Аналитика каналаMaxОткрытки

НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

прислушался: из его квартиры не доносилось ни звука. Либо дочь с женой окончательно разругались и сидят по комнатам, набираясь сил для нового раунда, либо помирились. Хотя вряд ли... Дед Веня открыл дверь своей квартиры, щелкнул выключателем и кивнул Владимиру: — Проходи на кухню. Чайку налью, а хочешь, чего покрепче. Владимир прошел на чистенькую кухоньку. Порядок у деда Вени был удивительный. Чашки в сушилке, стояли ручками в одну сторону, полотенчико у раковины — белоснежное, ножи вставлены в подставку по ранжиру — от большого к маленькому... На окнах занавески в цветочек. — Не удивляйся, просто моя Лида любила порядок. Очень давно это было... Но я все равно поддерживаю. Привык. Владимиру показалось, что в глазах старика блеснула влага, а может, это был просто блик от лампочки... Дед Веня торопливо отвернулся, открыл холодильник, достал бутылку, подернутую инеем, и банку с огурчиками. Затем водрузил на плиту чайник. Пошуршал в шкафчиках, накрывая на стол, и, наконец, посмотрел на Владимира: — Угощайся. А я тебе сейчас, если позволишь, историю расскажу. Может, пригодится. Да и вообще давно я с людьми по душам не разговаривал. Мне тоже полезно будет язык размять. Дед Веня куда-то ушел. Владимир плеснул из морозной бутылки в хрустальную рюмочку, пронзил вилкой огурец. Вернулся старик на кухню с альбомом. Старомодным, плюшевым, с золотой тисненой розочкой на бордовой обложке. — Знаю, что меня блаженным считают. Может, и правы люди. Я-то сам рад, что всего лишь слегка тронулся, а не буйно помешался. Были на то причины... — Начал свой рассказ дед Веня. Владимир внимательно слушал, забыв об огурце, наколотом на вилку. Женился Веня по большой любви, поссорившись с родителями, которые прочили ему в невесты дочь папиного коллеги-профессора. Но Веня и слушать не желал. Кроме Лидочки он, казалось, и не видел никого вокруг. Когда они поженились, обиженный отец заявил: — Крутись теперь, как хочешь! И на протекцию мою не рассчитывай. Дуй вместо института на завод. Тебе ведь семью кормить надо. Веня и пошел. Много они трудностей с Лидой пережили. Обо всех и не расскажешь. Только вот беда пришла, когда они уже зажили хорошей обеспеченной жизнью: получили квартиру, обставили, как смогли, родили сына Мишу. Именно тогда Лида как-то изменилась. — Веня, я хочу такую же стенку, как у Петровых. Надо достать! И чешский хрусталь, а еще ковер, цветной телевизор и путевку в Болгарию! А еще подружка предлагает импортный комбинезончик для Мишеньки. Цена, конечно, кусается. Но я хочу, чтобы у ребенка были красивые вещи. — Лида, ну неужели мы от всего этого барахла станем счастливей? — возмущался Вениамин. — Ну кто говорит о счастье? Это престиж! — отвечала Лида. Они стали ссориться. И однажды Веня не выдержал. — Все! Надоел твой вещизм! Ухожу! — Ну и катись! — Из глаз Лиды брызнули злые слезы, но она демонстративно распахнула дверь: — Уходи! Только ключи от машины оставь! Мы с Мишенькой поедем к морю, я уже и жилье нашла. По знакомству! — Да ты же ужасно водишь! Никуда я вас одних не пущу! — воспротивился было Веня. — А я не спрашиваю твоего разрешения! Веня смотрел на жену и не узнавал свою Лиду. «Что же с нами приключилось? — думал он. — Куда ушла любовь? Может, не поздно еще ее догнать, вернуть? Помириться, да и поехать всем вместе на это самое Лидино море». Он вгляделся в красное, злое лицо жены, пытаясь отыскать в нем черты той милой, нежной Лидочки... И не смог. — Ключи оставлю на тумбочке в прихожей. Он ушел жить к приятелю. Хотел наказать жену. Только вот оказался наказан сам. Да еще как наказан... Дед Веня открыл альбом, показал на черно-белую фотографию, с которой улыбалась молодая симпатичная женщина, держащая за руку задумчивого мальчишку лет шести. — Это их последняя фотография... — прошептал дед Веня, и горькая капля пробежала по его щеке, сорвалась и разбилась о черно-белое небо на старом снимке. — Ты понимаешь, если бы я только сделал шаг навстречу. Ведь что мне стоило: придушить свою

