Аналитика каналаMaxОткрытки

стала весceлее, в домe появились нoвые шторы на окошках, сынoк ходил в caдик, и был кoпией мамы. Нина Петровна инoгда сидела в няньках с Виталиком, а он звaл её бабушкой. Петя приeзжал к матери и всегда привoзил Виталику новые игpyшки. Они встречались с Алёнoй у матери, пили чай, вспoминали детство, юность и ни слова не говорили о неудачном замужестве Алёны. Слoвнo и не было этих четыpex лет в её жизни. Пeтя стал чaще приезжать к матери. И привычным вопросом уже у него было: - Алёнка дaвно приходила? А Витaлька у тебя сегодня? - Сынoк, ты бы сначала для приличия про моё здoровье спpocил… - улыбалась мaть. - Извини, мaм… Кaк ты? – спрашивал Петя и сам посматривал в окно. - Да лaдно, не майся. Уж иди, сходи. Она выходная, дома. Тоже, небось ждёт. Хвaтит вам в кошки-мышки игpaть. Все уже давно шeпчутся о вас. Иди уж… - Вечно у нас так, - зacмеялся Петька, - не успеешь пoдумать, а люди уже и сoсватaют. Он подошёл к матери и вдpуг обнял её. - Что ты, сынoк? - удивилась мaть. - Спасибо тебе, мам. Ты такaя… всё понимаешь. И всё принимаешь как есть. Спacибо. Нина Петрoвна перекрестила сына и пошла к иконке. А Петя уже выбежал на крыльцо. Потом вeрнулся в сени и вытащил из пакета букет белых хризантeм. Никого не cтыдясь, он пошёл к дому Алёны. «Шепчутся они. Ох, уж эти бабы… То ли ещё будет. Я вам покажу как шептаться…» Он пoдходил к знакомому с детства крылечку, не зная, что Алёнка, затаив дыхание, стоит в тёмнoй комнате и смoтрит через тюль как он нecёт ей цвeты… Еленa Шалaмоновa НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

остаётся с тобой, когда ты лежишь на холодном полу. Иногда самая преданная душа не говорит на твоём языке, не носит твою фамилию, ходит на четырёх лапах и кричит до тех пор, пока кто-то не откроет дверь... Георгий Жарков. НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

два и было ... К нему подскочила сноха Зина, а он все хрипел и плакал, захлебываясь в своем горе... И, глядя на него, хором заревели в голос бабоньки. По своим убитым, по потерянным в этой войне ... И только тетка Вера не ревела, утирала нос кончиками платка и приговаривала: – А мой Андрейка вернётся. Вернётся Андрейка ... Он ведь уж под Берлином был. Вернётся он... – Вернётся, вернётся, тёть Вер. Мы завтра же письмо напишем. Я сама к вам прибегу. И напишем, – кивала Лиза. А потом посмотрела на плачущих, причитающих и кричащих соседей. Переглянулась с подругой Катериной. – А ну! – топнула ногой, – Победу же встречаем, товарищи! Пал Саныч, проснись ты...,· толкнула хмурого гармониста. И запритопывали они с Катериной, запели частушки: – Сорвала и сорвала Чёрную смородину. Милый мой теперь на фронте Защищает Родину! У-ух... – Гори, бор, гори, сырой, Гори, гора--гориночка! Гори, немецкая земля! Вернися, ягодиночка! Все плакали, а плача, улыбались. Расходились усталые. Лиза загнала мальчишек в дом, остановилась у своей калитки. Майское солнце пряталось за горизонт, унося за собой восторженность дня. Победа. Вот и дождались, – думала Лиза уже спокойно. Она посмотрела вдаль. По деревенской дороге к своему дому в закатном солнце шла маленькая женщина в синем платке. Мать, которая будет ждать ... Наталья Павлинова, Рассеянный хореограф НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

глядя?! - крикнула Марья, перепугавшись. - Сейчас, мам! Я мигом! - донеслось из темноты. Я вышла на крыльцо посмотреть. Вижу: бежит наш жених в палисадник свой. А там у Марьи под окном куст поздних осенних хризантем-«дубков» цветет. Знаете, такие густые, бордовые цветы. Их уж первым морозцем прихватило, еще редким снежком припорошило, а они всё равно стоят, не сдаются, терпким осенним холодком пахнут. Мишка подошел, аккуратно, чтобы не стрясти снежок, отломил самый красивый, самый пушистый цветок. Спрятал его за пазуху, под телогрейку, чтоб не заморозить окончательно, и быстрым шагом направился к калитке. Я, грешным делом, накинула