Фамилии, которые перечислены на этом скрине, это не Россия, это мусор, который вынес сам себя из России.
Россия - это Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский, Чехов и Гоголь, Ахматова и Цветаева, Есенин и Блок. Это Репин, Шишкин, Левитан, Васнецов, Суриков, Куинджи, Врубель, Рерих. Это Чайковский, Глинка, Мусоргский, Рахманинов, Шостакович, Прокофьев. Это Ломоносов, Менделеев, Павлов, Пирогов, Мечников, Вернадский, Циолковский, Королев.
Но даже этот длинный список фамилий, все равно не Россия.
Россия - это учительница, которая тридцать лет учит детей читать. Водитель, который зимой вытаскивает чужую машину из кювета. Врач, который остается после смены, потому что у него тяжелый больной. Рабочий у станка. Солдат. Инженер. Ученый в лаборатории. Мать, которая ночью сидит у кровати ребенка. Дед, который чинит старый велосипед в гараже. Подросток, впервые открывший «Войну и мир».
Россия — это миллионы людей, которые каждый день просто живут, работают, рожают детей, строят дома, лечат, учат, создают и сохраняют.
Россия не помещается в список фамилий, в концертную афишу или в ленту соцсетей. Россия, это не те, кто громче всех объявляет себя ее голосом. Россия была до них и останется после них.
Россия, это миллионы людей, которые никогда не попадут на обложки и экраны, но именно их руками, умом, памятью и любовью эта страна каждый день продолжает существовать.
Сегодня день памяти Магомеда Нурбагандова
Десять лет назад в лесу, недалеко от родного села Сергокала, республики Дагестан, он был казнён радикальными исламистами.
Сегодня каждый гражданин России знает его последние слова, сказанные глядя смерти в лицо: «Работайте, братья!».
За мужество и героизм, проявленные при исполнении служебного долга, Нурбагандову было присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).
Он до конца остался верен присяге, народу Дагестана, народу России. Вечная память.
Какое высококлассное лицемерное блядство демонстрирует Андрей Вадимович Макаревич.
Я не хотел платить налоги, чтобы они не шли на вооружение армии России, которая аккуратно, точечно уничтожает военные объекты Украины. Но я сейчас плачу налоги на вооружение армии Израиля, которая десятками тысяч убивает мирных жителей Газы, детей, без разбора ровняет с землей города.
Какие же они суки, все эти наши высокоморальные релоканты. Как хорошо, что этот блядюшник освободил от себя нашу страну.
'Как посмотришь, как вы гадости говорите, хочется врезать вам'.
'Европа дура, и все руководители как с помойки собраны'.
Журналист Би-би-си решил поговорить с народом на улицах Москвы. Наши женщины не подвели.
“У входа в подвал стоял невероятно худой, уже не имевший возраста человек. Он был без шапки, длинные седые волосы касались плеч. Кирпичная пыль въелась в перетянутый ремнем ватник, сквозь дыры на брюках виднелись голые, распухшие, покрытые давно засохшей кровью колени. Из разбитых, с отвалившимися головками сапог торчали чудовищно раздутые черные отмороженные пальцы. Он стоял, строго выпрямившись, высоко вскинув голову, и, не отрываясь, смотрел на солнце ослепшими глазами. И из этих немигающих пристальных глаз неудержимо текли слезы.
И все молчали. Молчали солдаты и офицеры, молчал генерал. Молчали бросившие работу женщины вдалеке, и охрана их тоже молчала, и все смотрели сейчас на эту фигуру, строгую и неподвижную, как памятник. Потом генерал что-то негромко сказал.
— Назовите ваше звание и фамилию, — перевел Свицкий.
— Я — русский солдат.
Голос позвучал хрипло и громко, куда громче, чем требовалось: этот человек долго прожил в молчании и уже плохо управлял своим голосом. Свицкий перевел ответ, и генерал снова что-то спросил.
— Господин генерал настоятельно просит вас сообщить свое звание и фамилию…
Голос Свицкого задрожал, сорвался на всхлип, и он заплакал и плакал, уже не переставая, дрожащими руками размазывая слезы по впалым щекам.
Неизвестный вдруг медленно повернул голову, и в генерала уперся его немигающий взгляд. И густая борода чуть дрогнула в странной торжествующей насмешке:
— Что, генерал, теперь вы знаете, сколько шагов в русской версте?
Это были последние его слова. Свицкий переводил еще какие-то генеральские вопросы, но неизвестный молчал, по-прежнему глядя на солнце, которого не видел.
Подъехала санитарная машина, из нее поспешно выскочили врач и два санитара с носилками. Генерал кивнул, врач и санитары бросились к неизвестному. Санитары раскинули носилки, а врач что-то сказал, но неизвестный молча отстранил его и пошел к машине.
Он шел строго и прямо, ничего не видя, но точно ориентируясь по звуку работавшего мотора. И все стояли на своих местах, и он шел один, с трудом переставляя распухшие, обмороженные ноги.
И вдруг немецкий лейтенант звонко и напряженно, как на параде, выкрикнул команду, и солдаты, щелкнув каблуками, четко вскинули оружие «на караул». И немецкий генерал, чуть помедлив, поднес руку к фуражке.
А он, качаясь, медленно шел сквозь строй врагов, отдававших ему сейчас высшие воинские почести. Но он не видел этих почестей, а если бы и видел, ему было бы уже все равно. Он был выше всех мыслимых почестей, выше славы, выше жизни и выше смерти.
Страшно, в голос, как по покойнику, закричали, завыли бабы. Одна за другой они падали на колени в холодную апрельскую грязь. Рыдая, протягивали руки и кланялись до земли ему, последнему защитнику так и не покорившейся крепости.
А он брел к работающему мотору, спотыкаясь и оступаясь, медленно передвигая ноги. Подогнулась и оторвалась подошва сапога, и за босой ногой тянулся теперь легкий кровавый след. Но он шел и шел, шел гордо и упрямо, как жил, и упал только тогда, когда дошел. Возле машины.
Он упал на спину, навзничь, широко раскинув руки, подставив солнцу невидящие, широко открытые глаза. Упал свободным и после жизни, смертию смерть поправ”
Борис Васильев «В списках не значился»
«Спасибо американский народ, что позволили нам стать частью вас. Мы гордимся быть американцами. И мы верим, что если мы будем держаться вместе мы преодолеем все трудности и добьемся того, чтобы победила настоящая демократия»
Иноагент Максим Покровский до зеркального блеска вылизывает задницу подошвы демократической стране, виновной в большинстве мировых конфликтов, открыто убивающей людей, бомбящей города.
«Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить»
Федор Михайлович Достоевский в Бесах дал лучшее определение всем подобным слизням.
В подмосковном городе Талдоме «мужчина» ударил продавца в детском магазине.
На глазах у своего ребенка эта груда мяса подошла к девушке и ударила ее кулаком в лицо. Эту тушу разозлило, что стоимость товара отличалась от указанной на ценнике.
Возбуждено дело по статье о хулиганстве. Нападавшему избрали меру пресечения в виде запрета определенных действий.
Объясните мне, что должно быть в голове у мужчины, чтобы он так себя повел. В каком козлином стаде он воспитывался. Я отказываюсь это понимать. И у него ведь жена есть, которая наверняка будет оправдывать это ничтожество🤦🏼♀️
«Я хочу, чтобы ребенок начал выступать. Здесь он никому не нужен был. Все говорили,что он не тянет с нашими российскими спортсменами. Если бы он был Иван Иваныч Иванов, то даже никто не обратил бы внимания.
Ему надо выходить на международную арену,кататься, выступать, быть действительно на мировой арене. У нас здесь идет деградация, честно скажу. Ездить там в Киров, в Пермь — это, конечно, великолепно в Екатеринбург, в Подмосковье — это здорово. Но это деградация наших спортсменов»
Как мило.
Насколько я понимаю, у Саши Плющенко ноль шансов выиграть соревнования даже на региональном уровне Кирова и Перми.
Евгения Плющенко, как отца понять можно. Волнуется за судьбу сына. Но вот, как публичному человеку ему следовало бы немного думать, прежде чем открывать рот.
«Я не то, что никуда не уеду, я не собираюсь прекращать делать для вас музыку никогда»
Эээ, нет. Умерла, так умерла.
Дарья, это так не работает. Мы уже с вами навсегда попрощались.
Мне реально жаль, что это чучело не уехало. Думаю, она в своем прощальном видео настолько смачно плюнула в сторону уважаемых людей, дававших ей баснословные государственные деньги, что они, конечно, утерлись, но грозное внушение Дарье сделали. Дарья быстро переобулась и сварганила какую-то тупую хрень про хайп и новый трек.
А в целом все это выглядит настолько убого, что хочется вымыть руки с мылом. И очень надеюсь, что время когда в эту тупую пошлость вливали госбюджеты, закончилось.
Фамилии, которые перечислены на этом скрине, это не Россия, это мусор, который вынес сам себя из России.
Россия - это Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский, Чехов и Гоголь, Ахматова и Цветаева, Есенин и Блок. Это Репин, Шишкин, Левитан, Васнецов, Суриков, Куинджи, Врубель, Рерих. Это Чайковский, Глинка, Мусоргский, Рахманинов, Шостакович, Прокофьев. Это Ломоносов, Менделеев, Павлов, Пирогов, Мечников, Вернадский, Циолковский, Королев.
Но даже этот длинный список фамилий, все равно не Россия.
Россия - это учительница, которая тридцать лет учит детей читать. Водитель, который зимой вытаскивает чужую машину из кювета. Врач, который остается после смены, потому что у него тяжелый больной. Рабочий у станка. Солдат. Инженер. Ученый в лаборатории. Мать, которая ночью сидит у кровати ребенка. Дед, который чинит старый велосипед в гараже. Подросток, впервые открывший «Войну и мир».
Россия — это миллионы людей, которые каждый день просто живут, работают, рожают детей, строят дома, лечат, учат, создают и сохраняют.
Россия не помещается в список фамилий, в концертную афишу или в ленту соцсетей. Россия, это не те, кто громче всех объявляет себя ее голосом. Россия была до них и останется после них.
Россия, это миллионы людей, которые никогда не попадут на обложки и экраны, но именно их руками, умом, памятью и любовью эта страна каждый день продолжает существовать.
Сегодня день памяти Магомеда Нурбагандова
Десять лет назад в лесу, недалеко от родного села Сергокала, республики Дагестан, он был казнён радикальными исламистами.
Сегодня каждый гражданин России знает его последние слова, сказанные глядя смерти в лицо: «Работайте, братья!».
За мужество и героизм, проявленные при исполнении служебного долга, Нурбагандову было присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).
Он до конца остался верен присяге, народу Дагестана, народу России. Вечная память.
Какое высококлассное лицемерное блядство демонстрирует Андрей Вадимович Макаревич.
Я не хотел платить налоги, чтобы они не шли на вооружение армии России, которая аккуратно, точечно уничтожает военные объекты Украины. Но я сейчас плачу налоги на вооружение армии Израиля, которая десятками тысяч убивает мирных жителей Газы, детей, без разбора ровняет с землей города.
Какие же они суки, все эти наши высокоморальные релоканты. Как хорошо, что этот блядюшник освободил от себя нашу страну.
'Как посмотришь, как вы гадости говорите, хочется врезать вам'.
'Европа дура, и все руководители как с помойки собраны'.
Журналист Би-би-си решил поговорить с народом на улицах Москвы. Наши женщины не подвели.
“У входа в подвал стоял невероятно худой, уже не имевший возраста человек. Он был без шапки, длинные седые волосы касались плеч. Кирпичная пыль въелась в перетянутый ремнем ватник, сквозь дыры на брюках виднелись голые, распухшие, покрытые давно засохшей кровью колени. Из разбитых, с отвалившимися головками сапог торчали чудовищно раздутые черные отмороженные пальцы. Он стоял, строго выпрямившись, высоко вскинув голову, и, не отрываясь, смотрел на солнце ослепшими глазами. И из этих немигающих пристальных глаз неудержимо текли слезы.
И все молчали. Молчали солдаты и офицеры, молчал генерал. Молчали бросившие работу женщины вдалеке, и охрана их тоже молчала, и все смотрели сейчас на эту фигуру, строгую и неподвижную, как памятник. Потом генерал что-то негромко сказал.
— Назовите ваше звание и фамилию, — перевел Свицкий.
— Я — русский солдат.
Голос позвучал хрипло и громко, куда громче, чем требовалось: этот человек долго прожил в молчании и уже плохо управлял своим голосом. Свицкий перевел ответ, и генерал снова что-то спросил.
— Господин генерал настоятельно просит вас сообщить свое звание и фамилию…
Голос Свицкого задрожал, сорвался на всхлип, и он заплакал и плакал, уже не переставая, дрожащими руками размазывая слезы по впалым щекам.
Неизвестный вдруг медленно повернул голову, и в генерала уперся его немигающий взгляд. И густая борода чуть дрогнула в странной торжествующей насмешке:
— Что, генерал, теперь вы знаете, сколько шагов в русской версте?
Это были последние его слова. Свицкий переводил еще какие-то генеральские вопросы, но неизвестный молчал, по-прежнему глядя на солнце, которого не видел.
Подъехала санитарная машина, из нее поспешно выскочили врач и два санитара с носилками. Генерал кивнул, врач и санитары бросились к неизвестному. Санитары раскинули носилки, а врач что-то сказал, но неизвестный молча отстранил его и пошел к машине.
Он шел строго и прямо, ничего не видя, но точно ориентируясь по звуку работавшего мотора. И все стояли на своих местах, и он шел один, с трудом переставляя распухшие, обмороженные ноги.
И вдруг немецкий лейтенант звонко и напряженно, как на параде, выкрикнул команду, и солдаты, щелкнув каблуками, четко вскинули оружие «на караул». И немецкий генерал, чуть помедлив, поднес руку к фуражке.
А он, качаясь, медленно шел сквозь строй врагов, отдававших ему сейчас высшие воинские почести. Но он не видел этих почестей, а если бы и видел, ему было бы уже все равно. Он был выше всех мыслимых почестей, выше славы, выше жизни и выше смерти.
Страшно, в голос, как по покойнику, закричали, завыли бабы. Одна за другой они падали на колени в холодную апрельскую грязь. Рыдая, протягивали руки и кланялись до земли ему, последнему защитнику так и не покорившейся крепости.
А он брел к работающему мотору, спотыкаясь и оступаясь, медленно передвигая ноги. Подогнулась и оторвалась подошва сапога, и за босой ногой тянулся теперь легкий кровавый след. Но он шел и шел, шел гордо и упрямо, как жил, и упал только тогда, когда дошел. Возле машины.
Он упал на спину, навзничь, широко раскинув руки, подставив солнцу невидящие, широко открытые глаза. Упал свободным и после жизни, смертию смерть поправ”
Борис Васильев «В списках не значился»
«Спасибо американский народ, что позволили нам стать частью вас. Мы гордимся быть американцами. И мы верим, что если мы будем держаться вместе мы преодолеем все трудности и добьемся того, чтобы победила настоящая демократия»
Иноагент Максим Покровский до зеркального блеска вылизывает задницу подошвы демократической стране, виновной в большинстве мировых конфликтов, открыто убивающей людей, бомбящей города.
«Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить»
Федор Михайлович Достоевский в Бесах дал лучшее определение всем подобным слизням.
В подмосковном городе Талдоме «мужчина» ударил продавца в детском магазине.
На глазах у своего ребенка эта груда мяса подошла к девушке и ударила ее кулаком в лицо. Эту тушу разозлило, что стоимость товара отличалась от указанной на ценнике.
Возбуждено дело по статье о хулиганстве. Нападавшему избрали меру пресечения в виде запрета определенных действий.
Объясните мне, что должно быть в голове у мужчины, чтобы он так себя повел. В каком козлином стаде он воспитывался. Я отказываюсь это понимать. И у него ведь жена есть, которая наверняка будет оправдывать это ничтожество🤦🏼♀️
«Я хочу, чтобы ребенок начал выступать. Здесь он никому не нужен был. Все говорили,что он не тянет с нашими российскими спортсменами. Если бы он был Иван Иваныч Иванов, то даже никто не обратил бы внимания.
Ему надо выходить на международную арену,кататься, выступать, быть действительно на мировой арене. У нас здесь идет деградация, честно скажу. Ездить там в Киров, в Пермь — это, конечно, великолепно в Екатеринбург, в Подмосковье — это здорово. Но это деградация наших спортсменов»
Как мило.
Насколько я понимаю, у Саши Плющенко ноль шансов выиграть соревнования даже на региональном уровне Кирова и Перми.
Евгения Плющенко, как отца понять можно. Волнуется за судьбу сына. Но вот, как публичному человеку ему следовало бы немного думать, прежде чем открывать рот.
«Я не то, что никуда не уеду, я не собираюсь прекращать делать для вас музыку никогда»
Эээ, нет. Умерла, так умерла.
Дарья, это так не работает. Мы уже с вами навсегда попрощались.
Мне реально жаль, что это чучело не уехало. Думаю, она в своем прощальном видео настолько смачно плюнула в сторону уважаемых людей, дававших ей баснословные государственные деньги, что они, конечно, утерлись, но грозное внушение Дарье сделали. Дарья быстро переобулась и сварганила какую-то тупую хрень про хайп и новый трек.
А в целом все это выглядит настолько убого, что хочется вымыть руки с мылом. И очень надеюсь, что время когда в эту тупую пошлость вливали госбюджеты, закончилось.