Как я от вас устал! — Вова! Она опять требует денег! А у меня свои планы! — Папа! Ну ты же обещал! «Да что же им опять от меня надо? Отдохнуть не дадут после работы», — устало подумал Владимир Иванович и накрыл голову подушкой. Не помогло! В комнату влетела сначала красная, злая жена, а за ней обиженная дочь. — И не делай вид, что ты спишь! — Лена отобрала у мужа спасительную подушку. — Пап, ну скажи ей! — взвыла с другой стороны кровати Катька и требовательно потрясла отца за плечо. Владимир вскочил. — Как же вы мне надоели! Обе! Я устал от вас! Он выбежал в коридор, схватил куртку, сунул ноги в кроссовки и выскочил из квартиры. Владимир Иванович вышел в морозный вечер, поежился и побрел по хрустящему снегу к скамейке. Снежинки падали на непокрытую голову, остужали мысли. «Уйти, что ли, от этих двоих! Пусть грызутся в одиночестве!» — размышлял он, прекрасно понимая, что идти ему особо некуда. Мать живет у черта на куличках, друзей нет. Так, приятели, да коллеги. Только и остается успокоиться, переждать, пока жена с дочкой закончат очередной скандал, и топать домой. А еще надеяться, что они его не доконают в ближайшее время. — Чего, Володя, опять твои женщины шумят? Владимир Иванович повернулся. «Тебя мне только не хватало!» — подумал он. Слева, постелив на заснеженную скамейку пакет, присаживался дед Веня. У его ног крутилась черно-белая дворняга Шпулька. Не то чтобы Владимир враждовал с дедом Веней, просто, как и большинство жильцов, считал его «немного не в себе». Жил старик в квартире напротив, вел себя тихо. Да и не с кем ему было шуметь. Дед Веня был одинок, как перст. Одиночество, конечно, не признак ненормальности, смущало соседей другое. Кроме своей Шпульки, дед Веня ни с кем не общался. Зато с ней вел долгие, душещипательные беседы. Об этом судачили всезнающие старушки у парадной. Да и сам Владимир частенько слышал, как сосед, выводя собаку из квартиры, спрашивал: — Ну что, Шпуля, куда сегодня пойдем? Потом делал паузу, словно выслушивал ответ и соглашался. — Права ты. Сто раз права. На пустыре и правда народу меньше. Туда сегодня и двинем. Безобидное чудачество, в общем-то. С самим Владимиром Ивановичем дед Веня до сегодняшнего вечера не разговаривал. Кивал при встрече и все. И вот вдруг решил побеседовать, выбрав для этого самое неподходящее время. Владимир сначала неопределенно пожал плечами, посмотрел на старика исподлобья, а потом спохватился: «Может, ему мои тетки своим бесконечным ором спать мешают! Надо бы поинтересоваться». — А что, слишком много шума от нас? — Хватает... — дед Веня мягко улыбнулся. — Да я не жалуюсь. Иногда ваш шум даже кстати. А то от тишины бывает выть хочется. Я почему с тобой заговорил: гляжу, сидишь, мерзнешь, злишься. Подумал: может, человеку собеседник нужен. От нас со Шпулькой не убудет. Владимир Иванович хотел было уже вежливо отказаться от непрошенного участия, но тут дедова дворняга ткнулась носом в его колени, махнула хвостом-бубликом и, как показалось Владимиру, улыбнулась. Словно подбадривала: «Не бойся, выговорись! Мой старик слушать умеет». И Владимир неожиданно для себя заговорил: — Да ничего особенного. Куча семей так живет. Сперва любовь неземная, потом быт, дети... Любовь куда-то уходит. И вот уже живут люди по инерции, связанные только совместными обязательствами, долгами, заботой об отпрысках. Жена из нежной феи превращается в жадную тетку. Которой, сколько бы ты ни работал, всегда не хватает денег. А потом и дети подрастают, тоже начинают права качать. Одной любви им мало. Нужно обеспечивать, покупать, спонсировать! Не жизнь, а какая-то постоянная гонка за материальным! Дед Веня внимательно слушал Владимира, а когда тот замолчал, предложил: — Знаешь, сосед, давай-ка ко мне переберемся. Во-первых, дома теплее, а во-вторых, кое-что хочу тебе показать! Владимир Иванович удивился, но спорить не стал. Мороз уже забрался под куртку и больно покусывал пальцы на ногах. Они поднялись на пятый этаж. Владимир Иванович