свой тулупчик поверх халата, да и пошла следом, к забору. Софьин дом через три дома от Марьиного стоит. Подошла я, смотрю. В Софьиной избе только одно окошко светилось теплым, желтым светом. Мишка пробрался тихонько под окно. Заглянул. Сидит наша невеста перед зеркалом стареньким, что на стене висит. На плечах шаль пуховая белая, волосы длинные, русые распущены. Она их расчесывает, а сама поет что-то тихо-тихо, только губы шевелятся. Лицо спокойное, светлое. Мишка стоял под окном и дышать боялся. Смотрел на нее так, словно святыню какую увидел. А потом легонько костяшками пальцев по стеклу постучал. Тук-тук. Софья вздрогнула, обернулась. Увидела в темноте за окном лицо суженого - ахнула, всплеснула руками. Ведь нельзя же, примета плохая! Подбежала к окну, задвижку щеколды открыла, распахнула створку. В лицо ей морозный пар ударил. - Миша! Ты с ума сошел? - шепчет она, а сама от радости светится. - Зачем пришел-то? Нельзя нам до завтра видеться! А Мишка ничего не ответил. Он молча достал из-за пазухи цветок - тот самый осенний «дубок» с пушинками первого снега. Протянул ей прямо в открытое окно. Софья цветок взяла бережно, обеими руками. Посмотрела на бордовые лепестки, потом на Мишку. И всё поняла без слов. - Держи, Софьюшка, - голос у Мишки хриплый, от нежности дрожит. - Видишь, мороз её бьет, а она всё цветет, не ломается. Так и любовь наша выстоит. Никому тебя не отдам. Софья прижала цветок к груди. Глаза у нее на мокром месте, но улыбается. - Занавесочки-то задерни, невеста, - добавил Мишка глухо, не отрывая от нее взгляда. - А то видать всё с улицы. Нечего на мою жену чужим людям заглядываться. Он сам протянул руку и притворил створку окна. Постоял еще минутку, глядя, как Софья послушно задернула старенькие ситцевые занавески, отрезая их маленький мир от холодной ночи. А потом повернулся и зашагал домой. Шаг твердый, уверенный. Шаг хозяина своей судьбы. Я вернулась в Марьин дом быстрее него. Захожу в кухню - там бабоньки уже пельмени лепить заканчивают. Марья сидит у печи, лицо еще бледное, но дышит ровно. Я села рядом, обняла её за плечи. - Ну что, подруга? - говорю тихонько. - Выдохнула? Марья кивнула молча, прижалась головой к моему плечу. Свадьба на следующий день пела и плясала так, что в соседней деревне слышно было. Софья сидела во главе стола румяная, счастливая. А в центре стола, в граненом кувшине, стоял тот самый бордовый осенний цветок. И для всех гостей это было просто украшение. И только мы втроем - я, Марья да Мишка - знали, какая цена у этого цветка. Вот и думай потом, что в человеке сильнее - кровь дурная или сердце верное? А вы как считаете, дорогие мои? Можно ли верить, что человек способен не повторить ошибок своих родителей? Ваша Валентина Семёновна НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

Материнское предчувствие Дело было поздней осенью, аккурат перед Казанской. В большом доме-пятистенке моей давней подруги Марьи дым стоял коромыслом. Завтра - великий день. Завтра единственный Марьин сын, Мишка наш, жениться должен был. Невесту себе выбрал под стать - Софью, девчонку с нашей фермы. Тихая она, как речка поутру, работящая, глаза светлые, добрые. Как посмотрит на Мишку - так словно солнышком его укутывает. В избе в тот вечер жарко было, не продохнуть. Печь русская с самого утра топилась, дров не жалели. Мы с бабоньками нашими деревенскими собрались на подмогу. На столе, застеленном чистой клеенкой, гора муки белеет. Мы пельмени лепим на всю ораву свадебную. Руки в тесте, фарш чесноком да перчиком пахнет, аж дух захватывает. В сенцах холодец в тазах застывает, пироги румяные под полотенцами льняными отдыхают. А я сижу с краешку, кружочки из теста стаканом граненым вырезаю, да всё на Марью поглядываю. Глаз у меня, сами понимаете, наметанный, сорок лет с фельдшерской сумкой по дворам бегаю. Вижу я, что подруга моя не в себе. Лицо красными пятнами пошло, дышит тяжело, то и дело за грудь хватается. Улыбается