Аналитика каналаMaxОткрытки

много лет улыбнулась. Не губами, а глазами. - Проходи, Семёновна, - говорит тихо. - Пирогами нас Леночка балует. Лена обернулась, тоже улыбнулась мне, как родной. - Садитесь за стол, тетя Валя. Чай пить будем. И вот мы сидели за столом. И не было ни неловких пауз, ни старых обид в воздухе. Была атмосфера, наполненная теплом печки, запахом сдобы и тихим детским смехом. Игорь вошел, сел рядом с матерью. И так просто, буднично, положил свою большую ладонь на ее высохшую руку. А она не отняла. Только вздрогнула и замерла. Они пробыли у нее неделю. За эту неделю дом ожил, наполнился звуками, запахами, суетой. Они и дров ей накололи на всю зиму, и погреб перебрали, и в доме все починили, что за эти годы пообветшало. А в день отъезда Тамара вышла их провожать. Стояла на крыльце, маленькая, сгорбленная. Верочка подбежала к ней, обняла за колени. - Бабуля, ты к нам приедешь? И тут Тамара не выдержала. Наклонилась, обняла внучку и заплакала. Не горько, не навзрыд, а тихо-тихо, как дождик осенний. И сквозь слезы все шептала: - Простите меня… Простите, дуру старую… Лена подошла, обняла их обеих. И сказала слова, которые дороже любого лекарства на свете: - Мы еще приедем, мама. Обязательно приедем. Если вам по душе мои истории, подписывайтесь на канал. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться. Валентина Семёновна. НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

прощения! Мама, слышишь! Я тебя заберу! Мы домой поедем, к дедушке вот этому! У него знаешь, курицы есть. Буду тебя яичницей кормить! И молочком козьим, вот увидишь, сразу поправишься. Мамочка, не молчи! Я тебя люблю! Мы домой поедем, мама! - плакала Дашка, держа в руках невесомую руку Инессы Ивановны. Им удалось забрать ее домой. Все-таки по документам Дашка - дочь. И дед Прохор внес свою лепту, вещая о том, что он фронтовик. Обещая позвонить другу-генералу, если маму Дашки с ними домой не отпустят. Поскольку Марк договорился, чтобы мать тут оставалась навсегда... Инесса Ивановна встала на десятый день. Подошла к окну. Во дворе свинка Фекла чинно шествовала. Петух кукарекал. Пахло травой и молоком. А еще ватрушками. Их Дашка пекла. Вбежала в комнату, припадая на ногу, увидела мать. А та стояла и плакала. Неуклюже подошла Дашка. И все обнимала ее, просила прощения, что так долго не приезжала. Извинялась, что с ней жить придется, а не с Марком и Кристиной. Инесса Ивановна молча прижимала ее к себе. Будто снова видела маленькую смешную девочку. Не родную ей по крови. Добрую и заботливую. Единственную, оказавшуюся рядом на склоне жизни, когда она стала не нужна своим красивым и успешным детям. - Ничего, Дашенька. Все у нас теперь хорошо будет. Ничего, дочка, - шептала Инесса Ивановна. - Девчонки! Ну, чего, чаевничать-то идем? - вошел в комнату дед Прохор. И, засмеявшись, взявшись за руки, все трое пошли в комнату. И в новую жизнь... Татьяна Пахоменко НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

стала весceлее, в домe появились нoвые шторы на окошках, сынoк ходил в caдик, и был кoпией мамы. Нина Петровна инoгда сидела в няньках с Виталиком, а он звaл её бабушкой. Петя приeзжал к матери и всегда привoзил Виталику новые игpyшки. Они встречались с Алёнoй у матери, пили чай, вспoминали детство, юность и ни слова не говорили о неудачном замужестве Алёны. Слoвнo и не было этих четыpex лет в её жизни. Пeтя стал чaще приезжать к матери. И привычным вопросом уже у него было: - Алёнка дaвно приходила? А Витaлька у тебя сегодня? - Сынoк, ты бы сначала для приличия про моё здoровье спpocил… - улыбалась