Скидка до 35% при покупке кухни «Мария» ✨У вас есть уникальный шанс получить кухню на заказ с выгодой до 35% и воспользоваться рассрочкой до 36 месяцев! Делим стоимость на удобные платежи с рассрочкой 0%. А если дополните кухню современной техникой брендов Franke, Graude, Vard, Krona, Kuppersberg и Korting, получите скидку на неё до 25%* — вместе выгодно вдвойне! И самое приятное: наш дизайнер бесплатно разработает для вас проект с учетом всех ваших предпочтений по планировке и цветам. Оставьте заявку на индивидуальный 3D-дизайн-проект до 31 июля! Узнать больше #реклама marya.ru О рекламодателе

гордыню и подумать о главном. Она ведь и правда чудовищно водила машину, не справилась с управлением и... — еще две капли упали на фотографию. — А я ведь только о себе тогда думал: «Как я устал! Как мне все надоело! Хочу покоя!» Вселенная меня услышала и подарила покой, отняв жену и сына. Владимир Иванович молчал. Забытый огурец торчал на вилке... Рюмка осталась полной. — Сорок лет прошло. А я так и не смог себя простить, — дед Веня закрыл альбом, промокнул глаза рукавом. — Пробовал начать жизнь сначала. Были и женщины. Разные: симпатичные и просто красавицы. Только вот все они не были Лидой! Я оставил попытки склеить свою жизнь... Может, я, старый мухомор, зря к тебе лезу. Но просто вот, слушая ваши скандалы, невыносимо захотелось тебе сказать: «Не ссорьтесь вы из-за шелухи всякой! Ведь жизнь — тетка злая! Может сделать так, что вот решите однажды помириться, а уже поздно! И ничего не исправить. И прощения просить не у кого». — Неужели так больше никого и не смогли полюбить? — тихо спросил Владимир. — Почему же? — Дед Веня слабо улыбнулся и потрепал Шпульку по голове. — Вот ее полюбил! Когда уже совсем извелся и о смертном грехе подумывать начал, встретил ее, спасительницу, на улице. Замерзшую, тощую, грязную... Она на меня так посмотрела, что я понял: надо жить, хотя бы ради того, чтобы у этой бедолаги дом был. Так вот и спасли друг друга. Иди, Шпуля, я тебя угощу. Дед Веня встал и полез в шкафчик, чтобы покормить собаку, а Владимир Иванович задумался: «Прав старик! Тысячу раз прав! Мы ведь с Ленкой тоже влюблены были друг в друга, как сумасшедшие... А потом, куда что делось? Быт, говорят, сожрал. Так не сам ведь сожрал! Это мы ему свою любовь добровольно скормили!» Владимир отодвинул так и не тронутую рюмку, встал из-за стола. — Уже уходишь? — спросил дед Веня. — Пора мне. Может, девчонки еще не спят... И спасибо вам! Тот только кивнул: — Удачи тебе, Володя. Владимир Иванович вошел в квартиру. С кухни доносились голоса. — Мама, ну не переживай ты так! Вернется папа. — Эх, Катя, довели мы человека своими склоками! Владимир Иванович остановился, прислушался. — Мам, ну чего ты, не плачь... Ну давай постараемся больше не ссориться. — Катин голос тоже начал подрагивать. Больше ждать Владимир не стал, вошел на кухню, обнял жену и дочь. — Хорошее какое предложение! А еще можно взять отпуск и махнуть куда-нибудь втроем! Вспомним, что мы семья, пообщаемся! — предложил он. Лена вытерла глаза рукавом и улыбнулась в ответ: — Неожиданно... Чего это ты вдруг? — Просто сегодня увидел наше возможное будущее. И мне стало страшно... — Владимир поежился. — В общем, давайте жить и любить друг друга, пока не поздно. А еще можно собаку из приюта взять! Собаки они такие — жизнь краше делают. *** Нет, сразу их семья не превратилась в образцово-показательную. Бывают и ссоры, но они очень стараются поскорее помириться. Собаку пока не завели. Эта веха еще впереди. Владимир Иванович после памятного вечера стал частенько навещать одинокого соседа. Они разговаривают, а черно-белая Шпулька лежит под столом и тихонько радуется. Давненько у ее хозяина не было двуногого приятеля. А ведь человеку одному плохо, какая бы замечательная собака его ни опекала. Алена С НАШИ КАНАЛЫ: Идеи для дачи Моя любимая дача Дачные заготовки Открытки на праздники Открытки для любимых Красивые открытки и поздравления