гостям, а в глазах - страх какой-то затаенный. Ох, и досталось же Марье в свое время... Жили они с мужем, Витькой, вроде складно. А потом, когда Мишке и десяти годков не было, закрутил Витька с приезжей одной, что на почту к нам работать прислали. И ведь ладно бы просто ушел - так нет, жилы мотал, метался. А Марья всё прощала, всё надеялась. Пока однажды не застала их за околицей. Так у нее тогда сердце и надорвалось. Витька-то сгинул потом где-то в городе, а Марья одна Мишку поднимала. И теперь, накануне сыновней свадьбы, страх тот давний, женский, её за горло взял. «А вдруг и мой таким же будет? Вдруг кровь отцовская скажется?» - так и читалось на её лице. Мишка тоже места себе не находил. Жениху ведь по обычаю накануне свадьбы невесту видеть не полагается, вот он и слонялся по горнице, как медведь в клетке. Плечищи широкие, ручищи огромные, в праздничную рубаху не лезут. Подойдет к окну, подышит на стекло, пальцем поводит - и снова из угла в угол. - Миша, сынок, - не выдержала Марья, утирая лоб кончиком фартука. - Ты б не маячил перед глазами-то. Сходи-ка лучше во двор, принеси из погреба капустки квашеной да огурчиков. Завтра на столы ставить, пусть в сенцах постоят, чтоб под рукой были. Мишка с радостью за эту работу ухватился. Накинул старую телогрейку на плечи, скрипнул дверью и вышел в темноту. Меня тоже духота совсем одолела. Печь жарит, бабоньки галдят. - Пойду-ка я, девки, на крылечко, воздухом подышу, - говорю. - А то у самой сейчас давление скакнет, неровен час. Вышла я в сенцы, а оттуда на крылечко деревянное. Мороз уже слегка прихватил, лужицы во дворе льдом по краям покрылись. Небо ясное-ясное, звезды как просыпанная соль блестят. Встала я в тени под навесом, где у Марьи летом виноград дикий вьется, кутаюсь в пуховый платок, дышу глубоко. Пахнет дымком из труб, сеном прелым да стужей. Смотрю - Мишка от погреба идет, в руках банки стеклянные несет, позвякивает. И тут скрипнула наша старая калитка. Да так тихо, осторожно скрипнула. Вижу, метнулась от забора девичья тень. Прямо наперерез Мишке. Батюшки... Сердце у меня так и ухнуло куда-то к коленям. Узнала я её. Ритка это была. Девка с соседней улицы. Бойкая, красивая, как картинка, но ветреная - спасу нет. Это ведь она пару лет назад Мишке нашему всю душу вымотала. Закружила парня, влюбила в себя до беспамятства, а потом бросила, променяв на заезжего шофера. Мишка тогда чуть не сломался, черный ходил, как туча. Еле выходили мы его, еле отогрела его Софьюшка своей тихой любовью. И вот те на. Явилась. Мишка от неожиданности аж банки на скамейку деревянную опустил. Стоит, не шелохнется. А Ритка подбежала к нему вплотную. Пальто нараспашку, платок на плечи сполз. И пахнет от нее какими-то сладкими духами, что аж сюда, в мой угол, ветром донесло. Нездешний это был запах, чужой. -

Пeтька рос в многодетной семье. Отец, любитель выпить, летал с работы на работу, а мать рвaлась на своей почте и дома по хозяйству из последних сил, чтобы прокормить троих детей. Петька был старшим в ceмье, поэтому помoгал матери, нянчил младших сестёр, носил воду и дрова, а когда девочки подросли, то стали тоже помощницами по дому. Правда, к тому времени отца уже не стало, отравился какой-то дрянью, в конце концов, которую выпил с товapищами. Легче семье не стало. Мать причитала, жалея нeпутёвого мyжа: - Хоть пьянь был, а тихий, не скaндалил. И денeг хоть мало, но приносил… Эх, дypная твоя голова, Васька…На кого ты нaс оставил… Петька, чтобы не слышать причитания матeри, уходил из дома, скоро сделав свои дела. Он шёл к ребятам на вечерние посиделки. Дети собирaлись у старого дома на кpaю села. Там несколько лет никто не жил, а крыльцо – свобoдное, с широкими крепкими ступенями служило ребятам скамейками. Дети усаживались как воpoбьи и начинали грызть семечки и рассказывать поочерёдно вcякие истории – выдyманные и настоящие слyчаи. У Петьки не было денег на cемечки, и мать их никогда не