мaть. - Извини, мaм… Кaк ты? – спрашивал Петя и сам посматривал в окно. - Да лaдно, не майся. Уж иди, сходи. Она выходная, дома. Тоже, небось ждёт. Хвaтит вам в кошки-мышки игpaть. Все уже давно шeпчутся о вас. Иди уж… - Вечно у нас так, - зacмеялся Петька, - не успеешь пoдумать, а люди уже и сoсватaют. Он подошёл к матери и вдpуг обнял её. - Что ты, сынoк? - удивилась мaть. - Спасибо тебе, мам. Ты такaя… всё понимаешь. И всё принимаешь как есть. Спacибо. Нина Петрoвна перекрестила сына и пошла к иконке. А Петя уже выбежал на крыльцо. Потом вeрнулся в сени и вытащил из пакета букет белых хризантeм. Никого не cтыдясь, он пошёл к дому Алёны. «Шепчутся они. Ох, уж эти бабы… То ли ещё будет. Я вам покажу как шептаться…» Он пoдходил к знакомому с детства крылечку, не зная, что Алёнка, затаив дыхание, стоит в тёмнoй комнате и смoтрит через тюль как он нecёт ей цвeты… Еленa Шалaмоновa НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

вдруг спросил Рома, останавливаясь и глядя на бегущую воду. - Сначала страшно было, - призналась Ира, обхватывая себя за плечи. - А потом... потом я поняла, что мне это нужно было. Чтобы перестать бояться. Рома шагнул к ней, снял со своих плеч легкую куртку и накинул ей на спину. От куртки пахло табаком и мужским теплом. - Возвращайся домой, Ира, - голос у него стал серьезным, глубоким. - Нечего тебе там делать. Я ведь не просто так к тетке приехал. Я тебя на фотографии в альбоме у нее увидел. Спросил: «Кто такая?». Тетка говорит: «Соседка наша, золотая девка, да только уехала искать долю свою». Вот я и подумал... зачем искать, когда я сам приехать могу? Ира стояла ни жива ни мертва. Смотрела в его чайные глаза и понимала: вот он, ее берег. Вот оно, ее счастье. Не выдуманное, не вымученное чужими упреками, а настоящее, пахнущее смолой и рекой. Она вернулась в Заречье через неделю. Совсем. Забрала документы с фабрики, обняла на прощание девчат в общежитии и приехала домой на том же старом ПАЗике. Осенью сыграли свадьбу. Тихую, душевную. Накрыли длинные столы прямо во дворе, натянули брезент на случай дождя. Соседи несли кто соленья, кто холодец, кто наливочку домашнюю. Ира сидела во главе стола в простом светлом платье, положив голову на крепкое плечо Ромы, и светилась изнутри так, что ни одна гирлянда не сравнится. А ближе к ноябрю, когда первые заморозки посеребрили траву, Ира вспомнила про Серафиму. - Надо бы съездить, поблагодарить, - сказала она мужу. - Меда ей отвезем, да варежки я связала теплые. Запрягли они лошадку у соседа и поехали на дальний хутор. Подъезжают к знакомому крылечку, а на двери - замок висит. Тропинка сухими листьями засыпана, из трубы дым не идет. Вышел из соседнего двора дед Николай, опираясь на клюку. - Кого ищете, молодые? - прошамкал он. - Да нам бы бабу Серафиму, - растерялась Ира, прижимая к груди банку с медом. - А нету Серафимы, - вздохнул дед. - Забрала ее племянница в город, насовсем. Стара стала, зиму здесь не сдюжила бы одна. А избу эту велела продать. Жалко, дом-то крепкий, из зимнего леса рублен. Печь там - во! Греет как солнце. Да кому он тут нужен... Ира повернулась к Роме. Они посмотрели друг другу в глаза. И столько в этом взгляде было понято без слов, что у меня до сих пор мурашки по коже бегут, когда я это вспоминаю. - Дедушка, - голос у Ромы дрогнул, но тут же окреп. - А где нам эту племянницу сыскать? Мы дом этот берем. Купили они избу Серафимы. Нина, конечно, поохала для приличия, но помогла молодым деньгами из своих швейных накоплений. Рома там своими руками всё обновил, крыльцо новое поставил, наличники резные выпилил. Сейчас живут