По скорой привезли женщину в приемный покой. Подозрение на аппендицит. Дежурный врач осмотрел, надо оперировать. Боль сильная. Поставили анестезию. началось самое интересное. Женщина стала громко стонать и кричать:
- Позовите мне главного врача!
Её успокаивают. Она кричит ещё громче:
- Я богата! У меня много денег! Мой муж - влиятельный человек! Позовите главного врача!
Слухи в больнице распространяются быстро. Сразу появился завотделением и решил самостоятельно делать операцию. Мало ли. Он подошёл к женщине и представился. Та продолжает кричать:
- Сделайте всё красиво! У меня много денег! Богатый муж! Отблагодарим! Шрамик, чтобы маленький...
Потом она уснула. Операция прошла успешно. За день до выписки медсестра убиралась в её палате и завела разговор:
- Вы на операции так кричали. Отблагодарить всех обещали.
- Не помню.
- Ну, вы говорили, что у вас много денег.
- Откуда? Я учительницей работаю.
- Что муж влиятельный.
- Я в разводе семь лет.
- Странно. Все поверили.
- Видимо, анестезия. Мне и пить поэтому нельзя. Несу чушь всякую.
Женщину выписали, и она продолжает учить детей честности и доброте. Будьте здоровы!
Упала в могилу.
Порой горе,терзает человека, лишая воли и разума. После потери близкого на кладбище, в момент прощания, отчаяние застилает глаза, и тогда совершаются поступки, ведущие к трагедии.
В то лето я дежурил в составе линейной бригады. Вызов от диспетчера прозвучал неожиданно: сопровождение похорон некоего важного чина, от морга до кладбища. Признаться, я предпочел бы обычные вызовы, чем присутствовать на этом скорбном мероприятии.
Дождь лил как из ведра. Процессия двигалась своим чередом, никто не обращался за помощью. Я сидел в машине, мечтая о скором возвращении на подстанцию и заслуженном обеде.
И вот гроб опустили в могилу. Дождь усилился, превратившись в непроницаемую завесу. Вдруг из толпы раздался отчаянный крик, пронзивший сырой воздух: "Стой! Что ты делаешь?!" И в тот же миг к нашей машине подбежал мужчина, в голосе его звучала паника: "Помогите! Жена покойного упала в могилу! Она не отвечает!"
Мы с напарником бросились к месту трагедии. Тишина, нарушаемая лишь шумом дождя, пугала. Мы стали звать женщину, но в ответ лишь слабый стон. Она лежала на крышке гроба, безжизненная. Минуты тянулись как часы. Мы лихорадочно соображали, что делать. Звонок в службу спасения принес неутешительную новость: ближайший экипаж прибудет не раньше, чем через два часа.
Решение пришло мгновенно: спускаться в могилу самим, с щитовыми носилками. С помощью копальщиков и неравнодушных мужчин мы стали готовиться к спуску.
Первым спустился я. Картина ужасающая: множественные переломы ребер, ноги, словно плети, безжизненно повисли. Давление критически низкое - 60 на 40. При пальпации позвоночника в грудном отделе ощущалась крепитация - явный признак перелома.
Мне спустили мой выездной ящик. Работать пришлось в экстремальных условиях под проливным дождём: обезболивать, проводить массивную инфузию, при этом боясь провалиться на покойника, раздавив ветхую крышку гроба.
Проливной дождь, казалось, намеренно мешал оказанию помощи. Спустя долгих сорок минут состояние пациентки стабилизировалось. Ко мне спустился напарник. Мы зафиксировали женщину на щитовых носилках, но подъем осложнялся тем, что земля вокруг могилы осыпалась под натиском воды. Но, благодаря общим усилиям, мы вытащили ее на поверхность.
Загрузив пострадавшую в машину, мы помчались в стационар.
В приемном покое наши коллеги были шокированы нашим видом и состоянием пациентки. Мы были с ног до головы в грязи, вымокшие до нитки, но с чувством выполненного долга.
Студенческие годы в "скорой" или как я вернул бабушку с того света за полторашку пива.
На третьем курсе медколледжа я устроился санитаром в бригаду скорой помощи.
Помню, как сейчас, мои первые долгожданные сутки в кардиореанимации. Мне выдали новенькую, с аппетитным запахом свежей ткани, форму с надписью "Скорая помощь". Переодевшись, я познакомился с бригадой, изучил выездной ящик, все приборы, и с нетерпением стал ждать первого вызова. Время тянулось мучительно медленно. Наконец, громкоговоритель ожил, и объявили нашу бригаду. До самой ночи мы мотались по остеохондрозам да гипертоническим кризам, и вот, ближе к часу ночи, – профильный вызов.
Повод: "Жгучие боли за грудиной". Вызывает сама, женщина, 70 лет.
Доктор встрепенулся: "Наконец-то наш профиль!" Водитель домчал нас до адреса молниеносно. Не буду вдаваться в подробности, но диагноз врача был неутешителен: острый коронарный синдром с нарушением ритма сердца.
Оказав всю необходимую помощь, мы вынесли бабушку на мягких носилках в машину и начали госпитализацию. И вдруг, в какой-то момент, ей стало хуже, и наступила клиническая смерть. Тридцать минут мы боролись за её жизнь, но, увы, безуспешно.
Доктор, помрачнев, сел на переднее сиденье рядом с фельдшером, а я остался с мёртвой бабушкой, чтобы доставить её в больницу. Едем не спеша, и вдруг мне в голову приходит шальная мысль: а что если попробовать разряд дефибриллятора на трупе? Чтобы в дальнейшем знать, как и что правильно делать.
