Аналитика каналаMaxОТКРЫТКИ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ

В палате мы были вдвоём. Утром она умерла, а её дочь стала моей... Когда мы с братом вели Ангелину под венец, мама держалась бодро, но я видел — руки у неё дрожат. Не от волнения даже, а от какого-то тихого признания, которое она носила в себе много лет и выпустила лишь тогда, когда невеста сказала «да». На банкете мы смеялись, вспоминали детство, а в голове у меня крутилась мамаина фраза из старой истории: — До чего ж вкусная эта сладкая картошка… Так Людмила называла бананы. И я каждый раз вижу этот кадр так отчётливо, будто был там сам. Мама лежала в двухместной палате — срок большой, живот тугой, как барабан, врачи подшучивали: «Марина, не синфония ли там?» В палате было удивительно тихо: сутки, двое, неделя — никого не подселяли. Мама читала газеты, дремала, разговаривала с потолком и очень ждала отца — он приходил вечером, приносил яблоки, печенье и что-то смешное, чтобы отвлечь. На восьмой день привезли соседку. Женщина без сознания, лицо спокойное, но бледное, как молоко, на вид — тридцать седьмой год. Медсестра сказала, что беременность трудная, седьмой месяц, «на сохранение», зовут Людмила…