душа в душу. Ира снова на ферму вернулась, Рома на лесопилке бригадиром стал. А недавно, милые мои, Нина ко мне прибегала. Давление в норме, глаза блестят. Шепнула на ухо, что пинетки вязать начала. Смотрю я на них всех и думаю: как же чудно жизнь устроена. Вы, поди, скажете: «Да останься Ира дома, всё равно бы этого Ромку во дворе встретила, никуда б он с крыши не делся!». Встретить-то встретила бы, милые мои. Да только не заметили бы они друг друга скорее всего. Останься она - так и ходила бы мимо того сарая с опущенной головой, забитая мамкиными упреками, с глазами, полными слез. Разве ж парень полюбил бы такую тоску? А тут она вернулась вольной, скинула с себя этот липкий страх, задышала полной грудью. Потому и смех у нее зазвенел так чисто, что Ромка сразу сердце потерял. Иногда, чтобы увидеть свое счастье, нужно просто перестать судорожно его искать. Записки сельского фельдшера НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

дверь. Она набрала номер. Гудок прозвучал один раз. «Говорите». Одно слово. Спокойное. Холодное. Опасное. «Это городская больница. У нас Надежда Белецкая. Она в критическом состоянии. Беременность. Кровотечение. Мы не можем связаться с её мужем». На линии стало тихо. Так тихо, что медсестра услышала, как в соседнем боксе пищит монитор. Потом мужчина сказал: «Я буду через восемь минут». И отключился. Через девять минут всё изменилось. К служебному входу у приёмного покоя подъехали три чёрных внедорожника. Не шумно, не с визгом, не как в кино. Хуже. Точно. Синхронно. Так подъезжают люди, которые давно привыкли, что двери перед ними открываются сами. Мужчины в тёмных костюмах вышли под дождь, не пряча лиц. Один посмотрел на охранника. Охранник сделал шаг вперёд, потом остановился и почему-то вспомнил, что у него есть рация. В холле замерли все. Женщина у окна прижала к груди пакет с анализами. Санитар перестал толкать пустую каталку. Молодой врач так и остался с рукой на ручке двери. Даже уборщица у стены подняла глаза от ведра, будто пол вдруг стал не главным. Никто ничего не сказал. В этом и был ужас. Потом вошёл он. Данило Корвинюк. Человек, о котором говорили шёпотом — в порту, в казино, в охранных фирмах, в кабинетах, где люди подписывали документы слишком быстро. Его имя не писали в заявлениях без адвоката рядом. Его лицо не появлялось в газетах, но каждый, кто видел его хоть раз, потом делал вид, что не узнал. Высокий. Широкоплечий. В идеально сидящем тёмном пальто, на котором дождь держался мелкими каплями, как стекло. Лицо у него не изменилось. Но глаза выглядели так, будто за ними уже вынесли приговор. Администратор больницы вышел навстречу, нервно поправляя халат поверх рубашки. «Господин Корвинюк, у нас есть порядок допуска. Только ближайшие родственники или официальный представитель пациента могут...» Данило пересёк холл в два шага. Он схватил администратора за лацканы и приподнял так легко, будто тот был не взрослым мужчиной, а мокрым пальто на вешалке. «Сегодня ночью я — единственная семья, которая у неё осталась», — сказал он тихо. В холле стало так тихо, что где-то в углу слышно было, как капает вода с чужого зонта. «Ведите меня к ней». Администратор побледнел и указал в сторону реанимационного коридора. Данило отпустил его. Охрана расступилась. Никто не посмел остановить его. И пока он шёл по коридору туда, где врачи пытались удержать меня и моего ребёнка между жизнью и тьмой, у всех в больнице был один и тот же вопрос: почему самый страшный криминальный авторитет города готов рискнуть всем ради беременной жены прокурора, которая вообще не должна была его знать?.. показать полностью НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

остаётся с тобой, когда ты лежишь на холодном полу. Иногда самая преданная душа не говорит на твоём языке, не носит твою фамилию, ходит на четырёх лапах и кричит до тех пор, пока кто-то не откроет дверь... Георгий Жарков. НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

Боря дeтeй нe хотeл. Он дажe и нe думал, что когда-либо он станeт отцом. Боря вообщe всю жизнь мeчтал о собакe. Большой, пушистой собакe, но сначала мать нe разрeшала, потом жeна была против. А вот сeйчас Боря дeржал на руках розовый кулёк, из которого выглядывало крохотноe личико, огромныe синиe глаза и рeсницы. Рeсницы были длинныe, тёмныe и пушистыe. Синдром Рассeла-Сильвeра Борe ничeго нe говорил. Он видeл только синиe глаза в обрамлeнии длиннющих рeсничeк. Оттопырeнныe ушки дочки вызывали у нeго щeмящee чувство острой жалости. - Её рост нe будeт прeвышать 140 см, она у вас карлик, - пыталась растолковать взволнованная акушeрка. - Вы можeтe написать отказную. Боря только крeпчe прижимал розовый свёрток и смотрeл нeпонимающe. Жeна плакала, дёргала eго за рукав, что-то говорила. Он нe слышал никого и ничeго вокруг. Дочку назвали Ниной. Потом был дом и будни обычной сeмьи с малышом. Молока у жeны нe было, слишком тяжeло дались роды и оглушающий диагноз. Потом она собрала вeщи и сказала: - Когда я смотрю на нeё, мнe хочeтся плакать. Это нeвыносимо. У нас в сeмьe уродов нe было, это точно с твоeй стороны. Когда жeна начинала такиe разговоры, Боря глох. Он нe слышал ни жeну, ни тёщу, ни своeго отца, который лишь eдиножды брeзгливо взглянул за полог люльки. Только eго мать жалостливо смотрeла на Борю и качала головой. Потом жeна ушла. Боря остался один с дочкой. Сидeл в дeкрeтe год. Нужны были дeньги на рeабилитологов, массажистов, бассeйн каждый дeнь. Вышeл на работу. Сначала днём, пока Боря работал, с малышкой Ниной сидeла eго мать, потом она сказала, что устала, и eй нужeн отдых. Пришлось нанять няню. Няня была пожилая, добрая и дажe иногда соглашалась посидeть ночью, когда Боря таксовал. Нина прeкрасно разговаривала в два года, пeла пeсни тонeньким голоском, была худeнькой, малeнькой, прeкрасно считала всe свои пальчики, рыбкой плавала в бассeйнe и звонко хохотала, когда смотрeла мультфильмы. Так прожили они до 7 Нининых лeт. Пора была идти в школу. Боря начал пeрeживать. Записал дочку в школу самообороны. Хотeл записать на ножeвой бой, но нe взяли, сказали с 18 лeт только можно. Взяли в обычную школу. От остальных дeтeй Нина отличалась только ростом и хрупкостью. Боря пeрвыe двe нeдeли лично заводил eё в класс, строго оглядывал всeх дeтeй, дeмонстративно поднимал дочку на руки, звонко цeловал в щёчку и громко говорил: - Если кто-нибудь обидит Нину - уши оборву. И с тяжёлым сeрдцeм уходил на работу. Нина в школe была звeздой. В школьном тeатрe играла Дюймовочку. А потом Боря исполнил завeтную мeчту и купил собаку. Купил за символичeскиe сто рублeй. Вeнгeрского комондора. У своeго начальника. Его пeрeвeли работать в Москву, пeрeeзд, квартира. А комондора Альбeрта, дeвать нeкуда. Вот и продал Борису. Похлопал eго по плeчу и сочувствeнно произнёс: - Судьба у тeбя такая, Боря. Интeрeсная. Вот и собака тeбe такая досталась. Чeсать eё нeльзя, только каждый дeнь шeрсть распрeдeляй на «шнуры». Жизнь началась совсeм другая. Тeпeрь Боря с Ниной каждый вeчeр выгуливали комондора, в спeциальном пальто, а потом заплeтали шнуры-косички. Нина каталась на пёсeлe малeнькой наeздницeй, а Альбeрт осторожно ходил, боясь скинуть свою малeнькую хозяйку. Живописная троица каждый вeчeр собирала житeлeй дeвятиэтажки у окон. Боря в старой дублёнкe, огромный бeлоснeжный Альбeрт в зeлёном собачьeм пальто и на нём - крошeчная Нина, в розовом длинном пуховикe. А потом они уeхали. Но всe сосeди до сих пор вспоминают и Бориса, и Нину, и Альбeрта. Потом кто-то нашёл Нину по соцсeтям в Амeрикe. Она там выучилась, вышла замуж, родила обычных дeтeй. А сeдой Боря жeнился на очeнь толстой афроамeриканкe. Потому что судьба у нeго такая. Интeрeсная. Лара Хамзина НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на

глядя?! - крикнула Марья, перепугавшись. - Сейчас, мам! Я мигом! - донеслось из темноты. Я вышла на крыльцо посмотреть. Вижу: бежит наш жених в палисадник свой. А там у Марьи под окном куст поздних осенних хризантем-«дубков» цветет. Знаете, такие густые, бордовые цветы. Их уж первым морозцем прихватило, еще редким снежком припорошило, а они всё равно стоят, не сдаются, терпким осенним холодком пахнут. Мишка подошел, аккуратно, чтобы не стрясти снежок, отломил самый красивый, самый пушистый цветок. Спрятал его за пазуху, под телогрейку, чтоб не заморозить окончательно, и быстрым шагом направился к калитке. Я, грешным делом, накинула свой тулупчик поверх халата, да и пошла следом, к забору. Софьин дом через три дома от Марьиного стоит. Подошла я, смотрю. В Софьиной избе только одно окошко светилось теплым, желтым светом. Мишка пробрался тихонько под окно. Заглянул. Сидит наша невеста перед зеркалом стареньким, что на стене висит. На плечах шаль пуховая белая, волосы длинные, русые распущены. Она их расчесывает, а сама поет что-то тихо-тихо, только губы шевелятся. Лицо спокойное, светлое. Мишка стоял под окном и дышать боялся. Смотрел на нее так, словно святыню какую увидел. А потом легонько костяшками пальцев по стеклу постучал. Тук-тук. Софья вздрогнула, обернулась. Увидела в темноте за окном лицо суженого - ахнула, всплеснула руками. Ведь нельзя же, примета плохая! Подбежала к окну, задвижку щеколды открыла, распахнула створку. В лицо ей морозный пар ударил. - Миша! Ты с ума сошел? - шепчет она, а сама от радости светится. - Зачем пришел-то? Нельзя нам до завтра видеться! А Мишка ничего не ответил. Он молча достал из-за пазухи цветок - тот самый осенний «дубок» с пушинками первого снега. Протянул ей прямо в открытое окно. Софья цветок взяла бережно, обеими руками. Посмотрела на бордовые лепестки, потом на Мишку. И всё поняла без слов. - Держи, Софьюшка, - голос у Мишки хриплый, от нежности дрожит. - Видишь, мороз её бьет, а она всё цветет, не ломается. Так и любовь наша выстоит. Никому тебя не отдам. Софья прижала цветок к груди. Глаза у нее на мокром месте, но улыбается. - Занавесочки-то задерни, невеста, - добавил Мишка глухо, не отрывая от нее взгляда. - А то видать всё с улицы. Нечего на мою жену чужим людям заглядываться. Он сам протянул руку и притворил створку окна. Постоял еще минутку, глядя, как Софья послушно задернула старенькие ситцевые занавески, отрезая их маленький мир от холодной ночи. А потом повернулся и зашагал домой. Шаг твердый, уверенный. Шаг хозяина своей судьбы. Я вернулась в Марьин дом быстрее него. Захожу в кухню - там бабоньки уже пельмени лепить заканчивают. Марья сидит у печи, лицо еще бледное, но дышит ровно. Я села рядом, обняла её за плечи. - Ну что, подруга? - говорю тихонько. - Выдохнула? Марья кивнула молча, прижалась головой к моему плечу. Свадьба на следующий день пела и плясала так, что в соседней деревне слышно было. Софья сидела во главе стола румяная, счастливая. А в центре стола, в граненом кувшине, стоял тот самый бордовый осенний цветок. И для всех гостей это было просто украшение. И только мы втроем - я, Марья да Мишка - знали, какая цена у этого цветка. Вот и думай потом, что в человеке сильнее - кровь дурная или сердце верное? А вы как считаете, дорогие мои? Можно ли верить, что человек способен не повторить ошибок своих родителей? Ваша Валентина Семёновна НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

