Сплетни тут
Свёкр забрал меня из женской консультации, наклонился ко мне и тихо сказал: беги... И тут я всё поняла, но я не знала, что через час моему еще нерожденному малышу будет угрожать гибель... Раньше я была свято уверена: женщины, которые терпят мужей-алкоголиков, просто не любят себя. Мне казалось, что это либо «мученицы по призванию», тихо спивающиеся вместе с мужем, либо забитые, уставшие от жизни простушки, у которых нет ни сил, ни воли. Я даже представить не могла, что за бытовым кошмаром может стоять настоящая привязанность, а человек — быть сложнее, чем его диагноз. Мой Дмитрий — из очень приличной семьи. Его мама, старшая медсестра в престижной клинике, всегда безупречна. Отец, Иван Сергеевич — важная шишка на заводе, всегда в строгом костюме и при галстуке. Он казался мне настолько недосягаемым, что я боялась лишний раз слово вставить. Контраст с моим папой, Виктором Петровичем, был колоссальным. Отец за всю жизнь ни разу галстук не надел. Даже на юбилей начальника он максимум сменил джинсы на брюки, а свитер — на рубашку. И если мой папа по праздникам мог пропустить пару рюмок, то Иван Сергеевич при мне не выпил ни капли — даже на нашей свадьбе. Я, простая девчонка из народа, чувствовала, что мне невероятно повезло породниться с такой семьей. Тем более что именно свекор со свекровью обустроили наше «семейное гнездо» — двухкомнатную квартиру, доставшуюся Диме от бабушки. Ремонт, мебель, техника, посудомойка… Моя мама о таком даже не мечтала. Я купалась в роскоши, приглашала подруг и ловила их восхищенные взгляды: «Аня, ты королева!» Но я не замечала, что в моем «дворце» слишком часто гремят бокалы. Димины друзья — от модного блогера до вечно пьяного музыканта — были для него «интересными людьми». Я угождала мужу: подавала напитки, убирала за кем-нибудь последствия перебора. Меня коробило, что Дима напивался больше всех, но я находила оправдания: молодой, не умеет пить, переберет — и скоро успокоится. «Вот родится ребенок — нагуляется и возьмется за ум», — утешала я себя. О беременности я узнала после очередного застолья. Утром от мужа так разило перегаром, что меня вывернуло в ванной. «Ты чего, Анюта? Вчера тоже перебрала с шампанским?» — ухмыльнулся он. «Я вообще не пила», — ответила я, чувствуя подступающую тошноту. Врач подтвердил: да, малыш. Я попросила мужа больше не звать гостей. Он пообещал. Но через неделю — снова сборище. «Саша прилетел из Питера, мы сто лет не виделись!» — умолял Дима. Я сдалась, поверив, что это в последний раз. Вечеринка длилась до утра. Я не сомкнула глаз под звуки гитары и пьяные крики. Под утро Дима рухнул на пол в одежде и прямо на ковер… оставил мокрое пятно. В тот момент я впервые почувствовала отвращение. Не захотела ни убирать, ни говорить с ним. «Анечка, прости! Саша сегодня улетает — всё, начинаем трезвый образ жизни!» — клялся он. Вечеринки действительно прекратились. Кроме двух дат: Дня энергетика (профессиональный праздник Димы) и его дня рождения. На 25-летие муж решил отметить с размахом. Торжество прошло в кафе, а после закрытия толпа перекочевала к нам. Я была на шестом месяце и спала как убитая. Родители Димы не пришли — Иван Сергеевич заболел. То утро я запомню навсегда. Проснувшись в девять, я пошла на кухню за водой и застала мужа, сидящего среди гор бутылок. Он пил коньяк — полную рюмку, залпом. «Голова трещит, таблетки не помогают. Сейчас посплю, и поедем коляску смотреть», — мямлил он мутными глазами. Я увернулась от его поцелуя. Он проспал два часа, а я за это время убрала «поле битвы» и приготовила обед. Меня раздирали противоречия. С одной стороны — «он же праздновал важную дату». С другой — внутренний голос кричал: «Очнись! Мой папа и на пятидесятилетие столько не пил! Ни разу не валялся в луже мочи!» Когда Дима проснулся и сказал, что никуда не поедет, я молча кивнула, сдерживая слезы. Квартира, когда-то казавшаяся раем, теперь напоминала тюрьму, пропитанную алкоголем. Я долго бродила по магазинам, зашла в кафе, съела пирожное. Домой не хотелось. Думала пер