Аналитика каналаMaxЛагуна мысли • Саморазвитие

Ничего особенного не случилось. Просто зашла в супермаркет, а там меня окликнула женщина лет шестидесяти. — Извините, я плохо вижу, не могли бы вы прочитать на этикетке, кто производитель? — Да, конечно. «China». — Как жаль! Я надеялась, что Германия. Буду искать дальше. Очень не хочется прогадать с выбором. — Может, вам помочь? Я могу почитать этикетки, — предлагаю. — Правда? Помогите, пожалуйста. Сковороду мы так и не выбрали. Но на прощание она предложила угостить меня капучино в корнере, сразу за стеллажами. И я согласилась. ...Ничего особенного не случилось. Просто вчера спешила на встречу, а по дороге меня остановил крепкий высокий мужчина. — Извините, а где здесь метро? — Здесь, увы, нигде. Вам туда, до конца улицы, садитесь на любой трамвай и доедете до ближайшей станции. — Спасибо! А я поспешила дальше, в очень узкой юбке длиной ниже колен и бирюзовой блузе. — Девушка! — окликнул он меня снова. — Вы красивая! ...Ничего особенного не случилось. Просто сегодня по двору ходила девочка лет шести, с картонной коробкой в руках. Там лежали щенки. — Может, возьмете? — спросила она меня, большими голубыми глазами. — А то у них нет дома. — Они прекрасны, но, к сожалению, у меня сейчас тоже нет постоянного дома. Опустила руку погладить пушистый комочек, как вдруг к нам подбежали двое: лет по семнадцать, светлые, парень и девушка. — Нашли, ура! Думали, уже не найдем тебя снова. Давай щенков, мы возьмем их себе. Ничего особенного не случилось. Никаких глобальных изменений не произошло. Просто море вдруг обнаружилось совсем близко — внутри меня. Тамрико Шоли

Валентин Пикуль про проверку человека: Чтобы провepить качества человека, мaло бpaть y него денег взаймы или xoдить c ним в paзведку. Лучшaя из проверок — дaть человеку власть, и вот тут он pacкроeтcя до конца.

Если в коробочку положить алмаз — она станет шкатулкой. Если в коробочку положить огрызок — она станет урной. МЫ — то, что вкладываем в свою голову.

Ответ Марка Твена на письмо Однажды Марку Твену пришло письмо, в котором было всего одно слово: «Свинья.» Ответ писателя был более развёрнут: «Обычно я получаю письма без подписи. Вчера я впервые получил подпись без письма».

Жилетка Бабушка всю осень вязала жилетку. Толстую, из колючей шерсти, с нелепым орнаментом. Мама морщилась: «Куда это носить?» Я, шестнадцатилетний модник, был в ужасе. Жилетка прибыла посылкой. Её положили на шкаф — как реликвию, которую не выбросишь, но и не наденешь. Бабушка звонила: «Носите на здоровье, греет!» Мы отнекивались: «Спасибо, ещё не время». Время пришло через год, когда бабушки не стало. Мама, разбирая её вещи, нашла в комоде клубочки. К каждому был приколот бумажный треугольник: «От жилетки для Миши. Осталось. Могла бы носки связать». Мама молча принесла ту самую жилетку со шкафа. Прижала к лицу. А потом надела. И пошла так на кухню, варить кофе. В нелепой, колючей, бесконечно тёплой жилетке. Теперь я её иногда ношу. Когда работаю допоздна, и в квартире тихо, и кажется, что самые важные звонки ты так и не дозвонился сделать. Она греет. Не только спину. Мы часто откладываем на «потом» тепло, которое нам дарят здесь и сейчас. Потому что оно не вписывается в наш стиль, наши планы, наше представление о жизни. А «потом» это тепло становится самым ценным, что у нас есть. И самым горьким. Носите свои «жилетки». Пока они ещё пахнут руками, которые их связали.

Случилось — сделали вывод и живите дальше. Конфуций

Вот что Марина Цветаева советовала своим детям Если вам скажут: «Так никто не делает» (не одевается, не думает и т. д.), смело отвечайте: «А я — не все!» Не оправдывайтесь, что что-то «немодно»; ориентируйтесь лишь на то, что «неблагородно». Не сердитесь слишком на родителей — помните, что они были на вашем месте, а вы когда-нибудь будете на их. Согласны с ней?

Однажды к Сергею Петровичу Боткину обратился купец, страдающий диабетом, ожирением и гипертонией. Он предложил большие деньги известному профессору, однако Боткин ответил, что возьмется за лечение только при одном условии: если тот босиком, взяв только котомку с хлебом, странником, без копейки денег, отправится пешком в Одессу, где и начнется лечение. Если же условие будет нарушено, врач откажется от лечения. Купец был ошарашен услышанным. Но поскольку у него не было иного выхода (все его недуги считались неизлечимыми), ему оставалось лишь согласиться и отправиться в путь. По дороге в Одессу он просил подаяние, останавливался на ночлег в деревнях, питался чем Бог послал, прошел более 2 000 километров и, в конце концов, достиг цели своего пути в надежде на помощь известного доктора. Боткин осмотрел его и спросил, зачем тот явился, если является совершенно здоровым человеком. Купец удивился. Однако ни признаков ожирения, ни диабета, ни гипертонической болезни у него уже не было. С. Е. Кашницкий

Притча о Родителях Однажды к Мудрому старцу пришёл человек и пожаловался: — Помоги мне, уважаемый, не знаю, как поступить. Совсем мои родители стали старые, всё время что-то бормочут, плачутся, из ума совсем выжили. Совсем я с ними покой потерял, невыносимо стало жить! Не пришло ли время отправить родителей в приют для стариков? Мудрец покачал головой. — Очень хорошо тебя понимаю, со старыми людьми жить совсем не просто. Но вспомни себя: ведь тогда, когда ты ещё был совсем маленькой крохой, не хныкал ли ты дни, а порой и ночи напролёт? А чуть позже не досаждал ли ты родителям своей глупой болтовнёй? Но ведь отец с матерью терпеливо сносили все твои глупости, утешали тебя во время плача, брали на руки, нежно и с любовью ласкали. Они быстрее бы согласились расстаться с жизнью, чем с тобой. Так чем же ты теперь собираешься им отплатить?

Иногда садовник срезал мне несколько левкоев или махровых гвоздик. Я стеснялся везти их через голодную и озабоченную Москву и потому всегда заворачивал в бумагу очень тщательно и так хитро, чтобы нельзя было догадаться, что в пакете у меня цветы. Однажды в трамвае пакет надорвался. Я не заметил этого, пока пожилая женщина в белой косынке не спросила меня: – И где это вы сейчас достали такую прелесть? – Осторожнее их держите, – предупредила кондукторша, – а то затолкают вас и все цветы помнут. Знаете, какой у нас народ. – Кто это затолкает? – вызывающе спросил матрос с патронташем на поясе и тотчас же ощетинился на точильщика, пробиравшегося сквозь толпу пассажиров со своим точильным станком. – Куда лезешь! Видишь – цветы. Растяпа! – Гляди, какой чувствительный! – огрызнулся точильщик, но, видимо, только для того, чтобы соблюсти достоинство. – А еще флотский! – Ты на флотских не бросайся! А то недолго и глаза тебе протереть! – Господи, из-за цветов и то лаются! – вздохнула молодая женщина с грудным ребенком. – Мой муж, уж на что – серьезный, солидный, а принес мне в родильный дом черемуху, когда я родила вот этого, первенького. Кто-то судорожно дышал у меня за спиной, и я услышал шепот, такой тихий, что не сразу сообразил, откуда он идет. Я оглянулся. Позади меня стояла бледная девочка лет десяти в выцветшем розовом платье и умоляюще смотрела на меня круглыми серыми, как оловянные плошки, глазами. – Дяденька, – сказала она сипло и таинственно, – дайте цветочек! Ну, пожалуйста, дайте. Я дал ей махровую гвоздику. Под завистливый и возмущенный говор пассажиров девочка начала отчаянно продираться к задней площадке, выскочила на ходу из вагона и исчезла. – Совсем ошалела! – сказала кондукторша. – Дура ненормальная! Так каждый бы попросил цветок, если бы совесть ему позволяла. Я вынул из букета и подал кондукторше вторую гвоздику! Пожилая кондукторша покраснела до слез и опустила на цветок сияющие глаза. Тотчас несколько рук молча потянулись ко мне. Я раздал весь букет и вдруг увидел в обшарпанном вагоне трамвая столько блеска в глазах, приветливых улыбок, столько восхищения, сколько не встречал, кажется, никогда ни до этого случая, ни после. Как будто в грязный этот вагон ворвалось ослепительное солнце и принесло молодость всем этим утомленным и озабоченным людям. Мне желали счастья, здоровья, самой красивой невесты и еще невесть чего. Пожилой костлявый человек в поношенной черной куртке низко наклонил стриженую голову, открыл парусиновый портфель, бережно спрятал в него цветок, и мне показалось, что на засаленный портфель упала слеза. Я не мог этого выдержать и выскочил на ходу из трамвая. Я шел и все думал – какие, должно быть, горькие или счастливые воспоминания вызвал этот цветок у костлявого человека и как долго он скрывал в душе боль своей старости и своего молодого сердца, если не мог сдержаться и заплакал при всех. У каждого хранится на душе, как тонкий запах лип из Ноевского сада, память о проблеске счастья, заваленном потом житейским мусором. Константин Паустовский