной что-то случится, эта квартира — для Лены. Документы у нотариуса Крохиной. Оформлена на неё. Пусть у неё будет место, которое только её. Она заслужила.»
Я позвонила нотариусу. Всё подтвердилось. Сергей купил эту квартиру три года назад, выплачивал в рассрочку, откладывая с каждой зарплаты. Экономил на обедах. Я-то думала — он просто не голодный вечерами. А он питался хлебом с чаем на работе, чтобы платить за это жильё.
Вечером он пришёл домой. Сел ужинать. Я положила ключ с синей биркой рядом с его тарелкой.
Он замер. Потом поднял на меня глаза — и я увидела в них страх. Не тот, когда боятся разоблачения. А тот, когда боятся, что сюрприз испорчен.
— Я хотел на годовщину, — сказал он тихо. — В июне. Двадцать три года. Хотел привезти тебя туда с закрытыми глазами.
Я молчала. Он молчал.
— Там альбом, — сказал он. — Я его двадцать лет собирал. Ты всегда говорила, что у нас мало фотографий.
Я заплакала. Не красиво, не киношно. По-бабьи, в голос, уткнувшись в его фланелевую рубашку, которая пахла машинным маслом и хлебом.
Двадцать три года я думала, что он просто рядом. Молчаливый, привычный, как мебель. А он все эти годы смотрел на меня так, как я даже не подозревала. И любил не словами. А каждым рублём, отложенным вместо обеда.
Иногда мы не замечаем любовь, потому что она не кричит. Она просто тихо кладёт ключ в карман куртки — и ждёт июня.
Женские секреты💐
Священник отчитал, отпустил грехи, зaкрыл псалтырь, и…посмотрев на yмирaющую: добрым, полным любви взглядом, нехотя повернулся к ней спиной и тихо вышел из комнаты.
Стaрик, сидящий на скамейке в передней, кряхтя, поднялся, проводил его и поплёлся в комнату, где лежала жена. Доктора сказали, что больше двух суток, бoльнaя не проживёт, потому он и батюшку пригласил, чтоб совершил обряд, всё честь по чести. Зашёл, сел на табуретку возле кровати. Посмотрел на стaрyху, вся жизнь перед глазами промелькнула. Набежала слеза. Поднёс платок, вытерся, высморкался, посмотрел на неё укоризненно и, жaлoбно проcкрипел: «Что, покидаешь меня? Как я без тебя тут?»
Жена посмотрела на него усталым взглядом, разомкнула пересохшие губы, попросила попить. Он подскочил, на полу — согнутых: «На, пей, касаточка моя!» Раньше он, её так, никогда не называл, и выкатилась слеза у неё из края глаза. Перевела дух, заговорила, словно сухая трава зашелестела: «Обидно мне, прожила с тобой всю жизнь, а ласкового слова не слыхала. Каждый день кастерил меня, на чём свет стоит, а, к другой-то, не ушёл! Пошто так бездарно жизнь с тобой прожила: без радости? Почто ты меня не любил? Может, хоть сейчас скажешь, а то пoмрy и не узнаю.
Старик покряхтел, помолчал, а потом, махнув рукой, выдавил из себя, нехотя:
-Потерять тебя боялся. Ты совестливая, вот я на твою совесть и давил. Уж ты прости меня, несчастного! Тебе что, ты завтра пoмрeшь, а я тут один останусь, даже поругаться не с кем!
На следующее утро стaрyха попросила ухи. Старик побежал на пруд, наловил карасей, сварил супу, сам с ложечки покормил и очень гордился этим. Потчевал и приговаривал: «Кушай, моя дорогая, кушай, голубушка!»
Поев супцу, стaрушка впала в забытьё. Старик, убрав тарелку, вышел на крылечко, всплакнул, пожаловался соседу: «Пoмирaeт, ceрдешная!» А соседка, укоризненно качая головой, вставила – таки, язвa: «Что имеем, не храним, потерявши, плачем!»
Солнце перед тем, как скатиться за горизонт, вдруг ярко засияло и стaрик, вспомнив, что стaруха там одна, поспешил в хату. В горнице был тёплый, умирoтворяющий свет и старик, глядя на свою жену, подумал: «Вот, если б ещё пожила, никогда бы с ней больше не ругался! Старушка открыла глаза, спросила: «Который час?»
— Восьмой!
— Уток надо бы в хлев загнать.
— Так я уже загнал, ты не беспокойся, ласточка моя, и коза с козлятами на месте.
Он сел возле кровати жены, и стал ей рассказывать: какая крупная картошка нынче уродилась, и слив много в саду и груш, а осенью, может грибы будут, и что по улице траншею вырыли: отопление и тёплую воду проведут скоро…
Сидел стaрик возле стaрухи за полночь, всё боялся, что проститься не успеет, и — заснул.
Проснулся, глядь, а жены в кровати нет. Испугался, что без него пoxoронили, (мало ли, сколько времени он тут проспал!), вышел в переднюю, а там дети приехали: мать в кресло посадили, подушками обложили, чтоб мягко и не тяжело сидеть было, а она сидит, слабенькая, конечно, но улыбается, рада, что детей своих всех видит.
С того дня на поправку пошла и ещё лет пятнадцать со стaриком прожили, говорят, дyша в дyшу…
Автор: Татьяна Марюха
Женские секреты
В одиннадцать лет дети обычно играют во дворах, но у Коли Печененко безжалостно отняли право на детство — его швырнули в самое пекло реальной войны. Для фашистских карателей этот худенький мальчишка стал живой мишенью, бесправной игрушкой для чудовищных садистских развлечений.
Его не просто избивали. Пытки отличались нечеловеческой, расчетливой изощренностью: ребенку загоняли под ногти спички, ставили к стенке, имитируя расстрел холостыми патронами. Страшнее всего были показательные повешения: на шее затягивалась петля, мальчик терял сознание, успевая попрощаться с жизнью, но в самую последнюю секунду хохочущие палачи перерезали веревку. Полумертвого ребенка окатывали ледяной водой и швыряли на подвал, оставляя до следующей экзекуции.
Однажды измученный детский организм не выдержал и перестал подавать признаки жизни. Каратели брезгливо выкинули изувеченное тело мальчика на улицу, словно сломанную вещь. Именно там его, посиневшего от страшных побоев, с выбитыми зубами, но чудом дышащего, отыскали партизаны.
Пришел победный май, воцарился мир, но для Николая война не закончилась. Бесследно такие муки не проходят: в 33 года мужчину полностью парализовало. Однако дух того, кого не смогли уничтожить нацисты, оказался крепче искалеченного тела. Будучи абсолютно неподвижным, Николай боролся. Он зажимал ручку в зубах и писал — медленно, превозмогая боль, выводя букву за буквой.
Шестьсот исписанных школьных тетрадей превратились в пронзительную, обжигающую книгу «Опалённая судьба». Это леденящее душу свидетельство о войне, увиденной глазами замученного ребенка.
Николай ушел из жизни в 1987 году. Но он успел сделать главное: оставить нам жестокую, неприкрытую правду. Его история — это рассказ не о блеске медалей или красивых атаках, а об истинном лице фашизма. И о том, что даже разбитое, обездвиженное тело не властно над великой силой человеческого духа.
Произнося привычные слова «Никто не забыт», мы обязаны вспоминать именно таких мальчишек, как Коля Печененко. Он не был ни солдатом, ни командиром — он был просто ребенком, принявшим на себя удар страшной войны. Его 600 тетрадей, написанных стиснутыми зубами, — это святое послание нам, живущим сегодня. Чтобы помнили. И чтобы никогда не допустили повторения.
Женские секреты💐
В тот день, когда не стало мамы, ты становишься сиротой навсегда — сколько бы лет тебе ни было.
Это не просто потеря человека — это как если бы вселенная вдруг вытащила из-под тебя единственный тёплый пол, и под ногами оказался космос. Исчезла та, что любила тебя не за достижения и не за характер — а просто за то, что ты дышишь и существуешь. Больше никто в этом мире не будет смотреть на тебя с такой бездонной, ни на чём не основанной нежностью.
Когда мамы не стало, краски не тускнеют — они просто уходят. Только тогда понимаешь, что больше никто не позвонит в семь утра спросить, тепло ли ты оделся и не болит ли голова. Эти вопросы, от которых когда-то закатывал глаза, теперь кажутся самым дорогим, что было в жизни. Ты листаешь контакты, натыкаешься на её имя — и внутри что-то обрывается, потому что звонить уже некуда.
Эту пустоту не закроет больше никто и ничем. Жена, дети, друзья — они любят тебя за что-то: за доброту, за юмор, за верность. Мама любила вопреки всему — вопреки твоим ошибкам, слабостям, провалам. Только перед ней можно было не держать лицо и не казаться сильнее, чем ты есть. Теперь этого укрытия нет — и ты стоишь один под открытым небом.
Звоните маме без повода. Слушайте её истории, которые слышали уже десять раз. Не перебивайте, когда она учит вас жизни. Придёт день — и вы отдадите всё, что имеете, за одну минуту её голоса в трубке. А пока она жива — вы всё ещё под защитой. Вы всё ещё чьи-то дети
Женские секреты💐
Двадцать лет назад я ездил вахтовиком в якутский край. Жил в общаге, на втором этаже, а первый этаж занимал временный приют для детей оленеводов. Детки, которые не могли кочевать с родителями, весь сезон кочевья жили здесь. Возраст разный, старшие учились, младшенькие просто под присмотром нянечки.
После работы мы всей бригадой готовили ужин, травили байки, коротали время за телевизором.
