Аналитика каналаMaxЖЕНСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ | РАССКАЗЫ

Пришел я как-то домой без настроения – начальство обещанную премию зажало. А в коридоре живность моя меня уже поджидает. Бакс (это пес мой) и Серый (кот хоть и беспородный, но дико умный). Глянул я на них, вспомнил, что денег, на которые я рассчитывал, нет, и говорю в шутку: — Ну что, пацаны. Времена голодные наступают! Значит тебя, Бакс, придется продать. Или вообще съесть. Жрешь ты много, а толку с тебя никакого. А тебя, Серый, оставим. Ты, ежели что, будешь на охоту ходить и мышей таскать. И сам сытый будешь, и со мной поделишься. Бакс, пока я толкал свою речь, и ухом не повел. А Серый слушал внимательно. И на следующее утро, ровно в семь, притащил на кухню мышь! Ходит он гулять через окно (у меня первый этаж) – и его взгляд явно говорил: — Смотри, хозяин, я оправдываю оказанное мне доверие! Но история на этом не закончилась. Следующим утром, когда я вышел на кухню, на полу лежала вторая мышь! Но лежала не где-нибудь – а в миске Бакса! А Серый смотрел на меня немигающим взглядом своих желтых глаз, и написано в них было: — Хозяин, не продавай моего друга!!! Я ВАС ВСЕХ ПРОКОРМЛЮ! Ох, люблю их, проказников ! Автор неизвестен

Лидия Степановна сидела у окна и смотрела, как во дворе бегают чужие внуки. Ей было семьдесят два. Муж умер восемь лет назад. Дочь звонила раз в месяц. Сын — ещё реже. В квартире было тихо. Так тихо, что иногда она нарочно включала телевизор просто чтобы слышать человеческие голоса. Ноги болели почти постоянно. По ночам она просыпалась от того, что лодыжки будто наливались свинцом. Врачи разводили руками: «Возраст… Двигайтесь». А она уже почти смирилась. Иногда думала: «Ну и ладно. Никому я особо и не нужна». В тот день раздался звонок. — Мам… Это я. Слушай, у нас ЧП. Жена срочно к матери, а мне командировка. Можно я Петьку к тебе на три дня? Ему шесть. Он спокойный, почти не капризничает… Лидия Степановна хотела сказать «нет». Хотела честно признаться, что боится не справиться. Что ей самой тяжело встать с кровати. Но вместо этого тихо выдохнула: — Привози… Когда дверь за сыном закрылась, мальчик остался стоять посреди комнаты с маленьким рюкзачком. Он смотрел на бабушку серьёзными глазами и вдруг спросил: — Бабуль… тебе больно ходить? Она хотела соврать. Но не смогла. — Иногда… да. Петя молча подошёл, взял её за руку своими тёплыми маленькими пальцами и сказал: — Тогда я буду тебя поддерживать. Папа говорил, что если человека держать за руку — ему становится легче. В тот вечер они сидели на кухне. Петя пытался сделать ей чай и разлил воду. Потом принёс свой любимый плюшевый мишку и положил бабушке на колени. — Это чтобы тебе не было одиноко ночью. Он хорошо охраняет. Лидия Степановна гладила этого мишку и вдруг поняла, что у неё дрожат губы. Она уже много лет никого не обнимала по-настоящему. А тут маленький человек просто положил ей на колени свою самую дорогую игрушку. На второй день Петя уговорил её выйти во двор. — Бабуль, давай хоть до лавочки. Я тебя не брошу. Она шла через боль. Каждый шаг отдавался в коленях. Но мальчик крепко держал её за руку и рассказывал про школу, про то, как однажды защитил одноклассницу, и про то, что когда вырастет — купит бабушке самые мягкие тапки на свете. На лавочке он вдруг прижался к ней и тихо спросил: — А ты не умрёшь, как дедушка? Лидия Степановна замерла. Горло сдавило. — Нет… — выдохнула она, прижимая внука к себе. — Не умру. Ты же меня теперь держишь. На третий день она сама предложила пойти в магазин. Когда сын приехал забирать мальчика, Лидия Степановна уже стояла у подъезда. Без палочки. С пакетом творожков для Пети. Сын смотрел на неё широко открытыми глазами. — Мам… ты чего? Она только пожала плечами и улыбнулась. А когда Петя обнял её на прощание, то тихо прошептал в самое ухо: — Я приеду снова. Обещай, что будешь ждать. Она кивнула. И впервые за долгие годы почувствовала, как внутри что-то тёплое и живое снова начинает биться. Потом она часто повторяла соседкам: «Знаете… иногда человеку достаточно одной маленькой руки, которая возьмёт твою. И вдруг понимаешь — ты ещё кому-то очень нужен. И ноги сами идут. Даже через боль».