наряжаться-то? — произнёс Иван. — Это просто смешно. Ты — мать двоих детей. Тебе тридцать пять лет уже! Тебе не о шмотках думать надо. — А о чём мне думать? — спросила Валерия. — О смысле жизни, — ответил Иван. — О том, что, кроме шмоток и прочего бабского барахла, есть много других вещей... Высоких! Представляющих гораздо более значительную ценность. — Ты это сейчас о чём? — не поняла Валерия. — Я о духовном развитии человека, — ответил Иван. — О том, что действительно достойно внимания. Я о том, что в своём сознании ты должна подняться выше всей это суеты вокруг одежды, квартиры и прочего. — Понятно, — сказала Валерия. — Поэтому ты все деньги держишь на своём счёте и нам ничего не даёшь. Ради нашего счастливого будущего. Чтобы мы росли духовно. Я правильно понимаю? — Потому что вам доверить ничего нельзя, — закричал Иван. — Потому что вы сразу всё истратите. А на что мы жить будем, случись что? Об этом ты подумала? — Жить на что будем, случись что? — спросила Валерия. — Это ты хорошо сказал, Иван. Очень хорошо! Вот только скажи, пожалуйста, а когда именно мы начнём... это самое... жить? А? Да неужели ты не видишь, что мы уже сейчас живём так, как будто оно это самое твоё «случись что» уже настало! Иван молчал, злобно глядел на жену. — Ты экономишь даже на мыле, туалетной бумаге и на салфетках, — продолжала Валерия. — Ты с завода таскаешь мыло и крем для рук, которые вам там выдают. — Копейка рубль бережёт, — сухо сказал Иван. — Оно с мелочей всё и начинается. А тратиться на дорогое мыло, крема, салфетки или туалетную бумагу — это просто смешно. — Ну хотя бы примерный срок установи, сколько ещё терпеть надо, — сказала Валерия. — Десять лет? Пятнадцать? Двадцать? Сколько ты ещё намерен копить, чтобы наконец-то мы могли позволить себе пожить по-человечески? С хорошей туалетной бумагой. Сейчас мне тридцать пять и, судя по всему, срок ещё не настал? Я правильно понимаю? Иван молчал. — Попробую догадаться, — продолжала Валерия. — Сорок лет? Это как? Мы уже можем начать жить, когда мне будет сорок? Иван молчал. — Понимаю, — произнесла Валерия. — Глупость сморозила. Не подумала. Кто же в сорок лет жить начинает. Детский возраст. Не время. Извини. А пятьдесят? В пятьдесят лет можно начать жить? А?   Иван молчал. — Тоже рано, — с пониманием сказала Валерия. — И в самом деле. Ну, что это за возраст? Пятьдесят! А вдруг что-то случится и мы все по миру пойдём с протянутой рукой, если раньше времени потратимся на хорошую туалетную бумагу! Ты прав. В пятьдесят рано. А в шестьдесят? Может, в шестьдесят всё-таки начнём? Сколько у нас тогда на счету будет? Много! И вот тогда-то мы и заживём с тобой по-настоящему. Можно, я тогда куплю и себе, и детям новую одежду? Иван молчал. — Слушай, Иван, — в голосе Валерии слышалась тревога. — Я вот сейчас, знаешь, о чём подумала? А вдруг мы до шестидесяти с тобой не доживём? А что, очень даже может такое случиться. Питаемся мы, по причине твоей скаредности, хуже некуда, и постоянно переедаем. А знаешь, почему мы переедаем? Потому что едим всякую дешёвую дрянь, которую можно есть большим количеством. Мы, Иван, едим много всякой дешёвой дряни. Ты никогда не думал, что это вредно для здоровья? Но не это главное, Иван. У нас с тобой постоянно плохое настроение. Ты этого не замечал? А ведь с плохим настроением долго-то не живут. — Если мы уедем от мамы и будем хорошо питаться, то мы не сможем копить деньги, — произнёс Иван. — Не сможем, — согласилась с мужем Валерия. — Именно по этой причине я и ухожу от тебя. Потому что я устала копить деньги. Я не хочу больше их копить. Тебе это занятие нравится, а мне — нет. — Как же ты жить-то будешь? — ужаснулся Иван. — Да уж как-нибудь проживу, — ответила Валерия. — Всяко не хуже, чем сейчас. Сниму квартиру для себя и детей. И буду жить. Моя зарплата — не меньше твоей. Снять квартиру — мне хватит. Ещё и на одежду, и на еду останется. А самое главное, мне не надо будет постоянно выслушивать твои

- Неужели это правда? Неужели я так ему понравилась, что готов жениться на мне? Если так, то за что мне такое счастье? Ведь это счастье выйти замуж за такого человека… необыкновенного человека… Николай Леонтьевич и собой хорош, и умный, и обходительный… уважают его. Лида Колесова лежала в темноте и мучилась сомнениями. Уже давно наступила ночь, угомонились даже собаки во дворах, тишина стоит… еще немного, и петухи оповестят о наступлении утра. А Лиде не спится. Вспоминает встречу с Николаем Меркушевым, всё-всё вспоминает, все слова сказанные, даже как смотрел на нее при первой встрече, как улыбался ей. А она-то думала, может он всем улыбается. Оказалось, нет, это он на Лиду так смотрел. На исходе семидесятых, неподалеку от их села, обосновались гидрогеологи, знающие люди сказали, будто воду ищут, изучают подземные воды. Немного их, там же и строение для ночлега поставили. Директор совхоза распорядился, чтобы обеды им прямо туда возили, и для этого дела выделил одного человека – Лиду Колесову, она в совхозной столовой работала. А Лиде что, ей поручили, она и выполняет. Приезжает на стареньком грузовичке, водитель кастрюли помогает выгрузить, сам ждет, пока она людей накормит. Главный у них как раз Николай Леонтьевич Меркушев, сорок два ему, но выглядит старше, может потому, что строгим и ответственным показался сразу. А потом присмотрелась, а глаза-то у него добрые, лицо приятное и общается вежливо. Благодарит каждый день, как приезжает Лидия. Сначала просто разговоры, а потом и подарки стал дарить: то конфет коробку, каких в селе давно не видели, то печенье… а недавно цветы подарил. Правда, полевые. Но такой букетик аккуратный, такие незабудки милые, очень похожи на цвет глаз Николая Леонтьевича. Лидия вспыхнула, как будто увидел кто, что же люди подумают. Бригада его без единого слова и взгляда букет восприняла, а водитель грузовика только и сказал потом: «Ну прямо интеллигент, с цветочками». - Это плохо? – спросила Лида, виновато прикрыв букетик ладонью. - Отчего же плохо? Наверное хорошо, если от чистого сердца. Лида чуть не закричала на всю кабину: - От чистого! От чистого! И потом каждый день цветы стал дарить. Нарвет в поле и после обеда обязательно букетик вручает, Лида уже привыкла. А потом на разговор отвел ее, спросил, когда к ним в клуб кинофильмы привозят, это значит, чтобы вместе сходить. Лида испугалась, но не от того, что вместе, а потому, что Николаю Леонтьевичу еще до села дойти надо, это же далековато будет. Высказала свое сомнение ему. - Так ты поэтому? – Он обрадовался, что она беспокоится о нем. – Не переживай, Лида, у меня ноги пока еще крепкие… или думаешь, старик я для тебя? - Нет, что вы, какой же старик… да и мне уж тридцать пять… - В свои тридцать пять ты для меня как девчонка… да ты и есть девчонка… Ну значит в субботу в клуб идем. Вон у нашего Сергея мотоцикл здесь, так он меня на нем и довезет, а обратно я пешком дойду, пять километров - это мелочи. Вот так они и сходили в кино, и все теперь знаю, что Лида Колесова встречается с гидрогеологом Меркушевым. Она бы не пошла, будь он женат. Но Николай года два как один, вот и мотается по командировкам в поисках воды, дома ведь никто не ждет. Разведен он, сын вырос уже, а сам разуверился в добрых семейных отношениях, потому как жили они плохо. И вдруг повариха появилась у них, увидел, услышал, посмотрел на Лиду и поверил в любовь. Не было в этой женщине какой-то особенной красоты, невероятной привлекательности, которая могла с ног сбить мужчину. Нет, она была тихой, даже невзрачной на первый взгляд, и совершенно ничем себя не приукрашивала. А вот почему-то понравилась, представил ее рядом и дыхание у него как будто кто-то перехватил. И чтобы время не тянуть, сразу признался и замуж позвал. - Я ведь, Лида, готов свою квартиру на дом в райцентре обменять. Хочешь, ко мне переезжай, а хочешь, я к тебе… и работу свою готов оставить, мне и в вашем райцентре найдется вакансия. Лида сначала

Медсестра, которая была с ним в палате, божилась, что так и было. Она подошла к нему проверить, что случилось, и тут он посмотрел на нее. Она не знала, как объяснить, что было в этих маленьких светлых глазенках, но она почувствовала, как что-то заныло у нее в груди, и слезы сами покатились по щекам. Ребенок смотрел на нее, а она плакала. Она не знала, что произошло и почему она плачет. Это потом она узнала, что это случилось в тот момент, когда его мать писала отказную. Она рассказывала об этом, заливаясь слезами, а заведующая сердито буркнула, что нечего ерунду городить. Выдумают всякий вздор, а потом разводят сырость. Всё это глупые сказки, ничего эти младенцы не знают. Суеверие это всё, просто так совпало. Брошенные дети всегда знают о том, что от них отказались. Чувствуют ли они сами или ангелы им шепчут на ухо печальные вести, но они затихают. Как будто стараются с этого мгновения стать незаметными, не мешать никому, не беспокоить. Они словно знают, что скоро мир постарается от них избавиться, стыдливо запихнув в серое унылое заведение. Надо стать тихим и неприметным — ты же никому не нужен. Никому во всем огромном мире. И неважно: голоден ли ты, горячий ли у тебя лобик. Никто не станет читать тебе сказку на ночь, не укроет одеяльцем. Мир к тебе безразличен — он тебя не замечает. Мудрые брошенные дети знают об этом, и их щенячий взгляд полон безысходности. Немилосердный мир, он слишком одаривает одних и всё забирает у других. А бедное дитя будет пытаться долгие годы понять, почему его отвергли, чем он плох, что он сделал не так? Но нет ответов на эти вопросы. Равнодушный мир отверг тебя бездумно и бессмысленно. Так получилось. Ты тут ни при чем. Но ты пока не знаешь об этом, поэтому будешь долго страдать, моё невинное дитя. Страдать за чужие подлости и ошибки. Расплачиваться за равнодушие и эгоизм других. Но у тебя есть надежда. Надежда, что тебе повезет, что случай поможет тебе и мир обратит внимание на тебя. В этом бессердечном мире есть добро, только не так много, но оно есть. Ты верь, дитя моё, ты жди и верь. С того дня мальчик тихо лежал в кроватке, он перестал играть, не улыбался в ответ. На все попытки его развеселить просто смотрел в глаза, невыносимо серьезно. Маша безуспешно пыталась его расшевелить: — Пончик, может быть, ты на ручки хочешь? Ну, давай, пойдем на ручки. Смотри, у меня бусы есть, давай поиграем? Она протягивала к нему руки, ободряюще улыбалась, надеясь, что и он протянет, как обычно, руки к ней. Но он отстраненно смотрел на нее — даже не шевелился. Она возвращалась обратно и плакала. Но однажды она сорвалась и закричала: — Мы же его предаем, понимаете, предаем. Сначала эти сволочи, а теперь мы! Он же не виноват, что его угораздило у этих гадов родиться! Ненавижу! Она сидела на диване, уткнувшись головой в колени, и даже не плакала, а как-то жалобно подвывала. Заведующая встала из-за своего стола, подошла и села рядом. Она гладила ее по плечам и говорила: — Детонька, я сама не знаю, что делать. Мне жалко Пончика, ты себе не представляешь, как жалко. Ох ты, Господи! Что за работа такая? — А я не буду сидеть и ждать, я буду действовать. — Ну, тогда и не сиди, — рассердилась заведующая. — А то сидит она тут, воет. Вон халат мне весь замочила. Действовать, значит, так тому и быть. Только не говори мне, что ты собралась его усыновить. Да тебе его и не дадут. Живешь в общаге — раз. Мужа нет — два. Так что даже слушать не хочу. Это эмоциональный порыв. Знаешь, сколько за мою жизнь у меня этих Пончиков было? И не сосчитать, прости Господи, так что давай договоримся. Мы дадим тебе время, а ты ищи ему родителей. Хороших родителей. Вот так, детонька. Прекращай тут сырость и бегом искать. И Маша начала искать Пончику родителей — самых лучших на свете. Она делала всё настолько искреннее и страстно, что этой историей прониклись даже сотрудницы в районо. Но, очевидно, ангелы бывают не только на небе, хоть в этом Пончику повезло. Но и сам малыш ей помогал,

Валерия мыла посуду на кухне, когда туда вошёл Иван. Перед этим он выключил на кухне свет. Ещё вполне светло. И можно не тратить электричество, хмуро пробурчал он. Я стирку хотела поставить, произнесла Валерия. Ночью поставишь, сухо сказал Иван. Когда электричество дешевле. И не надо такую сильную струю делать, когда воду включаешь. Ты очень много расходуешь, Валерия. Очень много. Так нельзя. Неужели ты не понимаешь, что таким образом ты деньги наши впустую сливаешь. Иван уменьшил напор воды. Валерия с тоской посмотрела на мужа. Она вообще выключила воду, вытерла руки и села за стол. Иван, ты смотрел когда-нибудь на себя со стороны??? спросила она. Я каждый день только и делаю, что смотрю на себя со стороны, злобно ответил Иван. И что ты можешь сказать о себе? спросила Валерия. Как о человеке? уточнил Иван. Как о муже и отце. Муж, как муж, ответил Иван. Отец, как отец. Нормальный, в общем. Обычный. Не лучше и не хуже. Как все. Чего пристала? Хочешь сказать, что все мужья и все отцы такие, как ты? спросила Валерия. Ты чего добиваешься? произнёс Иван. Поссориться хочешь? Валерия понимала, что обратного пути нет, и этот разговор следует продолжать. Продолжать до тех пор, пока до него, наконец-то, не дойдёт, что жить с ним это мучение. А знаешь, Иван, почему ты до сих не ушёл от меня? спросила Валерия. А почему я должен уйти от тебя? ответил вопросом на вопрос Иван и криво усмехнулся. Ну хотя бы потому, что ты не любишь меня, ответила Валерия. И детей наших ты не любишь. Иван хотел было сразу же ответить что-то, но Валерия продолжала. И не надо говорить, что это не так. Ты вообще никого не любишь. И спорить об этом мы не будем, чтобы зря время не терять. Я тебе сейчас хотела сказать о другом. О том, почему ты до сих пор не бросил меня и детей. Ну и почему? спросил Иван. От скупости своей, ответила Валерия. От своей чрезмерной жадности. Потому что ты, Иван, жадный настолько, что расставание со мной это для тебя не что иное, как огромная финансовая потеря. Сколько мы уже вместе? Пятнадцать лет? И на что же потрачены все эти годы? Чего за эти годы мы с тобой достигли? Ну, если не считать того, что мы стали мужем и женой, и у нас родились дети. Какие наши достижения за эти пятнадцать лет? У нас ещё вся жизнь впереди, произнёс Иван. Не вся, Иван, сказала Валерия. В том-то и дело, что не вся. Оставшаяся. За всё время, что мы вместе, Иван, мы ни разу не ездили отдыхать на море. Ни разу. Я не говорю о заграничных путешествиях. Но мы даже у себя в стране никуда не ездили. Отпуск мы всегда проводим в городе. Мы даже за грибами за город не ездим. А почему? Потому что это дорого. Потому что мы копим деньги, сказал Иван. Для нашего будущего. Мы? удивилась Валерия. Может, это ты копишь? Для вас же стараюсь, — ответил Иван. — Для кого, для нас? — серьёзно спросила Валерия. — Неужели для меня и детей? Пятнадцать лет ты старательно каждый месяц берёшь свои и мои деньги и откладываешь на счёт для меня и детей? — А то для кого же, — ответил Иван. — Да благодаря мне, у нас на счёту знаешь сколько денег уже? — У нас? — снова удивилась Валерия. — Может, это у тебя на счету что-то есть, но не у меня. Впрочем... Может, я чего-то не понимаю... Хорошо... Давай проверим. Дай мне, пожалуйста, денег, я куплю себе и детям новую одежду. Потому что я уже пятнадцать лет донашиваю то, в чём замуж за тебя выходила, и то, что мне жена твоего старшего брата после себя отдаёт. И то же самое наши дети. Они донашивают всё за своими старшими двоюродными братьями. А главное! Я, наконец-то, сниму отдельную квартиру. Потому что я устала жить в квартире твоей мамы. Мама выделила нам две комнаты, — произнёс Иван. — И тебе грех на неё жаловаться. А что касается одежды для детей... Зачем тратиться на такую ерунду? Когда дети моего старшего брата уже выросли и их старая одежда вполне подходит для наших детей. — А я? — спросила Валерия. — Мне чья старая одежда подходит? Жены твоего старшего брата? — А для кого тебе