Обращаюсь к доктору: "Можно, хоть и на мёртвой, бабушке разряд дефибриллятором сделать?" А он мне, не отрываясь от дороги: "Полторашку пива – и учись, не жалко." Я, естественно, согласился.
Радостный и довольный, прямо на ходу схватил электроды, щедро смазал гелем, выкрутил ручку аппарата на максимум и – шарах!
Радости моей не было предела! Я сел на своё место, переполненный удовлетворением и незабываемыми эмоциями.
Оставалось ехать до больницы минут пять, как вдруг я почувствовал чьё-то прикосновение к плечу. Понимая, что никто меня трогать не может, ведь вся бригада сидит впереди, я медленно повернул голову и увидел сидящую передо мной на носилках… ту самую бабулю, дышащую через интубационную трубку!
Как я заорал! Потом вся бригада вместе со мной – ведь никто и подумать не мог, что эта бабуля от моего разряда возьмёт и оживёт! После нашего оглушительного вопля, доктор, не вставая со своего места, попросил удостовериться, что она на самом деле жива, проверить пульс. Мы снова принялись за медицинские манипуляции, и в итоге бабушка осталась жива и здорова… правда, с ожогами на грудине.
Вызов: ребёнок, 4 года, живот болит. По прибытии стандартные вопросы маме. На вопрос:
- Что ребёнок кушал в течение дня? - отвечает:
- Кока-колу, фанту, сникерс, чокопай, торт, печенье, кекс, э-э-э, 2 шоколадки, шоколадные конфеты, чипсы, сухарики, э-э-э…
Ф.:
- А как же нормальная еда: кашки, супчики, пюре, котлетки и т.д.?
Мама гордо отвечает:
- Н-е-ет, Вы что, он это не ест! И, вообще, мы можем себе это позволить. Мы ни в чем не отказываем своему ребёнку.
Ф.:
- И что? Я тоже себе могу позволить героин, так что мне колоться начать?!
Мать, подвизгивая:
- Что вы мне грубите?! Я жалобу на Вас буду писать!
Ф.:
- Пишите! Не боюсь! Ребёнку необходима нормальная еда!
И тут же ребёнок просит пить, и эта курица открывает бутылку «пепси», наливает в кружку и дает ребёнку. Еле-еле сдержалась, чтоб чемоданом не перееб@ть. Госпитализировали. В приёмнике она тоже самое рассказала врачу. Не учла она одного, что этот врач добрый, внимательный до поры до времени...
От коллеги 🥼
Беременность 38 недель. Судороги.
Летние отпуска выкосили бригады, многие работали по одному, я была не исключением, металась по району, как угорелая. Едва успела отзвониться диспетчеру, как меня, к моему удивлению, отпустили на перекус.
Не успела я подрулить к станции, как рация заголосила, и раздражающий голос диспетчера выплюнул в эфир: "Соседний район, беременная, плохо ей. Заскочите, посмотрите, а потом отключу на обед".
Через пробки, через кварталы, взлетаю на пятый этаж. Встречает меня встревоженная женщина. Один взгляд – и я поняла, что влипла.
Едва держась на ногах, с багрово-пунцовым от высоченного давления лицом, распухшими ногами… Держа кардиограф и чемодан, перехватываю их в одну руку, а свободной подхватываю беременную, чтобы не рухнула. Медленно, осторожно довожу ее до дивана. В квартире ни души – муж в командировке, родных нет.
"Что случилось? Что беспокоит?" – тороплюсь я.
"Давление под двести, белок в моче, отеки, сегодня была на приёме в ЖК… Но главное – малыш перестал шевелиться!" – и слезы брызнули из глаз. – "Я не важна! Спасите ребенка, прошу вас!"
Понимаю – медлить нельзя. Состояние критическое и для матери, и для дитя. Начинаю осмотр, меряю давление и не верю глазам – 280 на 120.
Ставлю катетер, даю под язык разрешенный беременным препарат для снижения давления. Вдруг крик, ей стало хуже, она вскакивает с дивана, и тут начинаются судороги.
Эклампсия. Тяжелейшее состояние, когда на волоске жизнь матери и плода. Противосудорожные бесполезны, нужен перевод на ИВЛ. А я одна, опыта не хватает… Страх сковал меня. Держу ее крепко, чтобы не навредила себе и малышу, и лихорадочно ищу выход. Одно решение – вызвать реанимацию на себя.
Дрожащей рукой хватаю телефон, ору в трубку: "Эклампсия! Судороги! Реанимация срочно!" Диспетчер коротко: "Приняла, отправляю".
Секунды тянутся невыносимо медленно. Судороги не прекращаются, мозг страдает. Самые томительные минуты в моей жизни. И вдруг – разрывающие тишину звуки сирены, крякалки, мат в громкоговоритель. Они здесь! Влетает реаниматолог с интубационной трубкой и ларингоскопом, ассистент со шприцами, третий с носилками.
Четкие, отточенные движения – и судороги купированы.
Так же стремительно, как и появились, реанимация исчезла вместе с пациенткой.
Осознание нахлынуло внезапно. Я опустилась на бордюр и заплакала от страха и бессилия.
В итоге – кесарево сечение, ребенок жив, и мама спасена.
Выдавила прыщ.
Дали вызов на девушку 18 лет, отёк лица, по приезде нас встречает сама пациентка, а её левая сторона лица была похожа на одно сплошное скопление гноя, а где-то кожа уже треснула от давления, и оттуда уже сочится гной с кровью.
Девушка любезно провела нас в комнату, где при сборе анамнеза она рассказала, что она выдавила себе в области носогубного треугольника гнойный прыщик, потом на этом же месте появился ещё больше, который также выдавила, через несколько дней у неё лицо начало перекашивать, поднялась температура до 39 градусов, но она никуда не обращалась за помощью, начала мазать мазь от угревой сыпи (думала, что поможет), но с каждым днём становилось всё хуже и хуже, день назад она заметила большое количество скопившегося гноя, но побоялась обратиться вследствие страха перед операцией, но сегодня кожа начала лопаться, и оттуда потекло гнойное содержимое.
При осмотре состояние тяжёлое, так как начался сепсис, давление на 80/40, температура 40 гр. Быстро оказали помощь и к хирургам в челюстно-лицевую хирургию. Откуда её сразу увели на операционный стол.
Через неделю она скончалась от септического шока.
Вывод один, не надо на лице себе ничего давить, для этого существуют косметологи.
Смертельное пари: как убивает обычная вода
Считается, что норма воды для взрослого человека — около 2–2,5 литра в сутки. Но мало кто задумывается, что избыток жидкости может быть смертельно опасен. Об одном таком случае из практики скорой помощи я и хочу рассказать.
Вызов поступил в обычную квартиру к 28-летнему парню. Повод: «сильная головная боль, теряет сознание». Бригаду вызывал его друг.
На месте нас встретил перепуганный парень и провел на кухню. На полу без сознания — практически в коме — лежал пациент. Пока напарник начал первичный осмотр, я стал опрашивать друга: что произошло? Принимали ли алкоголь или наркотики? Тот всё отрицал, да и клиническая картина не напоминала типичный передоз или токсическое отравление.
Внезапно у пациента начались клонические судороги. С трудом купировав приступ, мы интубировали его и перевели на ИВЛ.
Ситуация накалялась. Я потребовал от друга подробностей:
— Вспоминай, что именно вы делали до того, как ему стало плохо?!
— Да мы… в шутку поспорили на шесть тысяч, что он выпьет шесть литров воды за час, — запинаясь, признался парень. — Ну, он и выпил. Минут через пятнадцать схватился за голову, его вырвало, и он отключился. Я сразу набрал «103».
Пазл сложился: острая водная интоксикация, критическая гипонатриемия и, как следствие, тяжелейший отек мозга. Мы экстренно установили мочевой катетер, ввели ударную дозу диуретиков, чтобы форсировать диурез и хоть немного снять отек, погрузили парня на носилки и помчали в реанимацию.
Но было слишком поздно. По дороге в стационар развилась фатальная аритмия, давление рухнуло. Мы начали реанимационные мероприятия, применили дефибриллятор, но «завести» сердце так и не удалось: из-за вымывания электролитов миокард просто отказался работать.
Вот так глупая шутка и шесть литров самой обычной воды оборвали человеческую жизнь за считаные часы.
Месть рыбки: случай из практики скорой помощи
Есть в жизни парадоксы, и один из них – как часто именно мужчины попадают в неприятности, связанные с употреблением рыбы. Сколько раз я выезжал на подобные вызовы – всегда мужчины. Хочу рассказать об одном таком случае, который произвел на меня сильное впечатление. После него я лично перестал есть рыбу с костями, предпочитая только филе.
Вызов поступил на мужчину 50 лет. Повод к вызову: задыхается, кашляет.
Мы были недалеко от адреса, и диспетчер оперативно перекинул этот вызов на наш планшет.
Нас встретила перепуганная женщина, бледная от страха. Она моментально провела нас на кухню.
Там, в полусогнутом положении, опираясь на стул, стоял мужчина. Его лицо приобрело синеватый оттенок, и он мучительно кашлял.
Женщина торопливо объяснила, что они сидели за ужином, как вдруг он начал сильно кашлять и на глазах синеть.
Я бросил взгляд на стол. В тарелке с рисом лежал кусок рыбы с костями. "Это он ел?" – быстро спросил я у жены. "Да", – ответила она.
В этот момент мужчина начал терять сознание.
Я дал команду коллеге: "Подготавливай препараты для общего наркоза, короткие миорелаксанты ИВЛ и зажим для извлечения".
Пока коллега ставил внутривенный доступ, я встал за мужчину, держа его за подмышки, чтобы быть готовым подхватить и уложить его на пол.
"ГОТОВ!" – прозвучала команда коллеги. "Начали!" – ответил я. Коллега ввел миорелаксант. У нас было несколько драгоценных минут, пока пациент не дышал самостоятельно. Мы быстро уложили его на пол, сделали пару вдохов с помощью мешка "Амбу", и я начал искать злополучную кость клинком ларингоскопа. Меньше чем через минуту я ее обнаружил. Кость была довольно крупной и глубоко впилась в мягкие ткани. Коллега подал мне зажим, и одним резким движением я ее извлек. Как только кость была удалена, я начал проводить искусственную вентиляцию легких, а напарник вводил препарат для нейтрализации миорелаксанта, чтобы пациент мог дышать самостоятельно.
Через пару минут мужчина начал дышать сам, открыл глаза. Тут же по его щекам потекли слезы. Хриплым голосом он произнес: "Спасибо вам, мои ангелы, что подарили мне жизнь. Я никогда этого не забуду".
Мы провели на адресе еще около 20 минут, убедившись, что дыхание пациента стабильно. Перед уходом ввели противоотечный препарат. Когда мы уже собирались уходить, жена мужчины вручила нам два пакета с чем-то очень интересным. Мы покинули адрес, счастливые и довольные.
Самое ценное в работе скорой помощи – это спасать жизни и слышать слова благодарности от тех, за кого ты боролся. Именно за это я и люблю свою профессию.
Бытовое насилие: цена молчания
Нет ничего страшнее, чем домашнее насилие, свидетелем которого становится ребенок. Когда отец в пьяном угаре превращается в зверя, избивая жену и собственного сына, — это за гранью человеческого понимания. К сожалению, такие вызовы случаются чаще, чем хотелось бы.
Один из таких случаев я запомню надолго. Вызов поступил около 22:00: полиция сообщила, что восьмилетний мальчик позвонил в службу спасения и дрожащим голосом продиктовал адрес: «Папа пьяный, он бьет маму ногами».
Мы сорвались на место немедленно. У подъезда нас уже ждали полицейские и соседи. Они указали на ребенка: мальчик лежал под окнами. Он был жив, но плакал от боли и ужаса. Мы тут же бросились к нему, попросив водителя развернуть машину так, чтобы свет фар освещал место осмотра.
К счастью, падение со второго этажа не стало фатальным. У ребенка диагностировали перелом руки и множественные ушибы. В руке он до побелевших костяшек сжимал телефон — тот самый, с которого вызвал помощь. Пока мы оказывали первую помощь, мальчик, всхлипывая, рассказал свою историю. Отец пил всю неделю. Когда мама попыталась забрать у него бутылку, он набросился на нее. Сын пытался защитить мать, но отец отшвырнул его в сервант. Мальчик не сдался: он пригрозил вызвать полицию. В ответ отец схватил его за рубашку и прошипел: «Только посмей — полетишь на улицу вместе с ней». Ребенок вырвался, заперся на балконе и набрал 112. Когда отец начал выламывать дверь, мальчик, спасаясь от расправы, прыгнул вниз, в цветочную клумбу.
В это время полицейские вывели из квартиры мать. На женщине не было живого места: сломанный нос, огромная гематома под глазом, подозрение на перелом ребер. Дебошира заковали в наручники и увезли в отдел. Вскоре подоспела педиатрическая бригада — мы передали им мальчика, а сами, оказав необходимую помощь, повезли пострадавшую женщину в стационар.
Кровавый корпоратив.
В преддверии Нового года большинство коллективов собирается на корпоративы, чтобы отметить главный праздник страны. Но для нас, сотрудников скорой помощи, это означает одно: работы будет в два раза больше. К сожалению, наш народ не всегда умеет отдыхать культурно.
Как сейчас помню, 29 декабря я дежурила в реанимационной бригаде. Около десяти вечера на планшет прилетает вызов: «Массовая драка. Мужчина, 32 года, ножевое ранение в живот». Вызывает администратор.
Приезжаем на адрес. Как обычно, полиции еще нет. Наш доктор инструктирует: «Держимся друг от друга подальше, ушки на макушке, идем аккуратно». Не успели мы выйти из машины, как к нам подбегает девушка-администратор и кричит: «Там ножевое в грудь, нож торчит! Быстрее, пожалуйста!»
Поднимаемся на лифте на нужный этаж. Двери банкетного зала выбиты, внутри — настоящее побоище. Девушки кричат, зовут на помощь, пытаясь разнять дерущихся. Наш док, оценив обстановку, твердо говорит администратору: «Мы туда не пойдем. Нас просто затопчут и не дадут работать. Ждем наряд полиции». Я смотрю в зал — там человек пятьдесят, не меньше. Повсюду битые стекла, выбиты даже окна.
Только мы собрались спуститься обратно, как открываются двери соседнего лифта. Оттуда выбегают росгвардейцы в полной экипировке: каски, бронежилеты, автоматы. Они врываются в зал и моментально скручивают самых буйных. Затем следует команда: «Медицина, заходим!»
Мы зашли и обомлели. Картина была как в фильме ужасов: повсюду пострадавшие. Кто-то стонет на полу, кто-то без сознания. В углу забилась полуголая Снегурочка — позже выяснилось, что ее пытались изнасиловать. Рядом лежал Дед Мороз без сознания, с множеством ножевых ранений.
Мы тут же бросились в разные стороны, поставив наш реанимационный чемодан так, чтобы каждый мог быстро взять необходимое. Я подбежала к мужчине с ножевым ранением в бедро. Кровотечение было артериальным, он уже находился в тяжелом геморрагическом шоке. Быстро остановив кровь специальным порошком, я с трудом поставила ему два катетера в вены и начала инфузионную терапию. Попросила одного из более-менее трезвых гостей подержать флаконы с раствором и побежала к следующей пострадавшей. У девушки была открытая черепно-мозговая травма, из раны торчали осколки бутылки из-под шампанского.
Наш доктор тем временем вызвал подкрепление. Пока мы втроем работали на пределе возможностей, подоспели еще две бригады, и дело пошло быстрее.
В итоге мы оказали помощь тридцати гостям. Пятерых в тяжелом состоянии с ножевыми ранениями увезли в стационар. Двое скончались на месте. Один из них — тот самый Дед Мороз, который не пережил этот корпоратив.
А началось все, как выяснилось, из-за Снегурочки. Она была в слишком откровенном наряде и, по словам очевидцев, сама начала оказывать недвусмысленные знаки внимания одному из женатых мужчин, что и спровоцировало конфликт.
Вот такая история случилась в канун Нового года.
P.S. Убедительная просьба: отмечайте корпоративы культурно.
По скорой привезли женщину в приемный покой. Подозрение на аппендицит. Дежурный врач осмотрел, надо оперировать. Боль сильная. Поставили анестезию. началось самое интересное. Женщина стала громко стонать и кричать:
- Позовите мне главного врача!
Её успокаивают. Она кричит ещё громче:
- Я богата! У меня много денег! Мой муж - влиятельный человек! Позовите главного врача!
Слухи в больнице распространяются быстро. Сразу появился завотделением и решил самостоятельно делать операцию. Мало ли. Он подошёл к женщине и представился. Та продолжает кричать:
- Сделайте всё красиво! У меня много денег! Богатый муж! Отблагодарим! Шрамик, чтобы маленький...
Потом она уснула. Операция прошла успешно. За день до выписки медсестра убиралась в её палате и завела разговор:
- Вы на операции так кричали. Отблагодарить всех обещали.
- Не помню.
- Ну, вы говорили, что у вас много денег.
- Откуда? Я учительницей работаю.
- Что муж влиятельный.
- Я в разводе семь лет.
- Странно. Все поверили.
- Видимо, анестезия. Мне и пить поэтому нельзя. Несу чушь всякую.
Женщину выписали, и она продолжает учить детей честности и доброте. Будьте здоровы!
Упала в могилу.
Порой горе,терзает человека, лишая воли и разума. После потери близкого на кладбище, в момент прощания, отчаяние застилает глаза, и тогда совершаются поступки, ведущие к трагедии.
В то лето я дежурил в составе линейной бригады. Вызов от диспетчера прозвучал неожиданно: сопровождение похорон некоего важного чина, от морга до кладбища. Признаться, я предпочел бы обычные вызовы, чем присутствовать на этом скорбном мероприятии.
Дождь лил как из ведра. Процессия двигалась своим чередом, никто не обращался за помощью. Я сидел в машине, мечтая о скором возвращении на подстанцию и заслуженном обеде.
И вот гроб опустили в могилу. Дождь усилился, превратившись в непроницаемую завесу. Вдруг из толпы раздался отчаянный крик, пронзивший сырой воздух: "Стой! Что ты делаешь?!" И в тот же миг к нашей машине подбежал мужчина, в голосе его звучала паника: "Помогите! Жена покойного упала в могилу! Она не отвечает!"
Мы с напарником бросились к месту трагедии. Тишина, нарушаемая лишь шумом дождя, пугала. Мы стали звать женщину, но в ответ лишь слабый стон. Она лежала на крышке гроба, безжизненная. Минуты тянулись как часы. Мы лихорадочно соображали, что делать. Звонок в службу спасения принес неутешительную новость: ближайший экипаж прибудет не раньше, чем через два часа.
Решение пришло мгновенно: спускаться в могилу самим, с щитовыми носилками. С помощью копальщиков и неравнодушных мужчин мы стали готовиться к спуску.
Первым спустился я. Картина ужасающая: множественные переломы ребер, ноги, словно плети, безжизненно повисли. Давление критически низкое - 60 на 40. При пальпации позвоночника в грудном отделе ощущалась крепитация - явный признак перелома.
Мне спустили мой выездной ящик. Работать пришлось в экстремальных условиях под проливным дождём: обезболивать, проводить массивную инфузию, при этом боясь провалиться на покойника, раздавив ветхую крышку гроба.
Проливной дождь, казалось, намеренно мешал оказанию помощи. Спустя долгих сорок минут состояние пациентки стабилизировалось. Ко мне спустился напарник. Мы зафиксировали женщину на щитовых носилках, но подъем осложнялся тем, что земля вокруг могилы осыпалась под натиском воды. Но, благодаря общим усилиям, мы вытащили ее на поверхность.
Загрузив пострадавшую в машину, мы помчались в стационар.
В приемном покое наши коллеги были шокированы нашим видом и состоянием пациентки. Мы были с ног до головы в грязи, вымокшие до нитки, но с чувством выполненного долга.
Студенческие годы в "скорой" или как я вернул бабушку с того света за полторашку пива.
На третьем курсе медколледжа я устроился санитаром в бригаду скорой помощи.
Помню, как сейчас, мои первые долгожданные сутки в кардиореанимации. Мне выдали новенькую, с аппетитным запахом свежей ткани, форму с надписью "Скорая помощь". Переодевшись, я познакомился с бригадой, изучил выездной ящик, все приборы, и с нетерпением стал ждать первого вызова. Время тянулось мучительно медленно. Наконец, громкоговоритель ожил, и объявили нашу бригаду. До самой ночи мы мотались по остеохондрозам да гипертоническим кризам, и вот, ближе к часу ночи, – профильный вызов.
Повод: "Жгучие боли за грудиной". Вызывает сама, женщина, 70 лет.
Доктор встрепенулся: "Наконец-то наш профиль!" Водитель домчал нас до адреса молниеносно. Не буду вдаваться в подробности, но диагноз врача был неутешителен: острый коронарный синдром с нарушением ритма сердца.
Оказав всю необходимую помощь, мы вынесли бабушку на мягких носилках в машину и начали госпитализацию. И вдруг, в какой-то момент, ей стало хуже, и наступила клиническая смерть. Тридцать минут мы боролись за её жизнь, но, увы, безуспешно.
Доктор, помрачнев, сел на переднее сиденье рядом с фельдшером, а я остался с мёртвой бабушкой, чтобы доставить её в больницу. Едем не спеша, и вдруг мне в голову приходит шальная мысль: а что если попробовать разряд дефибриллятора на трупе? Чтобы в дальнейшем знать, как и что правильно делать.
Обращаюсь к доктору: "Можно, хоть и на мёртвой, бабушке разряд дефибриллятором сделать?" А он мне, не отрываясь от дороги: "Полторашку пива – и учись, не жалко." Я, естественно, согласился.
Радостный и довольный, прямо на ходу схватил электроды, щедро смазал гелем, выкрутил ручку аппарата на максимум и – шарах!
Радости моей не было предела! Я сел на своё место, переполненный удовлетворением и незабываемыми эмоциями.
Оставалось ехать до больницы минут пять, как вдруг я почувствовал чьё-то прикосновение к плечу. Понимая, что никто меня трогать не может, ведь вся бригада сидит впереди, я медленно повернул голову и увидел сидящую передо мной на носилках… ту самую бабулю, дышащую через интубационную трубку!
Как я заорал! Потом вся бригада вместе со мной – ведь никто и подумать не мог, что эта бабуля от моего разряда возьмёт и оживёт! После нашего оглушительного вопля, доктор, не вставая со своего места, попросил удостовериться, что она на самом деле жива, проверить пульс. Мы снова принялись за медицинские манипуляции, и в итоге бабушка осталась жива и здорова… правда, с ожогами на грудине.
Вызов: ребёнок, 4 года, живот болит. По прибытии стандартные вопросы маме. На вопрос:
- Что ребёнок кушал в течение дня? - отвечает:
- Кока-колу, фанту, сникерс, чокопай, торт, печенье, кекс, э-э-э, 2 шоколадки, шоколадные конфеты, чипсы, сухарики, э-э-э…
Ф.:
- А как же нормальная еда: кашки, супчики, пюре, котлетки и т.д.?
Мама гордо отвечает:
- Н-е-ет, Вы что, он это не ест! И, вообще, мы можем себе это позволить. Мы ни в чем не отказываем своему ребёнку.
Ф.:
- И что? Я тоже себе могу позволить героин, так что мне колоться начать?!
Мать, подвизгивая:
- Что вы мне грубите?! Я жалобу на Вас буду писать!
Ф.:
- Пишите! Не боюсь! Ребёнку необходима нормальная еда!
И тут же ребёнок просит пить, и эта курица открывает бутылку «пепси», наливает в кружку и дает ребёнку. Еле-еле сдержалась, чтоб чемоданом не перееб@ть. Госпитализировали. В приёмнике она тоже самое рассказала врачу. Не учла она одного, что этот врач добрый, внимательный до поры до времени...
От коллеги 🥼
Беременность 38 недель. Судороги.
Летние отпуска выкосили бригады, многие работали по одному, я была не исключением, металась по району, как угорелая. Едва успела отзвониться диспетчеру, как меня, к моему удивлению, отпустили на перекус.
Не успела я подрулить к станции, как рация заголосила, и раздражающий голос диспетчера выплюнул в эфир: "Соседний район, беременная, плохо ей. Заскочите, посмотрите, а потом отключу на обед".
Через пробки, через кварталы, взлетаю на пятый этаж. Встречает меня встревоженная женщина. Один взгляд – и я поняла, что влипла.
Едва держась на ногах, с багрово-пунцовым от высоченного давления лицом, распухшими ногами… Держа кардиограф и чемодан, перехватываю их в одну руку, а свободной подхватываю беременную, чтобы не рухнула. Медленно, осторожно довожу ее до дивана. В квартире ни души – муж в командировке, родных нет.
"Что случилось? Что беспокоит?" – тороплюсь я.
"Давление под двести, белок в моче, отеки, сегодня была на приёме в ЖК… Но главное – малыш перестал шевелиться!" – и слезы брызнули из глаз. – "Я не важна! Спасите ребенка, прошу вас!"
Понимаю – медлить нельзя. Состояние критическое и для матери, и для дитя. Начинаю осмотр, меряю давление и не верю глазам – 280 на 120.
Ставлю катетер, даю под язык разрешенный беременным препарат для снижения давления. Вдруг крик, ей стало хуже, она вскакивает с дивана, и тут начинаются судороги.
Эклампсия. Тяжелейшее состояние, когда на волоске жизнь матери и плода. Противосудорожные бесполезны, нужен перевод на ИВЛ. А я одна, опыта не хватает… Страх сковал меня. Держу ее крепко, чтобы не навредила себе и малышу, и лихорадочно ищу выход. Одно решение – вызвать реанимацию на себя.
Дрожащей рукой хватаю телефон, ору в трубку: "Эклампсия! Судороги! Реанимация срочно!" Диспетчер коротко: "Приняла, отправляю".
Секунды тянутся невыносимо медленно. Судороги не прекращаются, мозг страдает. Самые томительные минуты в моей жизни. И вдруг – разрывающие тишину звуки сирены, крякалки, мат в громкоговоритель. Они здесь! Влетает реаниматолог с интубационной трубкой и ларингоскопом, ассистент со шприцами, третий с носилками.
Четкие, отточенные движения – и судороги купированы.
Так же стремительно, как и появились, реанимация исчезла вместе с пациенткой.
Осознание нахлынуло внезапно. Я опустилась на бордюр и заплакала от страха и бессилия.
В итоге – кесарево сечение, ребенок жив, и мама спасена.
Выдавила прыщ.
Дали вызов на девушку 18 лет, отёк лица, по приезде нас встречает сама пациентка, а её левая сторона лица была похожа на одно сплошное скопление гноя, а где-то кожа уже треснула от давления, и оттуда уже сочится гной с кровью.
Девушка любезно провела нас в комнату, где при сборе анамнеза она рассказала, что она выдавила себе в области носогубного треугольника гнойный прыщик, потом на этом же месте появился ещё больше, который также выдавила, через несколько дней у неё лицо начало перекашивать, поднялась температура до 39 градусов, но она никуда не обращалась за помощью, начала мазать мазь от угревой сыпи (думала, что поможет), но с каждым днём становилось всё хуже и хуже, день назад она заметила большое количество скопившегося гноя, но побоялась обратиться вследствие страха перед операцией, но сегодня кожа начала лопаться, и оттуда потекло гнойное содержимое.
При осмотре состояние тяжёлое, так как начался сепсис, давление на 80/40, температура 40 гр. Быстро оказали помощь и к хирургам в челюстно-лицевую хирургию. Откуда её сразу увели на операционный стол.
Через неделю она скончалась от септического шока.
Вывод один, не надо на лице себе ничего давить, для этого существуют косметологи.
Смертельное пари: как убивает обычная вода
Считается, что норма воды для взрослого человека — около 2–2,5 литра в сутки. Но мало кто задумывается, что избыток жидкости может быть смертельно опасен. Об одном таком случае из практики скорой помощи я и хочу рассказать.
Вызов поступил в обычную квартиру к 28-летнему парню. Повод: «сильная головная боль, теряет сознание». Бригаду вызывал его друг.
На месте нас встретил перепуганный парень и провел на кухню. На полу без сознания — практически в коме — лежал пациент. Пока напарник начал первичный осмотр, я стал опрашивать друга: что произошло? Принимали ли алкоголь или наркотики? Тот всё отрицал, да и клиническая картина не напоминала типичный передоз или токсическое отравление.
Внезапно у пациента начались клонические судороги. С трудом купировав приступ, мы интубировали его и перевели на ИВЛ.
Ситуация накалялась. Я потребовал от друга подробностей:
— Вспоминай, что именно вы делали до того, как ему стало плохо?!
— Да мы… в шутку поспорили на шесть тысяч, что он выпьет шесть литров воды за час, — запинаясь, признался парень. — Ну, он и выпил. Минут через пятнадцать схватился за голову, его вырвало, и он отключился. Я сразу набрал «103».
Пазл сложился: острая водная интоксикация, критическая гипонатриемия и, как следствие, тяжелейший отек мозга. Мы экстренно установили мочевой катетер, ввели ударную дозу диуретиков, чтобы форсировать диурез и хоть немного снять отек, погрузили парня на носилки и помчали в реанимацию.
Но было слишком поздно. По дороге в стационар развилась фатальная аритмия, давление рухнуло. Мы начали реанимационные мероприятия, применили дефибриллятор, но «завести» сердце так и не удалось: из-за вымывания электролитов миокард просто отказался работать.
Вот так глупая шутка и шесть литров самой обычной воды оборвали человеческую жизнь за считаные часы.
Месть рыбки: случай из практики скорой помощи
Есть в жизни парадоксы, и один из них – как часто именно мужчины попадают в неприятности, связанные с употреблением рыбы. Сколько раз я выезжал на подобные вызовы – всегда мужчины. Хочу рассказать об одном таком случае, который произвел на меня сильное впечатление. После него я лично перестал есть рыбу с костями, предпочитая только филе.
Вызов поступил на мужчину 50 лет. Повод к вызову: задыхается, кашляет.
Мы были недалеко от адреса, и диспетчер оперативно перекинул этот вызов на наш планшет.
Нас встретила перепуганная женщина, бледная от страха. Она моментально провела нас на кухню.
Там, в полусогнутом положении, опираясь на стул, стоял мужчина. Его лицо приобрело синеватый оттенок, и он мучительно кашлял.
Женщина торопливо объяснила, что они сидели за ужином, как вдруг он начал сильно кашлять и на глазах синеть.
Я бросил взгляд на стол. В тарелке с рисом лежал кусок рыбы с костями. "Это он ел?" – быстро спросил я у жены. "Да", – ответила она.
В этот момент мужчина начал терять сознание.
Я дал команду коллеге: "Подготавливай препараты для общего наркоза, короткие миорелаксанты ИВЛ и зажим для извлечения".
Пока коллега ставил внутривенный доступ, я встал за мужчину, держа его за подмышки, чтобы быть готовым подхватить и уложить его на пол.
"ГОТОВ!" – прозвучала команда коллеги. "Начали!" – ответил я. Коллега ввел миорелаксант. У нас было несколько драгоценных минут, пока пациент не дышал самостоятельно. Мы быстро уложили его на пол, сделали пару вдохов с помощью мешка "Амбу", и я начал искать злополучную кость клинком ларингоскопа. Меньше чем через минуту я ее обнаружил. Кость была довольно крупной и глубоко впилась в мягкие ткани. Коллега подал мне зажим, и одним резким движением я ее извлек. Как только кость была удалена, я начал проводить искусственную вентиляцию легких, а напарник вводил препарат для нейтрализации миорелаксанта, чтобы пациент мог дышать самостоятельно.
Через пару минут мужчина начал дышать сам, открыл глаза. Тут же по его щекам потекли слезы. Хриплым голосом он произнес: "Спасибо вам, мои ангелы, что подарили мне жизнь. Я никогда этого не забуду".
Мы провели на адресе еще около 20 минут, убедившись, что дыхание пациента стабильно. Перед уходом ввели противоотечный препарат. Когда мы уже собирались уходить, жена мужчины вручила нам два пакета с чем-то очень интересным. Мы покинули адрес, счастливые и довольные.
Самое ценное в работе скорой помощи – это спасать жизни и слышать слова благодарности от тех, за кого ты боролся. Именно за это я и люблю свою профессию.
Бытовое насилие: цена молчания
Нет ничего страшнее, чем домашнее насилие, свидетелем которого становится ребенок. Когда отец в пьяном угаре превращается в зверя, избивая жену и собственного сына, — это за гранью человеческого понимания. К сожалению, такие вызовы случаются чаще, чем хотелось бы.
Один из таких случаев я запомню надолго. Вызов поступил около 22:00: полиция сообщила, что восьмилетний мальчик позвонил в службу спасения и дрожащим голосом продиктовал адрес: «Папа пьяный, он бьет маму ногами».
Мы сорвались на место немедленно. У подъезда нас уже ждали полицейские и соседи. Они указали на ребенка: мальчик лежал под окнами. Он был жив, но плакал от боли и ужаса. Мы тут же бросились к нему, попросив водителя развернуть машину так, чтобы свет фар освещал место осмотра.
К счастью, падение со второго этажа не стало фатальным. У ребенка диагностировали перелом руки и множественные ушибы. В руке он до побелевших костяшек сжимал телефон — тот самый, с которого вызвал помощь. Пока мы оказывали первую помощь, мальчик, всхлипывая, рассказал свою историю. Отец пил всю неделю. Когда мама попыталась забрать у него бутылку, он набросился на нее. Сын пытался защитить мать, но отец отшвырнул его в сервант. Мальчик не сдался: он пригрозил вызвать полицию. В ответ отец схватил его за рубашку и прошипел: «Только посмей — полетишь на улицу вместе с ней». Ребенок вырвался, заперся на балконе и набрал 112. Когда отец начал выламывать дверь, мальчик, спасаясь от расправы, прыгнул вниз, в цветочную клумбу.
В это время полицейские вывели из квартиры мать. На женщине не было живого места: сломанный нос, огромная гематома под глазом, подозрение на перелом ребер. Дебошира заковали в наручники и увезли в отдел. Вскоре подоспела педиатрическая бригада — мы передали им мальчика, а сами, оказав необходимую помощь, повезли пострадавшую женщину в стационар.
Кровавый корпоратив.
В преддверии Нового года большинство коллективов собирается на корпоративы, чтобы отметить главный праздник страны. Но для нас, сотрудников скорой помощи, это означает одно: работы будет в два раза больше. К сожалению, наш народ не всегда умеет отдыхать культурно.
Как сейчас помню, 29 декабря я дежурила в реанимационной бригаде. Около десяти вечера на планшет прилетает вызов: «Массовая драка. Мужчина, 32 года, ножевое ранение в живот». Вызывает администратор.
Приезжаем на адрес. Как обычно, полиции еще нет. Наш доктор инструктирует: «Держимся друг от друга подальше, ушки на макушке, идем аккуратно». Не успели мы выйти из машины, как к нам подбегает девушка-администратор и кричит: «Там ножевое в грудь, нож торчит! Быстрее, пожалуйста!»
Поднимаемся на лифте на нужный этаж. Двери банкетного зала выбиты, внутри — настоящее побоище. Девушки кричат, зовут на помощь, пытаясь разнять дерущихся. Наш док, оценив обстановку, твердо говорит администратору: «Мы туда не пойдем. Нас просто затопчут и не дадут работать. Ждем наряд полиции». Я смотрю в зал — там человек пятьдесят, не меньше. Повсюду битые стекла, выбиты даже окна.
Только мы собрались спуститься обратно, как открываются двери соседнего лифта. Оттуда выбегают росгвардейцы в полной экипировке: каски, бронежилеты, автоматы. Они врываются в зал и моментально скручивают самых буйных. Затем следует команда: «Медицина, заходим!»
Мы зашли и обомлели. Картина была как в фильме ужасов: повсюду пострадавшие. Кто-то стонет на полу, кто-то без сознания. В углу забилась полуголая Снегурочка — позже выяснилось, что ее пытались изнасиловать. Рядом лежал Дед Мороз без сознания, с множеством ножевых ранений.
Мы тут же бросились в разные стороны, поставив наш реанимационный чемодан так, чтобы каждый мог быстро взять необходимое. Я подбежала к мужчине с ножевым ранением в бедро. Кровотечение было артериальным, он уже находился в тяжелом геморрагическом шоке. Быстро остановив кровь специальным порошком, я с трудом поставила ему два катетера в вены и начала инфузионную терапию. Попросила одного из более-менее трезвых гостей подержать флаконы с раствором и побежала к следующей пострадавшей. У девушки была открытая черепно-мозговая травма, из раны торчали осколки бутылки из-под шампанского.
Наш доктор тем временем вызвал подкрепление. Пока мы втроем работали на пределе возможностей, подоспели еще две бригады, и дело пошло быстрее.
В итоге мы оказали помощь тридцати гостям. Пятерых в тяжелом состоянии с ножевыми ранениями увезли в стационар. Двое скончались на месте. Один из них — тот самый Дед Мороз, который не пережил этот корпоратив.
А началось все, как выяснилось, из-за Снегурочки. Она была в слишком откровенном наряде и, по словам очевидцев, сама начала оказывать недвусмысленные знаки внимания одному из женатых мужчин, что и спровоцировало конфликт.
Вот такая история случилась в канун Нового года.
P.S. Убедительная просьба: отмечайте корпоративы культурно.