Аналитика каналаMaxЖЕНСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ | РАССКАЗЫ

– Мальчики, подъем! Ходячие – готовимся к процедурам! – высокие нотки в голосе медицинской сестры Лидочки не раздражали, напротив – бодрили пациентов восьмой палаты. – Да чтоб тебя! – притворно возмутился пожилой казах Бугембай, приподняв голову. – Лидочка, когда научишься к мужчинам с уважением относиться? Пока не научишься – замуж никто не возьмет! Постучалась хотя бы. – А мне и так хорошо! – смеялась Лидочка. – На фиг нужен этот замуж? Где они, мужики-то настоящие, разве только ты, Бай, но ведь у тебя жена есть? – Жена – не проблема! – оживился тот. - Второй женой возьму, у нас - можно, если ты с первой договоришься... – Лежи уж, жених! – хохотала Лидочка, – скажу вот доктору, чтобы назначил тебе трехлитровый клистир, сразу другие заботы появятся! Не прекращая шутливую перепалку с Бугембаем, она раздала градусники, сверилась со списком, выдала пилюли и покатила столик на колесиках к следующей палате.

Муж и жена стали раздельно питаться. Вот дошло до такого. Сначала были ссоры и примирения. Потом ссор не стало. И примирений тоже. Они стали спать в разных комнатах; комнат было две, как раз хватило. Они вместе прожили двадцать лет. А потом стали раздельно питаться. Это окончательное охлаждение, это совсем разрыв — когда люди раздельно питаются. Они не говорили о разводе. Просто каждый жил своей жизнью. Муж познакомился с приятной женщиной в санатории, куда ездил один, и с ней переписывался. Она его понимала. А жена ни с кем не познакомилась. Она просто жила и молчала. О чем говорить, когда все сказано и все ясно. Когда тебя больше не любят. И ничего не хотят решать...

Давно это было, больше тридцати лет назад. Жила у нас собака. Такая себе простая, обычная собачка. Помесь уличного пса и ещё не знаю кого. А я всю свою жизнь таскал домой котят. За что и был постоянно ругаем. Ну так вот. Собаку звали Джеська. И было это добрейшей души создание, не подозревающее что зубы даны для того чтобы кусаться. На её взгляд весь этот мир и был создан только для того, чтобы гладить её и любить. Очередной притащенный с мусорки котенок был смесью совершенно неопределенного цвета и абсолютно невыносимого запаха. После постирания малого, он как ни странно выбрался из вороха полотенец и устремился к Джеське. А она. А эта добрейшей души собака отказалась его принимать. Да, да, можете себе представить? Собака старательно отпихивала маленькое существо лапами и носом и первый раз в жизни рычала. Но котенок оказался не робкого десятка. Счастье что называется, упрямо лезло в дом.

Подарил тонкое золотое колечко с зеленой красивой вставкой – чудесно на пальце держится. И сказал, что замуж зовет. Подарил тонкое золотое колечко с зеленой красивой вставкой – чудесно на пальце держится. И сказал, что замуж зовет. Настоящая помолвка как в старых счастливых книгах. И засветилась душа тихой радостью, надежда ласкала сердце. Встречались, расстаться не могли, говорили о будущей светлой жизни. Через месяц должна быть свадьба – шумная и веселая, а в шкафу висело ослепительное белое платье. Соберутся близкие люди, которые смогут порадоваться их счастью, а затем он возьмет ее на руки и занесет в теплое семейное гнездышко, и начнется мирная добрая жизнь. Однако что-то произошло, непонятное и горькое. Молодой человек резко охладел к своей подруге, глаза у него потухли, сердце остыло. Ушел к другой, оставил, несчастную, горевать.

– Пусичка! Пу-у-уся, пирожочек мой сладкий, ты где? Куда от мамочки убежал? Пу-у-усик! Тоня выглянула из кустов смородины на своём участке. Новые соседи заехали вчера вечером – с криками, руганью, ссорами с перевозчиками. Неприятные типы, из богатеньких, зазнавшихся Буратин. Ему за сорок по виду, оплывший тип с «мордой поперёк себя шире» и золотой цепью на шее. Супруга – помладше, тоже крупная нездоровой полнотой, в молодости, похоже, красивая, но сейчас какая-то оплывшая. Детей вроде бы с ними не было. Кого же тогда она зовёт? А необъятная соседка просто разрывалась. – Пу-у-уся! Солнышко мамино, появись скорей! Где ты прячешься, ты же оголодал совсем, вот я тебе мясочка приготовила, парное, как ты любишь, рыбочку варёную. Пуся, ну не терзай свою мамочку, иди домой!

Приготовила сыночку обед – мясо потушила и отварила картошку. Оставила на столе записку-напоминание, чтобы после школы поел. И на работу. День был напряженный, почему-то все из рук валилось, и безумно хотелось спать. Может, давление? Положила голову на стол и сладко задремала. Разбудила рука начальника. После было небольшое собрание, на котором говорили о трудовой дисциплине, и начальник сказал, что некоторые на рабочем месте спят: придется наказывать рублем.

Помню заходил ко мне Леша. Наш сельский ветеринар. Большой такой, плечистый, в дверь моего старенького медпункта еле протиснулся. Снял рабочую куртку, пропахшую сеном и коровьим молоком, сел на белый табурет, а тот под ним аж скрипнул жалобно. Меряю я ему давление, манжета на его богатырской руке едва сходится. А он сидит, глаз поднять не смеет, смотрит на свои резиновые сапоги со следами осенней грязи. Потеет, дышит тяжело. Стыдится он себя, понимаете? Стыдится своей полноты, своего большого, грузного тела. А ведь душа в этом теле - чистый родник. Лешку я с пеленок знаю. Мать его, Катерина, баба добрая, но уж больно суетливая. Для нее любовь всегда измерялась толщиной нарезанного хлеба да количеством масла в каше.

Глеб докторам не доверял и поэтому его кошка, получившая еще при жизни жены две прививки и стерилизацию, никогда больше в ветеринарной клинике не была. Потому что Глеб не хотел потерять еще и ее... После того, как его единственную и любимую женщину долгие годы лечили совсем от другой болезни. Вот и долечили! Они уже долго жили вдвоем, мужчина и кошка... Им хватало друг друга и в свой тесный мирок никого не хотелось впускать. Вместе сделали ремонт, даже съездили в отпуск. А потом... Потом Глеба заела тоска, ведь если мужчина ничем не занят – то можно считать, что мужчина пропал. Кошка Тася... У кошек нет того разума, того интеллекта, который есть у людей. Но в кошках есть что-то большее, в них развито особое чувство и каждый, кто хотя бы несколько дней провел с кошкой – об этом знает.

Агриппину Шибздикову волновала судьба сына Николая. Тридцать лет детине, а жены нет до сих пор. — Николаша, когда уже женишься? Внуков понянчить шибко хочется! — Я, маменька, к семейной жизни не имею пристрастия. Мне и так неплохо живётся. Работаю, копейку в дом приношу, не бесчинствую, чего ещё надо? — Бабу тебе надо, вот чего. У всех вон семьи уже, дети, внуки пойдут скоро, а ты всё бобылем ходишь. И не нравится никто даже? — Да есть на примете одна голубушка, да больно гордая, на меня свысока смотрит… Агриппина замолчала. Очень уж был низок ростом Коля, соответствовал фамилии, будь она не ладна…

Тамара залетела на кухню с бешеными глазами, и сразу же накинулась на невестку, Анну, с упреками. Если бы у нее спросили, что не так с невесткой, и почему Тамара ее так невзлюбила, женщина наверное не смогла бы внятно объяснить. Вот вроде и не глупая эта Аня, и симпатичная, а вот не нравится она ей, и все тут. Не такую жену хотела Тома для своего единственного сына. Да и вообще, не обязана она ее любить. У Никиты таких Ань сколько уже было, и сколько еще будет – перебудет. И что, теперь перед каждой раскланиваться? Поторопился мальчик, ошибся с выбором, но она, мать, откроет сыну глаза. Уж она-то точно сумеет убедить Никитку в том, что эта Анна не чета ему. Стрельнув глазами на Аню, Тамара поджала губы, и с усмешкой сказала: – Мой сын поторопился, ошибся, приведя тебя в наш дом! Но будь уверена, дорогая, я открою ему на тебя глаза. Вот что ты опять тут ходишь, вынюхиваешь? Что ты хозяйничаешь в моём доме?