пoкупала, экономя на всём. Но подpyжка и соседка Алёнка всегда угoщала Петю семечками. Причём, она дeлала это тихо, не вычурно, а почти тaйком, всё подсыпая ему и подcыпая в карман или ладони ароматные, сладкие и маслянистые ceмена… Петя тихо шептал «cпасибо» и eл с наслаждением семечки, как и остальная компания. Ему казалось, что Алёнка и садилась специально с ним поближе, чтобы угощать Петю. Сначала он стecнялся немного, а потом привык и сам уже caдился рядышком с доброй и щедрой девочкой. Но брать за так что-либо Петьке не позволялa сoвесть. Он начал приходить к Алёнке после обеда, когда девочка работала на огороде. Поздоpoвавшись, он спрашивал всегда одно и тoже: - Твои на paботе? - Да, где им быть. Вceгда в это время рабoтают. И Петька присаживался к грядкaм и умело и быстро выпалывал сорняки, поговаривая о том, о сём с подружкой. Алёнка не отказывалaсь от помощи, любила погoворить, а с Петей было ей веселее. После помoщи она выносила в сад горячий чайник и вазу с конфетами и ватрушками. Петя oтказывался для порядка, но девочка не отпускала его, покa не угостит сладостями и не напoит чaем. Конфеты в дoме у Петьки были редкостью, рaзве что на пpaздники. Поэтому он в душе был благодарен дeвочке за её paдушие. Петька стapaлся и в учёбе, чтобы не быть xyже всех. Но науки давались ему нелегко. Только в спорте он был лучше всех. Поэтому и пoшёл он после школы в училищe на отделение физвоспитания. Алёнка же cтала медceстрой. Ребята, став взрoслыми, теперь peже встречались. Лишь когда приезжали из города на праздники домой. Петю было не узнать. Худенький в детстве мальчик превратился в мускулистого парня. А Алёнкa была всё такой же синеглазой и миловидной девочкой-дeвушкой, стройной, худенькой и улыбчивой. Замуж она вышла рaно, потому что рано потеряла родителей, погибших в аварии. Девушка искала утeшение в любви, хотела быстрее coздать семью, чтобы забыться от свoeго горя. Когда Петька узнал, что Алёнка буквально «выскoчила» замуж за Ивана, развязного и разговорчивого парня из их ceла, то поразился. Ему казалось, что пара совсем не подходила друг другу. Но молодые начали жить семьей и через год у них poдился сынок. Петя не тоpoпился устраивать свoю личную жизнь. Он, на yдивление матери, показал на работе в спoртивной школe хоpoшие opганизаторские способности и вскоре его назначили директором спopткомплекса в гоpoде. Сeстры Пети уже coздали семьи и уехали в город. А у Алёнки жизнь не заладилась с мyжем. - Вот у неё какaя картина, - рассказывала Петe его мать. – Алёнкин муж – вылитый наш батя по поведению. Пьёт, болтается неизвестно где…Ни ребёнок, ни жена ему и не нужны. Вот пeчально. Как я её пoнимаю! Петька удaрил по столу кyлаком. - Вот гaд, и зачем она за него вышлa? Была в дocтатке раньше. А с ним хватит горя. Помню я нашего батю… Беда да и только. - Вот-вот, - пpoдолжала мать, - он у неё из

6 часов я лежал без сознания на холодном полу в ванной. Пока мои дети писали мне сообщения, объясняя, почему не могут приехать, мой кот спасал мне жизнь. Меня зовут Павел. Всё началось во вторник перед Рождеством. На улице было сыро и серо, а дома отопление едва грело. Я сидел в кресле с телефоном в руках и ждал сообщение в семейном чате, надеясь увидеть слово "еду". — Прости, пап, — написал мой сын Андрей. — Мы у родителей жены на праздниках. Созвонимся 24 декабря, хорошо? Чуть позже пришло сообщение от дочери Ирины: — Папа, я завалена работой, не могу вырваться. Может, после праздников? Я выключил экран и посмотрел на кресло напротив. Там сидел Пино — мой четырёхлетний мейн-кун. Огромное рыжее облако с видом молчаливого короля. Он смотрел на меня своими медовыми глазами, будто чувствовал моё разочарование и ту одиночество, которое приходится глотать молча. — Ну что ж, будем вдвоём, — прошептал я. Он издал короткий звук — так он говорил, что он рядом. Через две ночи я встал попить воды. Свет не включал — за 15 лет я знаю этот дом наизусть. Я не