Как–то раз, в нашу комнату кто–то тихонечко постучал.
Я открыл дверь, на пороге стоял мальчонка, годика 3 не больше. Крепенький, волосы как смоль, ёжонком на голове торчат, ускоглазенький, водит носом, принюхивается, а у нас на ужин гречка с тушёнкой.
Спрашиваю:
— Ты есть хочешь?
Кивает головой и вперёд прямо к столу, опустошил тарелку молниеносно, забрался ко мне на колени и уснул.
Что делать? Отнёс, отдал нянечке.
У нас с женой детей нет, Бог не дал, да мы уж и свыклись с мыслью, что старость вдвоём коротать будем.
А тут, пока нёс мальчонку, что–то тоскливо стало. Вроде и дом большой и хозяйство свое есть, а детского смеха в доме не слышно.
Каждый вечер, на ужин, приходил якутёнок.
Говорить не умел, то оленя покажет, то медведя изобразит, смешил нас и сам смеялся заливисто.
Последний вахтовый день, вещи собраны, ждём, нам пора уезжать.
В дверь тихонечко постучал и вошёл наш новый дружочек.
Тычет в меня пальчиком и приглашает ручонкой за ним пойти.
Пришли на чердак, достал из угла, завёрнутую в тряпицу странную штуку и заиграл.
Странные звуки заполнили чердак, слышался и шум деревьев и крик птиц, и вой вьюги. Что–то природное мистическое и, в то же время, жалобное в этих звуках.
Мальчонка играл на варгане. Прощался.
Следующую вахту еле дождался, набрал сладостей, игрушек.
Приехал и сразу в приют, а мальчонки моего и нет.
Три года ему исполнилось, перевели в детский дом, сиротой оказался, родители в тундре пропали.
И так мне грустно стало, привык я к нему.
Поехал в детский дом.
Захожу, а он ко мне навстречу несётся, ручки растопырил, что–то на своём якутском языке лопочет.
Тут–то я и принял решение:
— Мой ребёнок! Заберу, отогрею, полюблю...
Не доработал смену, отпросился и к жене. Рассказал ей историю якутского мальчишки. Уговаривать не пришлось, собралась и вместе со мной знакомиться поехала.
Долго не буду рассказывать, как нам это удалось.
Обратно возвращались уже с сынишкой.
Имя его Толлуман — бесстрашный значит, по-якутски.
А мы с женой его Толей стали называть.
Толюшка — сыночек, радость наша!
Женские секреты
Ты – наша совесть, мама.
Когда в Ставрополь привезли эшелон эвакуированных из Ленинграда детей сирот, малыши стоять уже не могли, дистрофики. Горожане разобрали детей по домам, осталось семнадцать самых слабых, их брать не хотели – чего там брать, всё равно не выходишь, только хоронить…
Всех их взяла себе Александра Авраамовна Деревская. И потом продолжила. Забрала братьев и сестер тех, что были у неё. Её дети вспоминали потом: "Однажды утром мы увидели, что за калиткой стоят четыре мальчика, меньшему – не больше двух…
Вы Деревские… мы, тётенька , слышали, что вы детей собираете… у нас никого нет… папка погиб, мамка умерла… Ну и принимали новых в семью. А семья наша все росла, таким уж человеком была наша мама, если узнавала, что где то есть одинокий больной ребёнок , то не успокаивалась, пока не принесёт домой.
В конце 1944 узнала она, что в больнице лежит истощённый мальчик шестимесячный, вряд ли выживет. Отец погиб на фронте, мать умерла от разрыва сердца, получив похоронку. Мама принесла малыша – синего, худого, сморщенного…
Дома его сразу положили на тёплую печку, чтоб отогреть… Со временем Витя превратился в толстого карапуза, который не отпускал мамину юбку ни на минуту. Мы прозвали его Хвостиком…"
К концу войны у Александры Авраамовны было 26 сыновей, и 16 дочерей. После войны семью переселили в украинский город Ромны, где для них был выделен большой дом и несколько гектаров сада и огорода.
На могильной плите матери героини Александры Авраамовны Деревской – простая надпись:
"Ты – наша совесть, мама"… И сорок две подписи.
Анна Ющ.
Женские секреты💐
ОТСТАНЬТЕ ОТ МАМ
Только меня раздражают эти несчастные предпенсионного возраста “детишки”, которым чего-то недодали, не научили, не так любили, не тем кормили их мамы?
Ох, какое благое времечко для них настало - всеобщая психологизация общества!
И бродят эти убогие по психологам, тарологам, астрологам и пабликам, в своём детстве ковыряются, ищут секретный секрет, как им свою детскую травму залечить, чтобы счастье получить.
Никак.
Кроме понимания: ты взрослая, иди и делай.
Чему не научили - учись.
Чего не додали - дай.