работу сегодня! Встала, на цыпочках из комнаты вышла, дверь прикрыла и давай колдовать над завтраком для сына. И еле заметно, осторожно занявшись от уголька, загорелся костерок жизни Надежды Андреевны. Прошло семь дней нового года. Соседка Зоя спешила домой, в дороге всё думала, как там Надежда. Как встретила Новый год? Ходила ли опять встречать сына? Тревожно ей. Поднялась на второй этаж, поставила тяжёлую сумку прямо на пол и нажала на старый звонок. Послышалось громкое треньканье и шарканье ног, Зое сразу полегчало. Открыла соседка дверь, а её сразу и не узнать: платок яркий, сама сияет, какая-то радость от неё исходит: — Зоя, здравствуй! Заходи, заходи. — Как дела, Надежда Андреевна? — вместо приветствия спросила женщина. — Хорошо, Зоюшка. С Алёшкой окна заклеиваем, а то дует со всех щелей. Закашлялась женщина, показалось будто воздуха мало в квартире: — С кем клеишь? — С сыном Алёшкой, отпуск у него. Да ты заходи, сейчас чайник поставлю. Соседка медленно расстегнула пальто, стянула сапоги. Да-а-а, быстро развивается болезнь, жалко-то как. Слышит, как будто и впрямь в комнате есть кто-то, а Надя-то в кухне посудой звенит. Заглянула осторожно и отпрянула — там мужик в старой тельняшке Алексея и в его трико (уж эти ужасные трико она нипочём не забудет) рамы широкой лентой заклеивает, по старинке на хозяйственное мыло. — Здрасьте, — только и смогла она сказать. — Здравствуйте, — тихо ответил мужчина. Взгляд как у зверька то ли испуганный, то ли хитрый и не поймёшь. Господи, да это, наверное, чёрный риэлтор, осенило женщину! И как только прознали про Надю? Да кто же посмел такое устроить? А старушка всё хлопочет: — Зоя, иди сюда. Алёшка, давай и ты с нами, потом доклеим. Вышел мужчина к ним, сидит, весь согнулся под взглядом соседки, боится, что ли? Видать не ожидал. Это добавило смелости Зое: — Надя, а пусти Алёшку со мной? Сумки у меня тяжёлые, пусть поможет на наш этаж поднять. Вышли в подъезд, Зоя к себе поднялась, дверь ключом открыла. «Алёшка» только хотел было уйти, а она его остановила: — Ну-ка зайди ко мне! Мужчина послушно зашёл, сумку на пол поставил. Из комнаты вышел муж Зои, как и положено в семейных трусах и майке. — Ой! Ты чего не сказала, что не одна. — Не уходи, Слава. Тут с человеком поговорить надо. — А кто это? — Говорит, что Алексей, сын Нади. — Так он помер! — Видать воскрес. Ну, рассказывай — подбоченилась женщина: уж она этого чёрного риэлтора сейчас на чистую воду выведет! Мужчина постоял немного молча, потом поднял уставшие, испуганные глаза: — Вам с самого начала? — Давай с самого начала! — скомандовал Зоя. — Я родился в Чувашии. Отца с матерью лишили родительских прав за пьянку, я вырос в детдоме. А как время пришло, меня из детдома и выпроводили, обратно по месту прописки. Вернулся к ним, а они совсем спились. Оба опухшие, чёрные, кроме как о водке ни о чём не думают. В доме, да какой там дом, в бараке где они жили, пол прогнил, потолки покосились. Всё грязное, тараканы хозяйничают, пахнет как в сарае. Сперва хотел я от пьянки их лечить, да где уж?! Пожил месяц с ними, и ушёл. Я же учился на слесаря-сантехника, устроился в ЖЭУ работать, мне комнату дали. Крохотная, зато своя. Так и жил бы, но кинули меня. Хотел жильё побольше, мне пообещали помочь, мол и с кредитом помогут и квартиру хорошую найдут подешевле. А в итоге обманули, без жилья оставили. Я у друзей жил, но все семейные, неудобно надолго оставаться. На объектах ночевал, только хозяева сейчас не хотят пускать. В суд подал на тех подонков, но и суд проиграл, документы-то я по дурости все подписал! В общем, совсем не знал я куда податься. Одну ночь в подвале ночевал, так меня местные избили, да ещё и документы забрали, телефон. Остался я на улице. Как раз перед Новым годом так плохо мне было, я верёвку нашёл возле мусорки, решил повеситься. Шёл и искал подвал открытый или думал ночи дождаться, на дереве вздёрнуться. Ну кому я нужен? А тут она... — у мужчины