заметил воду: тонкая струйка вытекла из батареи и покрыла плитку невидимой плёнкой. Нога поскользнулась, и я упал на бок с таким звуком, какого человеческое тело никогда не должно издавать. Боль перехватила дыхание. Я пытался подняться, но тело не слушалось. Телефон остался в спальне на тумбочке. Всего три метра — смешное расстояние, которое стало недосягаемым. Холод пробирал до костей, меня начало сильно трясти. Сознание то исчезало, то возвращалось. Я подумал о детях и понял, что они заметят моё отсутствие только 24 декабря. И вдруг я почувствовал тяжесть на груди. Это был Пино. Он не очень ласковый кот, но той ночью он лёг на меня без колебаний. Всё его тёплое тело прижалось ко мне. Он обхватил мою шею хвостом, словно шарфом, и начал мурлыкать — глубоко и сильно, будто внутри него работал мотор. Он согревал меня. Не знаю, сколько прошло времени. Когда я открыл глаза, уже светало. Пино резко встал, обнюхал моё лицо и побежал к двери. Он издал такой крик, какого я от него никогда не слышал. Это было не мяуканье — это был хриплый зов о помощи. Он бросался на дверь, царапал её снизу и кричал снова и снова. Моя соседка — девушка, которая поздно возвращается с работы, — как раз заходила в подъезд. Позже она рассказала: — Я хотела пройти мимо, думала, что это просто кот шумит. Но это было не похоже на обычное мяуканье. Казалось, он умолял о спасении. Она постучала — тишина. Вызвала спасателей. Когда они открыли дверь, Пино не убежал. Он подбежал ко мне и устроился рядом с моей головой, словно показывая: вот он. В больнице медсестра спросила, можно ли кому-то сообщить. Сын не ответил. Дочь взяла трубку: — Папа? Я на совещании, что случилось? — Я упал. Я в больнице. — О боже... пришли детали. Сегодня я не смогу приехать, перезвоню позже. Целую. И она повесила трубку. Я опустил телефон. — Никого нет, — тихо сказал я. — Есть, — раздался голос у двери. Это была соседка. Она ехала со мной в скорой и осталась рядом. Когда сын перезвонил, он сказал, что кот — это, наверное, риск, и его стоит куда-нибудь отдать. Соседка ответила за меня: — Ваш отец упал не из-за кота. Он пролежал шесть часов на полу. Кот грел его своим телом и кричал, пока я не открыла дверь. Наступила тишина. Через два дня я вернулся домой. Пино медленно ходил вокруг меня, касаясь моей руки лапой. Его голос всё ещё был хриплым. Я сел, а он устроился рядом и положил голову мне на руку. Он ничего не просил — просто подтверждал, что он здесь. Телефон завибрировал: "Мы отправили тебе цветы. Прости, что не можем приехать". Я посмотрел на соседку, которая неделю назад была незнакомкой. Посмотрел на Пино, который потерял голос, спасая меня. И я понял одну простую вещь. Семья — это не автоматическое понятие. Недостаточно просто иметь одну фамилию или собираться вместе на праздники. Любовь — это не тот, кто обещает золотые горы за полным столом. Любовь — это тот, кто

правый бок и страдальчески смотрела в потолок. Дима суетился с кружками, всем своим видом показывая, какой он хороший сын за счет жены. Меня публично готовили к закланию. И тут случился тот самый момент. Лариса Викторовна попросила Диму принести из прихожей ее сумку, чтобы показать мне медицинские выписки — видимо, для окончательного устрашения диагнозами. Дима принес сумку, расстегнул молнию и стал неловко доставать пухлую папку с анализами. Она выскользнула из рук, раскрылась. И из нее на ковер плавно, как осенний лист, спланировал сложенный вдвое документ формата А4. Дальше всё происходило как в замедленной съемке. Свекровь резко дернулась вперед, побледнев так, что румяна стали казаться инородными пятнами. Олечка охнула и потянулась к полу. Дима попытался перехватить бумажку. Но я сидела ближе всех. Спокойно наклонилась и подняла лист... показать полностью НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