Недолюбили - сама люби.
Кто тебе мешает?
Старенькая мама?
Так ей самой в десять раз меньше дали!
Что ей там в послевоенной разрухе, с десятичасовой шестидневкой, без всяких бытовых условий, в холодном бараке могли дать?
А она в этом кошмаре как-то выросла и нашла любовь, чтобы дать жизнь тебе - это ли не дар?
Не аборт сделала, не бросила, а растила, воспитывала, как могла и понимала. Изо всех сил старалась, уж точно в обход своих интересов, желаний и “предназначений”.
Она работала там, где твой садик ближе, она в тотальном дефиците и коммуналке старалась создать тебе уютный дом, она из марли шила тебе наряд Снежинки, из советской синей курицы умудрялась приготовить семь ужинов, она терпела твоего чокнутого отца, потому что идти некуда и “что люди подумают?”
Понимаешь?
Попробуй.
Чтобы понять, надо свои обиды растворить в благодарности.
Как колючий снег в тёплой чашке.
Может и не получится любовь. Но принятие.
Осознание: тебе дали Жизнь! Жизнь!
Чего тебе ещё не хватает?
Посмотри в зеркало: ты уже большая. Иди и дай себе это сама. Вперёд!
(с) Ирина Дубс
иллюстрация: А. Джерих
Женские секреты
Я сказала маме, что ненавижу её. А через месяц она умерла
Ссора была из-за ерунды. Я пришла с работы уставшая, мама приехала в гости, начала критиковать: квартира грязная, дети распущенные, я не то ем, не то пью. Я взорвалась. Накричала на неё, наговорила лишнего. А под конец сказала: «Я тебя ненавижу! Уезжай!»
Она уехала. Мы не разговаривали две недели. Я злилась, думала, она первая позвонит. Она не позвонила.
Через месяц её не стало. Инфаркт во сне. Мне позвонил отчим и сказал: «Мама умерла». Я упала на колени и завыла. Я не успела попросить прощения. Я не успела сказать, что люблю. Я не успела ничего.
На похоронах я стояла и смотрела на её лицо. Спокойное, умиротворенное. Я шептала: «Мама, прости меня. Я не хотела. Я люблю тебя». Но она не слышала.
Теперь я всем говорю «я тебя люблю» перед расставанием. Даже если ссора. Даже если обидно. Потому что можно не успеть.
Женские секреты
Я усыновила мальчика из детдома. А через год его младший брат позвонил мне и сказал: «Забери меня тоже»
Мы взяли Диму, когда ему было 8 лет. Худой, молчаливый, настороженный. Первое время не разговаривал, прятался под одеяло. Потом оттаял, начал называть меня мамой. Через год он уже смеялся, шалил, ходил в школу.
И вот звонок. Мальчишеский голос, дрожащий: «Тётя Лена? Я Саша, Дима говорил. Можно я к вам? Меня никто не берёт. Мне 6 лет. Я хочу к брату».
У меня сердце разорвалось. Оказывается, у Димы был младший брат, их разлучили при рождении, он жил в другом детдоме, но знал о брате. И ждал, что кто-то заберет их вместе. Но нас предупредили только об одном.
Я позвонила куда надо, поехала, оформила. Забрала Сашу. Дома они обнялись и не отпускали друг друга полдня. Спали в обнимку. Ели с одной тарелки.
Теперь это мои два сына. Они очень разные, ссорятся, дерутся. Но когда кто-то из них плачет, второй бежит обнимать. Я смотрю на них и думаю: как хорошо, что они нашли друг друга. И меня.
Женские секреты
Я родила сына в 19 лет. Отец ушел. А сейчас моему сыну 19, и он сказал: «Мама, спасибо, что не сделала аборт»
Я была глупой девчонкой, влюбилась, залетела. Парень сказал: «Аборт или я ухожу». Я выбрала сына. Он ушел. Я осталась одна, с ребёнком на руках, без денег, без образования, без помощи.
Мама сказала: «Я тебя предупреждала». Бабушка сказала: «Гулящая». В институте отчислили. Я нянчилась, работала уборщицей, ночей не спала.
Сын вырос. Он умный, красивый, поступил в престижный вуз. Я горжусь. Вчера он подошёл, обнял и сказал: «Мама, я знаю, как тебе было трудно. Я знаю, что ты отдала мне свою молодость. Спасибо, что ты меня родила. Спасибо, что не сделала аборт».
Я заплакала. 19 лет я ждала этих слов. Он сказал. И я поняла: всё было не зря.
Женские секреты
Я нашла в кармане мужа ключи от квартиры, в которой мы никогда не были.
Мне сорок семь. Двадцать три года брака. Двое детей. Я работаю медсестрой в районной поликлинике, встаю в пять утра и ложусь в одиннадцать. Руки пахнут антисептиком, спина ноет, а в з Наеркале — усталая женщина с сединой на висках. Муж Сергей — инженер на заводе. Крепкий, молчаливый, надёжный. Так я думала.
Ключ выпал случайно, когда я проверяла карманы перед стиркой. Обычный, с синей стол биркой. На бирке — адрес. Улица Ленина, 14, квартира 8. Я стояла над стиральной машиной и чувствовала, как пол уходит из-под ног.
Спрашивать не стала. За двадцать три года я научилась одному — сначе — альала смотри, потом говори. На следующий день после смены поехала по адресу. Обычная пятиэтажка. Домофон открылся этим ключом. Поднялась на второй этаж. Дверь — обитая коричневым дерматином. Замок щёлкнул легбом.ко.
Внутри — однокомнатная квартира. Чисто. Занавески в мелкий цветочек. На кухне — чайник, две чашки. В комнате — ди Я открыла его и села на пол.
Там были фотографии. Но не те, что я ожидала. На каждой — я. Молодая, с длинной косой — это наша свадьба. Беременная Настей — во дворе старой квартиры. Сонная, в халате — это я даже помню, утро после его дня рождения. Десятки снимков. Некоторых я никогда не видела. Он фотографировал меня, когда я не замечала. Как я смеюсь. Как читаю. Как сплю.
На последней странице — записка его почерком: «Если со мной что-то случится, эта квартира — для Лены. Документы у нотариуса Крохиной. Оформлена на неё. Пусть у неё будет место, которое только её. Она заслужила.»
Я позвонила нотариусу. Всё подтвердилось. Сергей купил эту квартиру три года назад, выплачивал в рассрочку, откладывая с каждой зарплаты. Экономил на обедах. Я-то думала — он просто не голодный вечерами. А он питался хлебом с чаем на работе, чтобы платить за это жильё.
Вечером он пришёл домой. Сел ужинать. Я положила ключ с синей биркой рядом с его тарелкой.
Он замер. Потом поднял на меня глаза — и я увидела в них страх. Не тот, когда боятся разоблачения. А тот, когда боятся, что сюрприз испорчен.
— Я хотел на годовщину, — сказал он тихо. — В июне. Двадцать три года. Хотел привезти тебя туда с закрытыми глазами.
Я молчала. Он молчал.
— Там альбом, — сказал он. — Я его двадцать лет собирал. Ты всегда говорила, что у нас мало фотографий.
Я заплакала. Не красиво, не киношно. По-бабьи, в голос, уткнувшись в его фланелевую рубашку, которая пахла машинным маслом и хлебом.
Двадцать три года я думала, что он просто рядом. Молчаливый, привычный, как мебель. А он все эти годы смотрел на меня так, как я даже не подозревала. И любил не словами. А каждым рублём, отложенным вместо обеда.
Иногда мы не замечаем любовь, потому что она не кричит. Она просто тихо кладёт ключ в карман куртки — и ждёт июня.
Женские секреты💐
Священник отчитал, отпустил грехи, зaкрыл псалтырь, и…посмотрев на yмирaющую: добрым, полным любви взглядом, нехотя повернулся к ней спиной и тихо вышел из комнаты.
Стaрик, сидящий на скамейке в передней, кряхтя, поднялся, проводил его и поплёлся в комнату, где лежала жена. Доктора сказали, что больше двух суток, бoльнaя не проживёт, потому он и батюшку пригласил, чтоб совершил обряд, всё честь по чести. Зашёл, сел на табуретку возле кровати. Посмотрел на стaрyху, вся жизнь перед глазами промелькнула. Набежала слеза. Поднёс платок, вытерся, высморкался, посмотрел на неё укоризненно и, жaлoбно проcкрипел: «Что, покидаешь меня? Как я без тебя тут?»
Жена посмотрела на него усталым взглядом, разомкнула пересохшие губы, попросила попить. Он подскочил, на полу — согнутых: «На, пей, касаточка моя!» Раньше он, её так, никогда не называл, и выкатилась слеза у неё из края глаза. Перевела дух, заговорила, словно сухая трава зашелестела: «Обидно мне, прожила с тобой всю жизнь, а ласкового слова не слыхала. Каждый день кастерил меня, на чём свет стоит, а, к другой-то, не ушёл! Пошто так бездарно жизнь с тобой прожила: без радости? Почто ты меня не любил? Может, хоть сейчас скажешь, а то пoмрy и не узнаю.
Старик покряхтел, помолчал, а потом, махнув рукой, выдавил из себя, нехотя:
-Потерять тебя боялся. Ты совестливая, вот я на твою совесть и давил. Уж ты прости меня, несчастного! Тебе что, ты завтра пoмрeшь, а я тут один останусь, даже поругаться не с кем!
На следующее утро стaрyха попросила ухи. Старик побежал на пруд, наловил карасей, сварил супу, сам с ложечки покормил и очень гордился этим. Потчевал и приговаривал: «Кушай, моя дорогая, кушай, голубушка!»
Поев супцу, стaрушка впала в забытьё. Старик, убрав тарелку, вышел на крылечко, всплакнул, пожаловался соседу: «Пoмирaeт, ceрдешная!» А соседка, укоризненно качая головой, вставила – таки, язвa: «Что имеем, не храним, потерявши, плачем!»
Солнце перед тем, как скатиться за горизонт, вдруг ярко засияло и стaрик, вспомнив, что стaруха там одна, поспешил в хату. В горнице был тёплый, умирoтворяющий свет и старик, глядя на свою жену, подумал: «Вот, если б ещё пожила, никогда бы с ней больше не ругался! Старушка открыла глаза, спросила: «Который час?»
— Восьмой!
— Уток надо бы в хлев загнать.
— Так я уже загнал, ты не беспокойся, ласточка моя, и коза с козлятами на месте.
Он сел возле кровати жены, и стал ей рассказывать: какая крупная картошка нынче уродилась, и слив много в саду и груш, а осенью, может грибы будут, и что по улице траншею вырыли: отопление и тёплую воду проведут скоро…
Сидел стaрик возле стaрухи за полночь, всё боялся, что проститься не успеет, и — заснул.
Проснулся, глядь, а жены в кровати нет. Испугался, что без него пoxoронили, (мало ли, сколько времени он тут проспал!), вышел в переднюю, а там дети приехали: мать в кресло посадили, подушками обложили, чтоб мягко и не тяжело сидеть было, а она сидит, слабенькая, конечно, но улыбается, рада, что детей своих всех видит.
С того дня на поправку пошла и ещё лет пятнадцать со стaриком прожили, говорят, дyша в дyшу…
Автор: Татьяна Марюха
Женские секреты
В одиннадцать лет дети обычно играют во дворах, но у Коли Печененко безжалостно отняли право на детство — его швырнули в самое пекло реальной войны. Для фашистских карателей этот худенький мальчишка стал живой мишенью, бесправной игрушкой для чудовищных садистских развлечений.
Его не просто избивали. Пытки отличались нечеловеческой, расчетливой изощренностью: ребенку загоняли под ногти спички, ставили к стенке, имитируя расстрел холостыми патронами. Страшнее всего были показательные повешения: на шее затягивалась петля, мальчик терял сознание, успевая попрощаться с жизнью, но в самую последнюю секунду хохочущие палачи перерезали веревку. Полумертвого ребенка окатывали ледяной водой и швыряли на подвал, оставляя до следующей экзекуции.
Однажды измученный детский организм не выдержал и перестал подавать признаки жизни. Каратели брезгливо выкинули изувеченное тело мальчика на улицу, словно сломанную вещь. Именно там его, посиневшего от страшных побоев, с выбитыми зубами, но чудом дышащего, отыскали партизаны.
Пришел победный май, воцарился мир, но для Николая война не закончилась. Бесследно такие муки не проходят: в 33 года мужчину полностью парализовало. Однако дух того, кого не смогли уничтожить нацисты, оказался крепче искалеченного тела. Будучи абсолютно неподвижным, Николай боролся. Он зажимал ручку в зубах и писал — медленно, превозмогая боль, выводя букву за буквой.
Шестьсот исписанных школьных тетрадей превратились в пронзительную, обжигающую книгу «Опалённая судьба». Это леденящее душу свидетельство о войне, увиденной глазами замученного ребенка.
Николай ушел из жизни в 1987 году. Но он успел сделать главное: оставить нам жестокую, неприкрытую правду. Его история — это рассказ не о блеске медалей или красивых атаках, а об истинном лице фашизма. И о том, что даже разбитое, обездвиженное тело не властно над великой силой человеческого духа.
Произнося привычные слова «Никто не забыт», мы обязаны вспоминать именно таких мальчишек, как Коля Печененко. Он не был ни солдатом, ни командиром — он был просто ребенком, принявшим на себя удар страшной войны. Его 600 тетрадей, написанных стиснутыми зубами, — это святое послание нам, живущим сегодня. Чтобы помнили. И чтобы никогда не допустили повторения.
Женские секреты💐
В тот день, когда не стало мамы, ты становишься сиротой навсегда — сколько бы лет тебе ни было.
Это не просто потеря человека — это как если бы вселенная вдруг вытащила из-под тебя единственный тёплый пол, и под ногами оказался космос. Исчезла та, что любила тебя не за достижения и не за характер — а просто за то, что ты дышишь и существуешь. Больше никто в этом мире не будет смотреть на тебя с такой бездонной, ни на чём не основанной нежностью.