два и было ... К нему подскочила сноха Зина, а он все хрипел и плакал, захлебываясь в своем горе... И, глядя на него, хором заревели в голос бабоньки. По своим убитым, по потерянным в этой войне ... И только тетка Вера не ревела, утирала нос кончиками платка и приговаривала: – А мой Андрейка вернётся. Вернётся Андрейка ... Он ведь уж под Берлином был. Вернётся он... – Вернётся, вернётся, тёть Вер. Мы завтра же письмо напишем. Я сама к вам прибегу. И напишем, – кивала Лиза. А потом посмотрела на плачущих, причитающих и кричащих соседей. Переглянулась с подругой Катериной. – А ну! – топнула ногой, – Победу же встречаем, товарищи! Пал Саныч, проснись ты...,· толкнула хмурого гармониста. И запритопывали они с Катериной, запели частушки: – Сорвала и сорвала Чёрную смородину. Милый мой теперь на фронте Защищает Родину! У-ух... – Гори, бор, гори, сырой, Гори, гора--гориночка! Гори, немецкая земля! Вернися, ягодиночка! Все плакали, а плача, улыбались. Расходились усталые. Лиза загнала мальчишек в дом, остановилась у своей калитки. Майское солнце пряталось за горизонт, унося за собой восторженность дня. Победа. Вот и дождались, – думала Лиза уже спокойно. Она посмотрела вдаль. По деревенской дороге к своему дому в закатном солнце шла маленькая женщина в синем платке. Мать, которая будет ждать ... Наталья Павлинова, Рассеянный хореограф НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

скакнуло, и путь мой лежал мимо поля. Солнце уже садилось, окрасив небо в розовый и золотой. Воздух был просто сказочный - остывающая земля, речная прохлада и этот густой, сладкий, сводящий с ума запах сена. Стога стояли, как огромные добрые звери, уснувшие на лугу. И вот у одного такого стога, самого дальнего, я увидела две фигурки. Подошла поближе. Это были они, Митя и Катя. Они не разговаривали. Митя закончил укладывать верхушку стога, спустился. Катя стояла рядом, держала в руках пучок душистых трав. Он подошел к ней, взял из ее рук этот букетик, вдохнул аромат. А потом… потом он очень бережно, двумя пальцами, вынул из ее волос запутавшуюся соломинку. Простое движение, мимолетное. Но в нем было столько заботы, столько нежности, сколько не высказать никакими словами. Она подняла на него глаза, и в этот момент я увидела, как ушла вся ее гордость, вся напускная строгость. Осталась только девушка, которая любит. А он смотрел на нее так, будто перед ним не Катька Сорокина, а самое большое сокровище на свете. Он протянул ей свою огромную, мозолистую ладонь. И она, не раздумывая, вложила в нее свою, маленькую. И так они и пошли по тропинке, в сторону деревни. Молча. Держась за руки. А над ними плыл этот вечный, благословенный запах сена, который в тот вечер пах настоящим, тихим счастьем. Больше они не расставались. Осенью сыграли свадьбу. И я вам скажу, милые мои, крепче и дружнее семьи в нашем Заречье не было и нет. И до сих пор, когда я вижу, как Митя смотрит на свою Катерину, я вспоминаю тот вечер и ту соломинку в ее волосах. Вот и думай потом, что важнее в жизни - громкие слова и пылкие признания, или тихая помощь и соломинка, бережно убранная из волос? Валентина Семеновна НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления