Аналитика каналаMaxМудрость дня Саморазвитие

Молодой муж купил арбуз среднего размера, чтобы вечером с женой полакомиться. Особенно нравилось с черным хлебом, желательно – ржаным, получается, как с соком или компотом. И сытно, между прочим. Лежит арбуз, глаз радует. У мужчины отпуск, жене приходится работать. Вечером устанет, а тут – арбуз. Можно выйти на балкон, вынести журнальный столик и сидеть. Вышел на балкон и увидел соседку – мать троих детей. Она сидела за дощатым столом и рисовала в блокноте. Самый маленький рядом – смотрит. Двое других играют. И подумалось: «Что-то ее мужа, Паши, не видать. Не заболел ли»? И вышел во двор, подошел, поздоровался и спросил. Соседка сказала: «Он по контракту на Севере. Надоело без денег жить. Вот и решил. Я отпустила. Знаешь, здесь не заработать, а у нас трое». Пригорюнилась: «Сегодня у Дениски день рождения. Паша позвонил, что деньги будут только завтра. И никуда не сходить. Без праздника. Дети расстроились. Пообещала, что завтра, но они маленькие, трудно понять. Вывела во двор, чтобы забылись». «Сейчас», - сказал мужчина, и домой. Помыл арбуз, взял широкую невысокую картонную коробку, нож в карман. И вышел: «Где у нас тут Дениска? С днем рождения, давай - пять». И пожал как взрослому парню. Стал разрезать арбуз на кусочки, соседка принесла тарелочки. Первый кусок имениннику. Довольное детское личико – радостное. Ест, арбузный сок по щечкам бежит. Двое других тут же: неожиданное событие! Арбуз на обыкновенном сером столе, сверху кусты черемухи и сирени – неба не видно. Старые лавочки. Когда-то на этом месте пенсионеры-старички в карты играли, в шахматы и в домино. Когда-то, не сейчас. Нет старичков, а стол стоит. Маленькие головки склонились над тарелками, в картонной коробке разбросаны черные арбузные семечки. Соседка сказала: «Спасибо тебе, большое спасибо за праздник. Нам грустно было, очень грустно». Вечером жена пришла. Рассказать или нет? Вдруг обидится? Молодые мало друг друга знают, всего год. Спросила: «Чем занимался»? И тогда рассказал про небольшой праздник во дворе. Не было ни торта, ни свечей, ни конфет в ярких фантиках. Только арбуз в картонной коробке, дощатый стол и старые лавочки. А еще ямочки на щечках у Дениски, и чумазые детские мордашки. И радостные глаза матери. Обыкновенный арбуз может стать необыкновенным, если кого-то порадует. Жена улыбнулась: "Ты молодец. Я бы не догадалась". Георгий Жаркой

Если каждое утро вы будете просыпаться с мыслью о том, что сегодня обязательно произойдет что-то хорошее, так и будет!

Притча о драгоценном времени В приемной врача толпились люди. Один пожилой джентльмен встал и подошел к администратору. — Мадам, — вежливо сказал он, — мне назначили встречу на десять утра, а сейчас уже почти одиннадцать. Я больше не могу ждать. Не могли бы вы записать меня на другой день? Одна женщина, стоявшая в очереди, наклонилась к соседке и прошептала: — Ему по меньшей мере лет восемьдесят. Какие у него могут быть срочные дела, что ему некогда даже подождать? Мужчина услышал это недоумение. Он повернулся к леди, поклонился и ответил: — Мне восемьдесят семь лет, леди. Именно по этой причине я не могу позволить себе растрачивать ни единой минуты своего драгоценного времени.

Я никогда не называл свою мать матерью, мамой. У меня для неё было другое слово — мамочка. Даже став большим, я не мог изменить этому слову. Я пытался называть её «мама», но с губ помимо моей воли слетало всё то же ласковое, детское — «мамочка». У меня отросли усы, появился бас. Я стеснялся этого слова и на людях произносил его чуть слышно. Последний раз я произнёс его на мокрой от дождя платформе, у красной солдатской теплушки, в давке, под звуки тревожных гудков паровоза, под крик команды «По вагонам!». Я не знал, что навсегда прощаюсь с матерью. Не знал, что с матерью вообще можно проститься навсегда. Я шептал «мамочка» ей на ухо и, чтобы никто не видел моих мужских слёз, вытирал их о её волосы... Но когда теплушка тронулась — не выдержал. Забыл, что я мужчина, солдат, забыл, что вокруг люди, множество людей, и сквозь грохот колёс, сквозь бьющий в глаза ветер закричал. — Мамочка! Мамочка... Но она уже не слышала. На фронте мы всегда были голодны. Нам всегда было холодно. Только в бою у орудий забывали о голоде и холоде. И ещё — когда получали из дома письма. Но было у писем из дома одно необычайное свойство, которое каждый открывал для себя и никому не признавался в своём открытии. В самые трудные минуты, когда казалось — всё кончено или кончится в следующее мгновение и нет уже ни одной зацепки за жизнь, мы находили в письмах из дома НЗ — неприкосновенный запас жизни. Запаса хватало надолго, его берегли и растягивали, не надеясь пополнить его в скором времени. У меня не сохранились мамины письма. Я не запомнил их наизусть, хотя перечитывал десятки раз. Но в памяти жива картина жизни родного дома, которая возникала из маминых весточек. На ледяном ветру я видел её у печки с закрытыми глазами. Это видение возникало ночью на посту. У меня в кармане лежало письмо. От него веяло далёким теплом, пахнувшим смолистыми дровами. Это родное тепло было сильнее ветра. Когда от мамы приходило письмо, не было ни бумаги, ни конверта с номером полевой почты, ни строчек. Был мамин голос. Я слышал его даже в грохоте орудий. Дым землянки касался щеки, как дым родного дома. Под Новый год я увидел у себя дома ёлку. Мама подробно рассказывала в письме о ёлке. Оказывается, в шкафу случайно нашлись ёлочные свечи. Короткие, разноцветные, похожие на отточенные цветные карандаши. Их зажгли, и с еловых веток по комнате разлился ни с чем не сравнимый аромат стеарина и хвои. В комнате было темно, и только весёлые блуждающие огоньки замирали и разгорались, и тускло мерцали золочёные грецкие орехи. Старые часы идут и бьют полночь. Сверчок, чудом поселившийся в городской квартире, работает на стрекочущей машинке. Ковш Большой Медведицы стоит на крыше дома, что напротив. Пахнет хлебом. Тихо. Ёлка погасла. Печка горячая. Потом оказалось, что всё это было легендой, которую умирающая мама сочинила для меня в ледяном доме, где все стёкла были выбиты взрывной волной, а печки были мертвы и люди умирали от осколков. И она писала, умирая. Из ледяного блокадного города слала мне последние капли своего тепла, последние кровинки. А я поверил легенде. Держался за неё — за свой НЗ, за свою резервную жизнь. Был слишком молод, чтобы читать между строк. Я читал сами строки, не замечая, что буквы кривые, потому что их выводила рука, лишённая сил, для которой перо было тяжёлым, как топор. Мать писала эти письма, пока билось сердце... Я много знаю о подвигах женщин: выносивших с поля боя раненых бойцов, работавших за мужчин, отдававших свою кровь детям, идущих по сибирским трактам за своими мужьями. Я никогда не думал, что всё это имеет отношение к моей матери. К тихой, застенчивой, обыденной, озабоченной только тем, как прокормить нас, обуть, уберечь... Теперь я оглядываюсь на её жизнь и вижу: она прошла через всё это, но вижу это с опозданием. Но я вижу. Теперь я всё вижу и слышу. Прости меня, родная! Ю. Яковлев

Этoт мaльчик не гoворил. В caдик его не вoдили, нянчилаcь прaбабушкa. Не гoворит и не говoрит, и в 2 года, и в 3, и в 4, и в 5, и в 6. Дачи у cемьи не было и летними теплыми днями прабабушка выноcила под окна, в зеленый палиcадник, cтолик и пару cтульев. Мальчик бегал, играл c прабабушкой, или читал книги. Не говорил, но читать умел. Пиcал что-то. Детcкая медcеcтра приходила и уcтраивала cкандалы. — Его надо отдать в cпециализированный cадик, а потом в школу для умcтвенно отcталых детей. — Да какой же он отcталый, — препиралаcь c ней прабабушка, — вон книжки читает, cчитать умеет. Болтунов и так полно. — Наплачетеcь вы c ним, полоумным, — отвечала медcеcтра. Мне было лет 11 и в то лето ретивая медcеcтра донимала эту cемью оcобенно cильно. А я выгуливала cвою черепашку и черного кота. Мальчик подошел ко мне очень тихо и погладил кота. — Его зовут Барcик, — cказала я, — а меня — Леcя. Четко, внутри cвоей головы я уcлышала: «Тёма». Вот так мы познакомилиcь. Наше общение выглядело веcьма cтранно. Обычно говорила я, а он молчал. Но иногда мы молчали оба. Cнаружи. Как-то увидев наc, cидящих в молчании напротив друг друга, подошла моя мама. — Что вы делаете?, — cпроcила она. — Разговариваем, — ответила я. — Хорошо, болтайте, — cказала мама и пошла заниматьcя делами. Тёма удивительно умел ладить cо вcеми животными: cобаками, котами и даже моей черепашкой. Он выучил Барcика давать лапу и команде «голоc» не произнеcя вcлух ни единого cлова. Его прабабушка на наш молчаливый диалог cмотрела c видимым изумлением. — Ты его понимаешь? — cпроcила она — Да, конечно, — отвечала я, — очень хорошо cлышу, прямо внутри головы. Она покрутила пальцем у cвоего виcка. А мне было вcе равно. Как-то пьяный прохожий тащил на поводке мимо палиcадника маленькую болонку. Пеcик отвлекcя на кота и cтал тянуть. Мужик отломил ветку от клена и ударил cобаку. Тёма прямо кричал внутри cебя: «Не надо, нет!!!» Я заорала на веcь двор: «Переcтаньте!». А мужик продолжал бить хвороcтиной cобаку. Моя мать выcкочила из подъезда. Дядька отcтегнул болонку c поводка и быcтро ушел. Раcтерянный пеcик даже не побежал за ним. Мама оглядела наc, взъерошенных и заплаканных и cказала Тёме: — Они тебя не cлышат, почти никто. Говори cнаружи. — Как, не cлышат?, — прозвучало в моей голове. — Проcто не cлышат и вcе, не умеют, не получаетcя у них. Надо говорить вcлух. Ты хочешь эту cобаку? Пойди к родителям и cкажи вcлух: «Я хочу эту cобаку, я буду c ней гулять». Шеcтилетний Тёма взял на руки маленькую избитую болонку и понеc к подъезду. Из окна первого этажа выcунулcя его отец — Игорь. «Папа, — cказал Тёма, — давай возьмем cобаку, ее выброcили». Игорь уронил кружку и выбежал на улицу. «Папа, — повторил Тёма, — давай возьмем cобаку». Игорь заплакал. Cобаку они взяли. Первые три недели Тёма болтал беcпрерывно. Cо временем угомонилcя... Cпуcтя много лет, гуляя c маленьким cыном, когда я вдруг уcлышала внутри cвоей головы: «Мама, cмотри, кот», я cовcем не удивилаcь. Поcмотрела на здоровенного рыжего кота и позвала: «киc, киc, киc». А потом cказала cыну: «Говори вcлух, иначе тебя не уcлышат». И он заговорил. И переcтал разговаривать внутри. Но иногда, до cих пор, я его cлышу, даже еcли он далеко. Маленький Тёма научил меня cлушать... Елена Андpияш

...Боже мой, как мало надо: яркий день, тепло в дому, розы в вазе, мама рядом мандаринка с шоколадом, кот следит ленивым взглядом, всем мурчит и - никому.... Как же мало нужно, Боже! К ночи - старое кино, книжка к изголовью, может, ароматный крем на коже, маленький кроссворд несложный (все разгадано давно). Боже мой, совсем немного: пару писем, три звонка - и объятье у порога, слово в качестве залога, и далёкая дорога, и уснувшая тревога - всё, что нужно мне пока... Марина Семченко

— Папа, какая самая маленькая вещь в мире? — Жизнь человеческая, малыш. Только начнешь жить, и уже старик. — Да, а физичка сказала, что электрон… А что длиннее всего на свете… — Жизнь человеческая. Успеваешь сделать столько ошибок, что и правнуки не могут исправить. — Географичка говорила — Экватор. Обманывала, что ли?.. Пап, а пап, что дороже всего ценится? — Жизнь человеческая. — Точно! Мы это по литературе проходили. А что тогда самое дешевое? — Жизнь человеческая, малыш. На гроши её разменивают, а то и вовсе даром отдают. — На истории нам сказали, что труд рабов, папа! Ты, наверное, забыл? Ну ничего, назови лучше самую сложную теорему. — Жизнь человеческая, сын. Каждый день с утра до вечера доказываешь что-то себе и другим. — Нет, нет, нет! Это теорема Ферма, нам математичка рассказывала! Смешной ты, папа. А простейшую клетку знаешь? — Жизнь человеческая. Нет в ней окон с решетками, нет дверей с хитроумными замками, нет недремлющего стражника, но и выхода тоже частенько нет. — Да я из биологии спрашиваю! Потому что в учебнике написано, что… Ну тебя, папка! Чего ты смеешься?.. А правда, Эйнштейн умнее всех? — Умнее всех тот, кто позже всех родился. — А правда, Поддубный был сильнее всех? — Сильнее всех тот, кто знает языки своих врагов. — А кто самая красивая? — Самая красивая та, которая никогда не смотрится в зеркало. — А самый добрый — это который всех жалеет? — Самый добрый, малыш, не жалеет себя. Александр Щёголев

`Грубость - это следствие духовной бедности. Доброта - это признак духовного богатства.`

Верность женщины проверяется, когда у ее мужчины нет ничего. Верность мужчины проверяется, когда у него есть все... Зигмунд Фрейд

Однажды Уинстон Черчилль собирался на радио для важного выступления. Заказал такси, уже перед зданием радио спрашивает у таксиста, может ли тот подождать его полчаса, чтобы ехать обратно. Таксист, не узнав Черчилля, говорит, что не может подождать, так как сегодня выступает Черчилль, и он торопится домой, чтобы послушать его речь. Это понравилось Черчиллю и он оплатил за проезд гораздо больше, чем было договорено. Таксист посмотрел на эти большие деньги, а потом на самого Черчилля и говорит: — Да пошел он со своей речью, я лучше вас подожду.