Когда мамы не стало, краски не тускнеют — они просто уходят. Только тогда понимаешь, что больше никто не позвонит в семь утра спросить, тепло ли ты оделся и не болит ли голова. Эти вопросы, от которых когда-то закатывал глаза, теперь кажутся самым дорогим, что было в жизни. Ты листаешь контакты, натыкаешься на её имя — и внутри что-то обрывается, потому что звонить уже некуда.
Эту пустоту не закроет больше никто и ничем. Жена, дети, друзья — они любят тебя за что-то: за доброту, за юмор, за верность. Мама любила вопреки всему — вопреки твоим ошибкам, слабостям, провалам. Только перед ней можно было не держать лицо и не казаться сильнее, чем ты есть. Теперь этого укрытия нет — и ты стоишь один под открытым небом.
Звоните маме без повода. Слушайте её истории, которые слышали уже десять раз. Не перебивайте, когда она учит вас жизни. Придёт день — и вы отдадите всё, что имеете, за одну минуту её голоса в трубке. А пока она жива — вы всё ещё под защитой. Вы всё ещё чьи-то дети
Женские секреты💐
Двадцать лет назад я ездил вахтовиком в якутский край. Жил в общаге, на втором этаже, а первый этаж занимал временный приют для детей оленеводов. Детки, которые не могли кочевать с родителями, весь сезон кочевья жили здесь. Возраст разный, старшие учились, младшенькие просто под присмотром нянечки.
После работы мы всей бригадой готовили ужин, травили байки, коротали время за телевизором.
Как–то раз, в нашу комнату кто–то тихонечко постучал.
Я открыл дверь, на пороге стоял мальчонка, годика 3 не больше. Крепенький, волосы как смоль, ёжонком на голове торчат, ускоглазенький, водит носом, принюхивается, а у нас на ужин гречка с тушёнкой.
Спрашиваю:
— Ты есть хочешь?
Кивает головой и вперёд прямо к столу, опустошил тарелку молниеносно, забрался ко мне на колени и уснул.
Что делать? Отнёс, отдал нянечке.
У нас с женой детей нет, Бог не дал, да мы уж и свыклись с мыслью, что старость вдвоём коротать будем.
А тут, пока нёс мальчонку, что–то тоскливо стало. Вроде и дом большой и хозяйство свое есть, а детского смеха в доме не слышно.
Каждый вечер, на ужин, приходил якутёнок.
Говорить не умел, то оленя покажет, то медведя изобразит, смешил нас и сам смеялся заливисто.
Последний вахтовый день, вещи собраны, ждём, нам пора уезжать.
В дверь тихонечко постучал и вошёл наш новый дружочек.
Тычет в меня пальчиком и приглашает ручонкой за ним пойти.
Пришли на чердак, достал из угла, завёрнутую в тряпицу странную штуку и заиграл.
Странные звуки заполнили чердак, слышался и шум деревьев и крик птиц, и вой вьюги. Что–то природное мистическое и, в то же время, жалобное в этих звуках.
Мальчонка играл на варгане. Прощался.
Следующую вахту еле дождался, набрал сладостей, игрушек.
Приехал и сразу в приют, а мальчонки моего и нет.
Три года ему исполнилось, перевели в детский дом, сиротой оказался, родители в тундре пропали.
И так мне грустно стало, привык я к нему.
Поехал в детский дом.
Захожу, а он ко мне навстречу несётся, ручки растопырил, что–то на своём якутском языке лопочет.
Тут–то я и принял решение:
— Мой ребёнок! Заберу, отогрею, полюблю...
Не доработал смену, отпросился и к жене. Рассказал ей историю якутского мальчишки. Уговаривать не пришлось, собралась и вместе со мной знакомиться поехала.
Долго не буду рассказывать, как нам это удалось.
Обратно возвращались уже с сынишкой.
Имя его Толлуман — бесстрашный значит, по-якутски.
А мы с женой его Толей стали называть.
Толюшка — сыночек, радость наша!
Женские секреты
Ты – наша совесть, мама.
Когда в Ставрополь привезли эшелон эвакуированных из Ленинграда детей сирот, малыши стоять уже не могли, дистрофики. Горожане разобрали детей по домам, осталось семнадцать самых слабых, их брать не хотели – чего там брать, всё равно не выходишь, только хоронить…
Всех их взяла себе Александра Авраамовна Деревская. И потом продолжила. Забрала братьев и сестер тех, что были у неё. Её дети вспоминали потом: "Однажды утром мы увидели, что за калиткой стоят четыре мальчика, меньшему – не больше двух…
Вы Деревские… мы, тётенька , слышали, что вы детей собираете… у нас никого нет… папка погиб, мамка умерла… Ну и принимали новых в семью. А семья наша все росла, таким уж человеком была наша мама, если узнавала, что где то есть одинокий больной ребёнок , то не успокаивалась, пока не принесёт домой.
В конце 1944 узнала она, что в больнице лежит истощённый мальчик шестимесячный, вряд ли выживет. Отец погиб на фронте, мать умерла от разрыва сердца, получив похоронку. Мама принесла малыша – синего, худого, сморщенного…
Дома его сразу положили на тёплую печку, чтоб отогреть… Со временем Витя превратился в толстого карапуза, который не отпускал мамину юбку ни на минуту. Мы прозвали его Хвостиком…"
К концу войны у Александры Авраамовны было 26 сыновей, и 16 дочерей. После войны семью переселили в украинский город Ромны, где для них был выделен большой дом и несколько гектаров сада и огорода.
На могильной плите матери героини Александры Авраамовны Деревской – простая надпись:
"Ты – наша совесть, мама"… И сорок две подписи.
Анна Ющ.
Женские секреты💐
ОТСТАНЬТЕ ОТ МАМ
Только меня раздражают эти несчастные предпенсионного возраста “детишки”, которым чего-то недодали, не научили, не так любили, не тем кормили их мамы?
Ох, какое благое времечко для них настало - всеобщая психологизация общества!
И бродят эти убогие по психологам, тарологам, астрологам и пабликам, в своём детстве ковыряются, ищут секретный секрет, как им свою детскую травму залечить, чтобы счастье получить.
Никак.
Кроме понимания: ты взрослая, иди и делай.
Чему не научили - учись.
Чего не додали - дай.
Недолюбили - сама люби.
Кто тебе мешает?
Старенькая мама?
Так ей самой в десять раз меньше дали!
Что ей там в послевоенной разрухе, с десятичасовой шестидневкой, без всяких бытовых условий, в холодном бараке могли дать?
А она в этом кошмаре как-то выросла и нашла любовь, чтобы дать жизнь тебе - это ли не дар?
Не аборт сделала, не бросила, а растила, воспитывала, как могла и понимала. Изо всех сил старалась, уж точно в обход своих интересов, желаний и “предназначений”.
Она работала там, где твой садик ближе, она в тотальном дефиците и коммуналке старалась создать тебе уютный дом, она из марли шила тебе наряд Снежинки, из советской синей курицы умудрялась приготовить семь ужинов, она терпела твоего чокнутого отца, потому что идти некуда и “что люди подумают?”
Понимаешь?
Попробуй.
Чтобы понять, надо свои обиды растворить в благодарности.
Как колючий снег в тёплой чашке.
Может и не получится любовь. Но принятие.
Осознание: тебе дали Жизнь! Жизнь!
Чего тебе ещё не хватает?
Посмотри в зеркало: ты уже большая. Иди и дай себе это сама. Вперёд!
(с) Ирина Дубс
иллюстрация: А. Джерих
Женские секреты
Я сказала маме, что ненавижу её. А через месяц она умерла
Ссора была из-за ерунды. Я пришла с работы уставшая, мама приехала в гости, начала критиковать: квартира грязная, дети распущенные, я не то ем, не то пью. Я взорвалась. Накричала на неё, наговорила лишнего. А под конец сказала: «Я тебя ненавижу! Уезжай!»
Она уехала. Мы не разговаривали две недели. Я злилась, думала, она первая позвонит. Она не позвонила.
Через месяц её не стало. Инфаркт во сне. Мне позвонил отчим и сказал: «Мама умерла». Я упала на колени и завыла. Я не успела попросить прощения. Я не успела сказать, что люблю. Я не успела ничего.
На похоронах я стояла и смотрела на её лицо. Спокойное, умиротворенное. Я шептала: «Мама, прости меня. Я не хотела. Я люблю тебя». Но она не слышала.
Теперь я всем говорю «я тебя люблю» перед расставанием. Даже если ссора. Даже если обидно. Потому что можно не успеть.
Женские секреты
Я усыновила мальчика из детдома. А через год его младший брат позвонил мне и сказал: «Забери меня тоже»
Мы взяли Диму, когда ему было 8 лет. Худой, молчаливый, настороженный. Первое время не разговаривал, прятался под одеяло. Потом оттаял, начал называть меня мамой. Через год он уже смеялся, шалил, ходил в школу.
И вот звонок. Мальчишеский голос, дрожащий: «Тётя Лена? Я Саша, Дима говорил. Можно я к вам? Меня никто не берёт. Мне 6 лет. Я хочу к брату».
У меня сердце разорвалось. Оказывается, у Димы был младший брат, их разлучили при рождении, он жил в другом детдоме, но знал о брате. И ждал, что кто-то заберет их вместе. Но нас предупредили только об одном.
Я позвонила куда надо, поехала, оформила. Забрала Сашу. Дома они обнялись и не отпускали друг друга полдня. Спали в обнимку. Ели с одной тарелки.
Теперь это мои два сына. Они очень разные, ссорятся, дерутся. Но когда кто-то из них плачет, второй бежит обнимать. Я смотрю на них и думаю: как хорошо, что они нашли друг друга. И меня.
Женские секреты