Аналитика каналаMaxЖЕНСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ | РАССКАЗЫ

На путях, между рельсами, дергалась собака. Её лапа попала между шпалами, и она не могла вырваться. Через шум толпы до его слуха вдруг донеслось жалобное, обреченное подвывание... В общем, история начиналась так... Он работал диспетчером в управлении железных дорог. Сидел и, как все операторы, наблюдал за движением поездов на одной очень крупной железнодорожной развязке. Работа напряженная - не отойдёшь даже в туалет, да и чашечку кофе выпить можно только перед работой и после. Взгляд от мониторов отрывать категорически запрещалось. Лишь когда тебя приходили сменить на четверть часа, можно было немного отвлечься. Платили неплохо, но ответственность была просто невероятная. От него зависели жизни людей. Иногда десятков, иногда - сотен. Но он любил свою работу. Несмотря на нервы, седые волосы и постоянные тренировки. Когда он садился за пульт и прилипал взглядом к экрану, весь мир, все его проблемы исчезали, растворяясь в воздухе, и оставалось только это окно - в мир, где мчались поезда...

Попугай вздрогнул и проснулся. Он с удивлением посмотрел правым глазом на человека и, слетев с его плеча на стол, стал прохаживаться по нему и помахивать головой… Он пел, в основном, в домах престарелых. Больше его никуда не приглашали... Во-первых, он имел слабый голос. Во-вторых… Да, что там! Единственным его достоинством были более чем скромные расценки. Ну вот, управляющие этими домами и приглашали его на выходные, чтобы и не платить много, и заодно отчитаться о проведённом культурном мероприятии для пенсионеров. А может и списать на него большую сумму. Он был удобен и непритязателен. Пенсионеры дремали, медсёстры тихонько переговаривались. А управляющая посматривала на часы - отпоёт артист, и она свободна, можно домой ехать... На его плече сидел большой попугай жако. Предполагалось, что он будет веселить стариков, но… Он дремал. Эти песни усыпляли его точно так же, как и пенсионеров.

— Ты с ума сошла, Майя! — мама напустилась на дочь, — И как тебе не стыдно-то?! Что тебе ещё надо?! — Стыдно, — тихо ответила Майя, — Но такого точно не надо. Я подумала и поняла, что… не могу. Я не вынесу этого. Разве я не достойна лучшего? — Отстань от неё, мать, — сказал отец Майи, — Это её жизнь. В конце концов, ничего страшного не произошло, небо на землю не упало. — Ах, не упало?! Да я даже не представляю, как теперь людям в глаза смотреть! …Майя позвонила Никите в пятницу вечером: — Прости… Я не могу, — тихо сказала девушка. — Я ожидал от тебя нечто подобное, — медленно проговорил Никита и повесил трубку. Майя слушала короткие гудки и ни капельки не жалела о своём решении.

Димка только-только получил разряд промышленного альпиниста и наконец был отправлен на первый объект. Вооружившись всем необходимым инструментом, обвязавшись как следует и проверив все карабины, он был готов шагнуть в пропасть. Легкие мурашки щекотали тело, а по спине спускались струйки холодного пота. — Я тебе даже немного завидую. Первый раз всегда самый интересный, — как-то загадочно произнес бывалый высотник Ромка. — Страшно, — признался Дима. — Практики-то почти не было, я иногда путаюсь в действиях. — Не волнуйся, разберешься в процессе. Да и о страхе некогда думать будет. Дима кивнул и начал спускаться. Проходя первый межпанельный шов герметиком, высотник был полностью сосредоточен на работе и не услышал, как рядом с ним открылось окно.

Когда она пришла в себя, два больших розовых языка облизывали её лицо, а встревоженные глаза смотрели на неё с надеждой. Она приподнялась. Самолёт находился метрах в пятидесяти... Ей удалось купить билеты только этой авиакомпании... Нет, остальные тоже имели места, но продать ей согласилась только эта компания. Дело было в том, что она недавно переехала в другую страну и, как выяснилось, надолго. Вот и перевозила теперь на новое место жительства свою единственную ценность - двух овчарок. Все документы были в полном порядке, как и все разрешения. Оставалось найти авиакомпанию, которая согласились бы перевезти в салоне этих собак. Такая нашлась одна. И то, при условии, что она выкупит все билеты в ряду. Было это очень дорого, но что делать? Три билета и условие - собаки должны быть в намордниках и привязаны поводками к подлокотникам. Это её устроило, тем более, что выбора не было никакого... Рейс длился восемь часов, и бортпроводницы успели погладить и покормить овчарок. Собаки были тихие, ласковые. Они жались к женщине и посматривали на всё окружающее с ужасом, но она успокаивала их: - Не бойтесь, мои хорошие... Не бойтесь. Всё будет хорошо. Мы скоро уже прилетим и поедем в наш новый дом. Там есть большой парк, где вы будете бегать со мной и играть...

-Горе-то какое, четверо детей сиротами остались, - вздыхала баба Маша, забирая на время ребятишек себе в дом.- Как же они так заслонку закрыли? -Да пьяные были! Детей жалко. Теперь в детский дом отправят, - сетовал дед Архип.- Родной дедушка совсем старый. Опеку оформить не дадут. Долго ещё гудела деревня после этого происшествия. Всех интересовал один вопрос: что будет с детьми? Старшая девочка только закончила 11 классов, младшему было чуть больше года. В тот день дети ушли к дедушке ночевать, только это и уберегло их от гибели. Семья Никитиных считалась в деревне неблагополучной, стояла на особом контроле в органах опеки. Жили они в старом деревянном доме, за которым стояли заваливающийся сарай и туалет. Всем в доме занималась старшая дочка Лиза: следила за небольшим хозяйством, присматривала за братьями и сестрами, готовила, убирала дом. Жили Никитины очень бедно.

Май в том году выдался буйный, почти неприличный. Черёмуха цвела так, что к вечеру голова шла кругом - сладко, густо, не продохнуть. Яблони у Нины Тихоновой стояли белые, как невесты. Трава поднялась по колено, сочная, тёмно-зелёная. Солнце припекало с утра, и воздух над огородами дрожал прозрачным маревом. Хорошо было. Спокойно. До пятницы. Нину я знаю давно. Лет тридцать, не меньше. Пришла она в Заречье молодой женой - за Тихоновым, Василием Ивановичем, механиком нашим, - и осталась. Детей подняла двоих: Антона и Светочку. Работала в библиотеке, тихая была, аккуратная. Платок всегда ровно, пальто всегда застёгнуто. Семь лет назад Василий ушел. Сердце. Ночью, без предупреждения.

- Ксюха, тебя только за смертью посылать! Где ты ходишь? Аксинья вздрогнула. Водился за ней грешок: вроде, и в работе спорая и по дому умелая, а вот все думы какие-то думала. Порой, как замечтается, так и застынет, что не видит, не слышит вокруг ничего. Вот и сейчас ушла за водой и пропала. Сколько уж времени прошло? Только девочка за ведра схватилась, как услышала: - Дочка, отлей водички, - возле колодца стояла старуха и протягивала дорожный кувшин. Аксинья и не заметила, откуда та взялась, казалось, еще минуту назад никого не было. - Ох, бабушка, спешу я, - Аксинья чуть нахмурилась, но кувшин взяла и стала переливать воду из своего ведерка. - Куда ж ты так спешишь? - прошамкала старуха. - Матушка пироги затеяла, ждет, а я задумалась, как всегда. - И о чем же ты мечтаешь, дочка?

– Вот, смотри! – Виктор жестом фокусника открыл на компе галерею. Аня, боясь поверить своим глазам, рассматривала фотографии небольшого двухэтажного домика (второй этаж, правда, был просто летней мансардой), виноградную арку во дворе, абрикосовые и вишнёвые деревья вдоль невысокого забора. Затем супруг показал ей снимки внутренних покоев: просторная кухня с газовой плитой, две уютные комнатки, открытую веранду, увитую какими-то вьющимися ветками, плющом, что ли. – Витенька, – замирающим шёпотом спросила она, – неужели это наше? – Ты вот сюда ещё посмотри! – он перелистал галерею, и Аня увидела совершенно умопомрачительный пейзаж: морская гладь и садящееся за горизонт тёмно-красное, огромное Солнце. – Это вид с мансарды, со второго этажа. – О-ой, Вить, я просто в шоке! Как тебе удалось такую красоту найти? – Места знать надо! – самодовольно усмехнулся муж.

Они сидят за столом, под цветущей вишней, молодые, влюблённые и понимающие друг друга с полуслова. Девочка моя! У тебя такие светлые мягкие волосы, ясные серые глаза и нежная, чуть смущённая улыбка… Отрывистая мелодия будильника вырвала его из чудесных грёз. Георгий полежал ещё немного, пытаясь зацепиться за тень ускользающего сна, с тоской начиная понимать, что это – только видение, отражение того, чего никогда не было в его жизни: ни светловолосой девушки, ни стола под цветущей вишней. Он зажёг ночник, поднялся. Жена спала, как обычно, на спине, некрасиво раскрыв рот и похрапывая. Посмотрел на неё с неприязнью, остро переживая возвращение в привычный тусклый мир. Нина дома всегда одевалась в затёртое платье-балахон, закручивала на затылке «дульку», открывавшую торчащие уши, носила растоптанные потрёпанные тапки. «Так мне удобнее» – один ответ. За столом шумно прихлёбывала суп, ночью храпела.