Свекровь требовала от меня долга при всей родне. Но правда вышла к гостям раньше неё Свекровь ввалилась в нашу квартиру вместе с тополиным пухом. С порога она безапелляционно заявила, что после удаления желчного пузыря я беру отпуск за свой счет и переезжаю к ней — менять судна, варить диетические кисели и подавать таблетки. Она смотрела на меня с ледяной уверенностью военкома, отправляющего щуплого призывника в стройбат. И даже не сомневалась, что я побегу паковать чемодан. Мой муж Дима стоял у нее за спиной и послушно кивал, как китайский болванчик на приборной панели. Только они забыли одну мелкую, но важную деталь. Бесплатная сиделка — это не семейное положение. И уж точно не должность, на которую меня можно назначить общим голосованием у моего же кухонного стола. Наглость ситуации заключалась в том, что у Ларисы Викторовны имелись солидные накопления на старость. А главное — родная тридцатипятилетняя дочь Олечка, которая нигде не работала, искала себя в астрологии и жила в соседнем доме. Но ухаживать должна была почему-то я. Еще год назад мой муж был вполне адекватным мужчиной. Но за последние месяцы его словно покусала собственная мать, и он стремительно мутировал в маменькиного сыночка. Они заранее решили, что если я человек не скандальный и зарабатываю вдвое больше Димы, то меня можно легко продавить фразой «мы же семья». Конец мая выдался жарким. В открытые окна летела сирень, а на нашей кухне зрел форменный дурдом. — Ирочка, операцию назначили на пятое июня, — скорбно вещала Лариса Викторовна, усаживаясь за стол и по-хозяйски придвигая к себе мою кружку. — Месяц реабилитации. — Завтра же иди к начальству, пиши заявление. Если не дадут за свой счет — увольняйся, ничего страшного. Работа не волк. Дима нас прокормит. Она отпила воды и добавила: — А, и дай мне ключи от вашей квартиры. Оля будет приходить поливать твои цветы, пока ты у меня с горшками возишься. Дима нервно сглотнул. Его зарплаты едва хватало на покрытие его же автокредита, но перечить матери он не посмел. Родственные узы — это вообще такая удивительная валюта, которую берут в долг одни, а расплачиваться по счетам почему-то заставляют тебя. — А Олечка что же? — я спокойно налила себе воды в другую чашку, проигнорировав протянутую ладонь за ключами. — У нее свободный график. Звезды сейчас в ретроградном Меркурии, самое время варить маме бульоны. — Оля не может! — свекровь повысила голос, ударив ладонью по столу. — У нее тонкая душевная организация! — Она не переносит вида чужих страданий, у нее сразу мигрень! И вообще, она замужем, ей надо беречь брак. А ты у нас баба крепкая, справишься. «Крепкая баба» сделала глоток из чашки и посмотрела на мужа, ожидая хоть проблеска совести. — Ир, ну не начинай свою бухгалтерию, — завел любимую шарманку Дима, старательно пряча глаза. — У тебя зарплата нормальная, накопления есть. — Месяц потерпишь, не переломишься. Мама же не каждый день оперируется. В конце концов, это долг. Вот оно как. Значит, мой доход мы не считаем, но жить на него планируем. Наглость — это не когда просят лишнего. Это когда твое время и деньги уже расписали в чужом ежедневнике. Давление пошло по классическому сценарию. Сначала приказ. Потом игра на чувстве долга. Главное наступление было назначено на воскресенье. К нам в гости на «семейный совет» пожаловала вся родня, включая саму «тонко организованную» Олечку с ее мужем и двоюродную тетю из пригорода для массовки. Они сидели в моей гостиной, ели мою шарлотку и коллективно давили мне на совесть. — Ирочка, ну у тебя же своих детей пока нет, забот никаких, — тянула двоюродная тетя, подливая себе кипятка. — Женщина женщину должна понять. Кто матери поможет? Олечка театрально вздыхала, заламывая руки со свежим перламутровым маникюром. — Ир, ты когда к маме переедешь, продукты закупай на фермерском рынке, ей витамины нужны, — командовала она. — У меня-то от запаха сырого мяса тошнота и спазмы, я по рынкам ходить не смогу. Лариса Викторовна держалась за

Верь в себя! НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления