Аналитика каналаMaxЖЕНСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ | РАССКАЗЫ

О, женщина! Хочу воспеть тебя! Ты гармонична как луна и звезды. Ты сладость жизни создаешь любя, Зимой и летом наполняя воздух Тончайшим ароматом доброты. И кажется, что сам печется пряник, И сами по себе растут цветы И сам случается веселый праздник. Ты молния и ты рассвет в лесу. Изменчива, но неизменно светишь. Ты солнце и веснушки на носу. И Он тебя из тысячи заметит. Твое призвание – радовать мужчину. Прелестница! Ты – грация и стать. Ты глубока как горная лощина. И любишь жизнь, как это может мать. Ты танцовщица на балу у счастья. Твой стиль: ползти, бежать и вдруг полет… Браслетами сверкая на запястьях, Ты та, чей взгляд и манит и зовет… Автор: Наталья Пекарж https://max.ru/psikhologia_zhenskaya

С усилием рванул на себя ручку двери - послышалось, как вылетел крючок и раздался приглушенный крик. Вскрикнул кто-то испуганно, и сразу умолк. Он рассчитывал на приют для своего уставшего тела и измученной души. Рассчитывал, что именно здесь отдохнет, отогреется и обдумает, как жить дальше. Этот домик на краю леса знал давно, еще с детства, когда приезжал к деду. Это был дом лесника. Но теперь, после сокращения «лесных кадров», опустел домик и стал почти заброшенным. И только года три как охотники облюбовали его под временное жилье на период сезона. А сейчас, по его расчетам, там никого не должно быть. Но этот крик разрушил все его планы. Он увидел в углу, где стояла панцирная кровать со старым одеялом, огромные, наполненные ужасом, глаза. Да, вот именно сначала глаза увидел. И было в них столько страха и боли… Он отшатнулся, будто сила этого взгляда толкнула его. В такие моменты осознание действительности приходит мгновенно. Он видел перед собой женщину, дрожащую от испуга, и в то же время ее взгляд говорил: «Я не виновата».

- Поздно уже, готовься мамой стать. Или не рада? – Женщина смотрела на Наташу с сочувствием, жалко было девчонку, только к себе не возьмешь, у самой есть, кого кормить. - Я не знаю, теперь уже не рада, - призналась девушка. Лицо грустное, в одной руке сумочка, другой за живот держится. Тетя Зина протянула в пакете огородной зелени, которую с дачи привезла. Она прямо тут, на маленьком стихийном рынке, во дворе торгует. - Не надо мне. - Надо! Бери, когда дают! Уж чем могу, – Зинаида всунула в руки пакет. – Витамины тебе нужны. Давно Наташу заметила. Какой раз продаст, а когда и просто даст, хоть и сама нуждается. – Дитё родится – куда ты? На что жить будешь? Ни денег, ни прописки. - Не знаю, что-нибудь придумаю, - Наташа отвечает монотонно, как будто уже все равно. - Да ничего ты не придумаешь, кроме как домой вернуться. - Нееет, домой не поеду. - Ну, есть же там кто-то. - Отец есть, только ему все равно, а мамы давно нет. У него там подружка, вместе прикладываются, а потом песни на всю деревню. Он раньше таким не был, отец-то, а мамы не стало – изменился.

Лиза сходила в аптеку и стала растирать бабушке спину. - А потому что сколько раз я тебе говорила, бабушка - бросай ты свою дачу, ну чего ты там упахиваешься? - А чем же мне заниматься, внучка? Правнуков нет, да хоть на даче развлекаюсь. Когда уже ты замуж выйдешь и порадуешь свою бабушку? Одна работа на уме. - Бабушка, сто раз обсуждали это, - Лиза раздраженно накрыла поясницу бабушки теплой шалью. - Да, я много работаю, но ведь и зарабатываю? Где брать деньги на лекарства, на ремонт, на прочие нужды? Ходить на работу и заискивать перед каким-то начальником? Нет, спасибо, я уже через это прошла! Вот как прочно на ноги встану, как кредит закрою, так и займусь личной жизнью. - Это какой уже кредит, внучка? Третий? А будет и четвертый. Первый ты брала на открытие магазина со Светкой, второй ты брала, чтобы выкупить у нее долю, потому что она этим не занималась, а третий ты взяла на открытие второй торговой точки на рынке. Поверь мне, внучка, не в деньгах счастье. Будешь ты богатой, но для кого это все? Детей нет, мужа нет...

Представляю глаза твои, человек. Мы знакомы мне кажется целый век, А быть может лишь миг, словно чистый лист. Миг, когда две души обнялись. И тогда мир вокруг как бриллиант засиял. Две сплетённых души как одна - ты и я. Что случилось потом? Есть ли чья-то вина? Только горькую чашу мы испили до дна. Стал как камень тяжел горьких мыслей налет. И влюблённых сердец прекратился полёт. Как любимы глаза твои, человек! В них так больно смотреть. Слёзы катятся с век. Для чего эту горечь с собою ношу? Тебе больно как мне? Тихо сердцем спрошу. И горячей волной прилетает ответ. Больно мне. И от боли спасения нет. Слёзы катятся тёплым ручьем по щекам. Сердце просит: прости И взлетим к облакам! Не хочу я в душе больше камень носить. Я прощаю тебя и прошу, ты прости. Пусть смывают теперь слёзы горечь с души. Пусть текут, вытирать их не станем спешить. Пусть в душе обновленный распустится сад. И пусть счастьем сияют родные глаза. Автор: Наталья Пекарж https://max.ru/psikhologia_zhenskaya

Ну? И когда ты мне собиралась всё рассказать? По дороге в роддом? Или когда твой ребёнок пойдёт в школу, в армию? Женится, принесёт внуков? Когда? Ты...ты...ты мерзость...Как ты могла? Ведь мне говорили, меня предупреждали, дуррак, дурррак, ах какой же я дурак… Я стоял посредине кухни и курил, курил, курил. Подкуривал и тушил недокуренные сигареты на столе, прямо в тарелке, ломал, крошил своими большими руками, белые тонкие тельца сигарет, кромсал их, как ломала и крушила мою жизнь Нина, моя любимая женщина, моя жена. -Игорь, - Нина, что-то хотела сказать в своё оправдание, она пыталась вставить хоть слово, но я не замечал её мышиный писк, я был в гневе, я был зол и уничтожен и хотел уничтожить ту, что принесла мне боль. -Я не хочу тебя видеть, Нина, - устало сказал я, уходи. Ей некуда было уйти, но разве меня, обиженного до глубины души, оскорбленного разве меня могло это волновать? Я любил эту женщину, боже, как же я любил её. -Не люби меня так, - смеясь говорила моя Нина, - не люби, нельзя. Она будто что - то предчувствовала, эта ведьма с синими, как озёра глазами, она будто знала заранее что причинит мне боль. Шесть лет, шесть счастливых лет пронеслись будто один день жизни яркой бабочки и вот закат…

Кот стоял и спокойно смотрел в глаза стрелку. Смерть для него не была чем-то особенным. В этих лесах это было частью жизни. Сегодня ты жив, а завтра... Уже нет. Он просто хотел есть... В давние-предавние времена, когда Робин вернулся из крестового похода и обнаружил, что его поместье разграблено и захвачено, люди неблагородного сословия работали на земле. Проще говоря, обрабатывали землю, принадлежащую владельцам и получали за это плату. Всем известны причины, по которым Робин Гуд ушел в леса со своими работниками. Нищета, грабёж шерифа и церкви, плюс налоги и запреты охотиться в королевских угодьях. За нарушение запрета могла последовать смерть. Ну, так вот... Уйдя в леса, шайка Робина не только грабила королевских вояк, собиравших налоги. Они охотились, ведь надо было что-то есть. Однажды, подстрелив оленя и уже собравшись его разделать, они заметили обоз, перевозивший награбленное у простых людей золото. Оставив тушу оленя наполовину разделанной, они напали на солдат. А когда вернулись назад, то...

Старушка разворчалась. Она решила «всю правду» сказать. А ей все равно, пусть обижаются. Прежде всего – детям. Они забыли, как она их растила, как в отпуск не ходила, недоедала, недосыпала. Это благодаря ей они получили образование. Это она урывала от своей нищенской зарплаты и высылала им: пусть только учатся. А еще забыли, как отец иногда выпивал. И не приносил в дом деньги. И она тянула и тянула лямку, не позволяя остановиться ни на секунду. Они к престарелой матери редко приходят. Говорят, что у них много всего. А чего у них может быть, когда они все на пенсии? Так бы и сказали, что к старой матери приходить не хочется. А еще она все-все внукам скажет. Потому что они все трое у нее выросли. Она после работы бежала за ними в садик, ног под собой не чуяла. Дети работали, а внуков она забирала. И они играли в ее маленькой комнате, а она стряпала им пирожки. Выросли, и не позвонят, не приедут. А самой звать – нет. Потому что у нее гордость есть.

Он наклонился к овчарке. Она посмотрела на человека обречённым взглядом и отвернулась. Надеяться она давно перестала. Слишком хорошо знала всё о людях… Собственно говоря, их все называли – собачья банда. Но мужчина, живший в одном из домов на этой улице, говорил иначе - “пять собачек, сплотившихся в одну компанию, чтобы выжить”... Предводителем у них была пожилая овчарка, Бог весть, когда оставленная на улице уехавшими соседями. Он всегда выносил компашке перекусить. Утром, когда шел на работу и вечером, когда возвращался. Поэтому пять хвостиков, загнутых бубликами и опущенных вниз, разом начинали вертеться, как вентиляторы, когда они видели его. И не было большей радости на свете, чем в глазах этих собак, преданных когда-то людьми. Они прыгали на него и облизывали его руки. А в их взгляде светилась благодарность и надежда… На что? На что ещё может надеяться собака, брошенная умирать на улице своими хозяевами? Но...

Поезд подходил к Ленинграду ранним утром. Агата сидела в вагоне, прижавшись лбом к холодному стеклу и с нетерпением ждала, когда состав остановится и она выйдет на перроне, прибыв в город, о котором мечтала. Агата взяла в руки сумку и прижала её к себе, как самое ценное сокровище. В ней и было всё, что имелось у девятнадцатилетней девушки-сироты - три платья, лакированные туфельки, что ей подарила подруга, бывшая однокурсница в училище, и маленькая иконка, которую сунула ей на прощание старшая нянечка Дарья Степановна, единственный человек в детском доме в поселке, недалеко от Петрозаводска, кто умел жалеть по-настоящему. - Ты, Агатка, в Ленинграде не теряйся, - произнесла пожилая женщина. - Помни, что люди везде одинаковые. И хорошее в них есть, и плохое. Только ты своё не растрать. Агата не понимала тогда, что значит "своё не растрать". Что у нее было своего, кроме вот этой сумки? Ничего и никого у нее не было. Отец, рабочий на заводе, умер от чахотки, когда Агате было пять лет, а через полгода мать умерла при родах вместе с младенцем. Тогда Агату определили в детский дом, где она училась жить без мамы и папы.