Кот шел по улице и тихо плакал. Облезлый, одноухий, с больной лапой. Повисший хвост, несчастные глаза, А в них жемчуженкой дрожит слеза. Его никто вокруг не замечал, А если и заметил, то ворчал. А мог еще и палкой замахнуться. Кот убегал, когда мог увернуться. Он с грустью думал "я такой урод. Ну, кто такого жить к себе возьмет?" Так шел он, шел по краешку дороги. И вдруг перед собой увидел ноги. Огромные такие две ноги, Обутые в большие сапоги. В смертельном страхе кот закрыл глаза, А человек нагнулся и сказал: "Красавец-то какой! А ухо! Взгляд! Пойдешь со мной? Я буду очень рад! Принцессу и дворец не обещаю, А молочком с сосиской угощаю!" Нагнулся, протянул коту ладошку, Он первый раз держал в ладошках кошку! Взглянул на небо, думал дождь закапал, А это кот в руках от счастья плакал..... Автор неизвестен

Вечером позвонил любимый внук Николка. Анна Герасимовна обрадовалась – нечасто внучек баловал её своим вниманием! Однако радостные сюрпризы на этом не кончились: парень заявил, что собирается на выходные приехать к бабушке в гости. – Родаки заняты, а тебе ж продукты надо привезти. Вот я и привезу! Заодно и увидимся… После вопроса, когда его ждать, Николка чуть замявшись, ответил: – Мы приедем в пятницу, электричкой на пять-пятнадцать. – Кто это, мы? – Бабушка, конечно, была в радостном шоке, но на эти слова внука отреагировала сразу. – Ну, это… Мы с Олькой… – С какой ещё Олькой? – С какой, с какой… С девушкой моей…

-Антон, если я завтра не заплачу за аренду квартиры, меня выставят на улицу,- у Кати горло сжалось в спазме, из глаз покатились слёзы. -Катя … Я полюбил другую. Прости. Не звони мне больше!- Катюшка выронила трубку из рук и завыла в голос. Она не могла поверить в то, что услышала. Приближался Новый год. Катюша бегала по магазинам в надежде найти недорогие подарки близким. На выходе из супермаркета ноги подкосились, и она почувствовала, что земля уходит из-под ног. -С Вами всё в порядке?- Антон растерялся, увидев хрупкую девушку, поскользнувшуюся на льду. Её шапка отлетела в сугроб, а волосы золотыми прядями рассыпались по плечам. -Не знаю…-испуганно произнесла Катюша и тут же заохала от боли, пробуя привстать на ушибленную ногу. -Далеко живешь, Златовласка?

Мужчина лежал на больничной койке в углу палаты. Общаться с соседями не хотел. Когда кто-то пытался его разговорить, он молча отворачивался к стене. Никто не знал его имени, только фамилию: Перст. Она часто звучала из уст персонала. Когда больные услышали ее первый раз, балагур Иван неудачно пошутил: – Вот так фамилия! Как раз про тебя: «один, как перст»! Лицо новенького перекосилось то ли от боли, то ли от возмущения, и он злобно бросил: – Заткнись, умник! Что ты об этом знаешь? Иван, по сути добрый, веселый, не ожидал подобной реакции, смутился, потоптался на месте и миролюбиво сказал: – Прости, брат, я ничего такого не имел в виду. Ляпнул, не подумав. Мужчина никак не отреагировал на извинения. Даже лицом не повернулся. Так и повелось: вроде как есть человек в палате, а вроде как нет. Лежит, молчит, неизвестно о чем думает. Или целыми днями у окна стоит. Мужики народ конкретный: не хочешь знаться – не надо. И оставили его в покое.

Виктор Иванович отметив свои пятьдесят, задумался. А ведь он, по сути, ещё в самом расцвете сил. Почти ещё орёл. Просто слегка линялый. Случился, как говорится, душевный переворот у него. Надоела, понимаешь, супруга. Не то чтобы плохо жилось. Жилось даже вполне себе сносно — котлеты горячие, носки чистые, телевизор работает, и даже любимая «Металлика» иногда гремит из колонок, если жене не мешает вязать. Но вот как-то стало ему… скучно. Мол, жизнь проходит, всё одно и то же. Пельмени, кот, сериал про ментов. А где страсть? Где огонь в глазах? — Живу, — говорит он как-то себе в зеркало, — как пенсионер без пенсии. А что в жизни интересного происходит? Ничего. Жена Люся приелась уже, а адюльтер он не мог себе позволить. Хотя мысли блуждали такие в его голове. Вон друг его, Фёдор, завёл себе молодую любовницу, говорит, второе дыхание открылось. И жена вовсе не помеха в прелюбодеянии. Наоборот, даже стал добр к супруге, подарки дарит, в кафе-мороженое водит иногда, а та и счастлива. И всем хорошо, получается…

Я лежала на сохранении много лет назад, к моей соседке по палате постоянно ездил муж... Мы были такими молодыми, что нас трудно было назвать женщинами. Но называли: в больнице всех так называли. Мы все ждали рождения ребёнка в палате на двенадцать человек. Называлось это "лежать на сохранении". И была такая некрасивая Света с большим животом. Ну, у всех был живот, все были не очень красивые — там ни душа, ни зеркала не было. Но Света была нехороша собой и очень полная, отёкшая. Палата была на первом этаже. Мужья приходили к жёнам и разговаривали через подоконник. Телефонов не было, и женщины гадали и тревожились: придет ли их муж? Не ко всем приходили. Это понятно; работали все, ехать далеко, на окраину...

Ранним апрельским утром по окраине рабочего поселка шел солдат. Шел тяжело, со злостью упирая в подмерзшую за ночь землю, костыли. Правая нога, обутая в кирзовый сапог давила тоненькие льдинки, покрывшие весенние лужицы. Левой ноги не было. Сухая кожа лица туго обтягивала скулы, глаза прищурены, словно идет солдат не навстречу утреннему солнышку, а в атаку и целится взглядом в притаившегося впереди врага. Из крайнего дома вышла пожилая женщина, открыла ставни окон, выходящих на улицу. Из-под руки взглянула на солдата, проходившего мимо ее дома – может знакомый? Но солдат не был ей знаком и тем не менее, она поздоровалась негромким приветливым голосом: – Здрав будь, служивый! Далеко ли путь держишь? – Здравствуй, мать, – отозвался солдат, остановившись и обвиснув на костылях. Видно было, что идет он издалека, пожалуй, с железнодорожного вокзала, и дорога дается ему с трудом. – Напиться у тебя можно?

Одну добрую женщину никто не поздравил с днём рождения. У неё было плохое время: работу она потеряла, с мужчиной рассталась, а знакомые предпочли про неё забыть. Деньги-то кончились у Тани. Кому нужен сбитый лётчик? Вдруг она в долг попросит или напомнит о том, что ей должны? А Таня всегда всем помогала, лечила, спасала, делилась последним, - теперь взять с неё стало нечего, вот все и забыли про день рождения. Благодарность судьбы. Таня утром попила чай без сахара и съела кусочек хлеба. Денег совсем не было. И телефон принимал только входящие; но принимать было нечего. И пошла она искать ломбард, чтобы заложить сережки простенькие. Не умирать же с голоду. А по пути зашла в торговый центр; там был какой-то праздник. Шум и веселье. Таня подумала: «пусть это будет праздник в честь моего дня рождения!» и улыбнулась.