Аналитика каналаMaxСплетни тут

Ксения Собчак на красной дорожке 83-й Венецианского международного кинофестиваля🔥 Она посетила премьеру нового фильма режиссёра Паоло Стрипполи "Спираль".

ЧУЖОЙ МУЖ - Мой к тебе, что ли, бегает? - спросила соседка - Открой, Верочка, - услышала она, как в темноте ночи опять скребётся в дверь хмельной Фёдор. - Ну, открой, прошу тебя! Говорил тихо, чтобы соседи не услышали. Но она слышала. Не спала, знала - сегодня пятое число, а значит, он опять придёт. И вновь будет стоять здесь в надежде, что Вера откроет ему. Был бы Фёдор трезвым, не пришёл бы. Но это день был особенным. Пятого числа каждого месяца он неизменно напивался в дым и в ночи, как вор, приходил к её дверям. И Вера каждую такую ночь ждала с ужасом и замиранием сердца. - Пусти, Верочка, пусти, родная. Никто мне больше не нужен, тебя одну люблю, - всё больше распаляясь, продолжал Фёдор. Вера понимала, что ещё несколько минут, и кто-нибудь из соседей обязательно обратит внимание на странный шум в ночной тишине. Летние ночи были душными, и во многих избах настежь открыты не только окна, но и двери. Сельские жители не запирались на ночь, никого не боялись. Да и кого бояться, когда все друг друга знают, и чужаков здесь нет. - Уходи, Фёдор. Иди домой, Христом Богом тебя прошу! Не позорь ты меня перед людьми и сам не позорься, - попыталась сквозь дверь урезонить его Вера. - Не уйду! Дай только в глаза твои взглянуть да дотронуться до тебя. Больше ничего мне не надо. Пять лет пытаюсь вспомнить твой запах. С ума схожу. Мне бы только разок вдохнуть его. Потом можно дальше жить. Не открыла Вера и на этот раз, хотя рука сама тянулась к щеколде. Всё было просто - открой, и вот он, тот, без которого душа умирала когда-то в долгих страданиях. Да и сейчас Фёдор был ей так же дорог, как и пять лет назад. Только боль ушла, отболела душа, оставив лишь усталость и безразличие. Вера прекрасно понимала - прояви она слабость, и тогда хоть сквозь землю проваливайся от стыда и людского осуждения. Нельзя открывать дверь Фёдору, потому что не сдержится она. А это неправильно - привечать у себя женатого мужика. Грех великий. И никакой любовью его не оправдать. Поэтому и закрывалась Вера на глухой засов в то время, когда во всех домах окна и двери были распахнуты настежь. И в любой месяц пятого числа держала свою дверь закрытой. - Мам, скажи, идёт мне свадебное платье? - кружилась по избе счастливая Верочка, не сдержавшись и в десятый раз уже примерив свадебный наряд. - Да платье-то скромное, дочка. Разве сравнится оно с твоей красотой и нежностью? Всё, что сумела раздобыть. Но тебе и вправду очень идёт. Как тростиночка ты у меня. Я в твоём возрасте покрупнее была и повыше. Не в мою родню ты, донюшка, пошла. Вылитая свекровь, царствия ей небесного. - Мам, а тебе мой Федя нравится? - в который раз спросила она у матери. - Главное, чтобы он тебе нравился, Верочка. А мне-то что. Семья у него вроде неплохая. Все спокойные, работящие, хулиганов в роду не было. Одно плохо, что он в городе работает, да редко к тебе ездит. Да и тебя ведь постепенно увезёт от нас, останемся мы с отцом вдвоём на старости лет, - сокрушалась мать. - Не останетесь. Не поеду я в город. Федю сюда перетяну, назад, в колхоз. Нечего там деревенским делать, в этих городах, - уверенно отвечала ей Вера. С Фёдором дружили они ещё со школьной скамьи. Девушка сначала не воспринимала всерьёз соседского веснушчатого и вихрастого паренька, который неизменно шёл из школы рядом с ней, неся портфель Веры. А потом, постепенно, между ними стало рождаться чувство. Сначала робкое и неумелое, постепенно оно переросло в настоящую любовь. Вера проводила любимого в армию и стала ждать. Нежные и тёплые письма от Фёдора согревали её одиночество. Она знала - вернётся суженый, и сыграют они свадьбу. Но после армии Фёдор вдруг засобирался к своему армейскому дружку, жившему в областном центре. Тот его позвал работать на завод. Мол, заработки хорошие, не то, что в деревне. Съездил Федя туда и остался. - Денег заработаю и вернусь. На свадьбу и на дом, - успокаивал он Веру. - Я же всё равно каждый выходной здесь, рядом с тобой. Не понравилась эта идея Вере, ох, как не понравилась. Знала она - город полон соб

Я не знаю, откуда у меня в животе завелся ребенок... В отделении патологии беременных все было как обычно. Тихий час закончился, близились часы посещений. Никто подолгу не болтал - так, попросить чего-то привезти, уточнить время, когда приедут навещающие. Но сейчас телефон был занят. Маленькая худенькая девочка с забавными тоненькими хвостиками, перетянутыми резинками-"махрушками", весело щебетала в трубку: - А позовите, пожалуйста, Дениса Федотова из тридцать шестой! И через некоторое время, видимо, уже подошедшему Денису: - Привет, Денечка! Угадай кто? Узнал, да? Ну как же "не знаю", что ты такое говоришь, Денечка! Это же я, твоя Поночка! А-а-а-а, теперь узнал все же? Нет, сегодня встретиться не можем! Я в больнице лежу. В больнице, говорю! Да нет, ничего серьезного, скоро выпишут. Тогда и пообщаемся, потусим. Эх, устроим пати на всю общагу, ага? Женщины, собравшиеся вокруг, ничего не понимали. Отделение патологии беременных как-то не предполагало наличие в нем детей. Может, дочка кого-то из персонала? Но тогда почему говорит, что "лежит в больнице"? Но, впрочем, кем бы она не была, но телефон занимает очень долго - остальным тоже поговорить хочется. -Послушай, девочка, - не выдержал кто-то, - дай нам тоже позвонить, а потом продолжай болтать со своими приятелями сколько влезет. Девочка повернулась, и все ахнули. У нее четко вырисовывался беременный, причем месяце уже на восьмом, живот...

- Не родной ты им. Ну и что, что красивый да умный! У них скоро свой малыш родится, а ты им не нужен, подкидыш, - сказала соседка тетя Валя Грише. И злорадно ухмыльнулась, видя, как побледнел мальчик. Напрасно остальные тетеньки у подъезда пытались ее остановить, куда там. Она продолжила словами: - Мать твоя пьяница! И отец такой же! Они тебя бросили, а сами сгинули давно. А Машка с Сашкой тебя взяли. У них детей-то своих не было, пожалели. А теперь Машка беременная, так что выкинут тебя, свой-то по крови дороже! Что смотришь на меня? Иди, спроси у мамки с папкой, коли мне не веришь. Хотя какие они тебе мамка с папкой? Чужие тетя и дядя! - Это неправда! Вы все врете! - прошептал большеглазый темноволосый мальчик. - А что мне врать-то? Вон мне Артемочка родной, тут уж скрывать нечего. А ты подкидыш. Да на себя в зеркало погляди! У тебя ж глаза карие, волосы темные, а Машка с Сашкой оба светловолосые да светлоглазые, ну как такое может быть-то, а? - не унималась тетя Валя. - Я... на дедушку похож. Мне так мама сказала", - выкрикнул мальчик. - Да брешут! Дед твой тоже светлый был. Подкидыш! - и сплюнув семечки на асфальт, женщина рассмеялась. Гриша, не мигая, смотрел на нее. Потом развернулся

Звезды «Вeликолепнoго вeка» сновa вмecтe спустя 12 лeт. Βсех узнали?

Я думала что одна так обгрызаю косточки😁

Пенсионерка выбирала дешевый холодильник и терпела смешки продавцов. Но yже на следyющий день обидчики поплатились В торговом зале магазина бытовой техники царила привычная суета. Среди сверкающих холодильников и стиральных машин неторопливо передвигалась пожилая женщина. Её взгляд скользил по ценникам, останавливаясь на самых скромных цифрах. — Ну что, определились? — раздался за спиной слегка насмешливый голос. Женщина обернулась. Перед ней стоял молодой консультант с бейджиком «Артём». Его поза — руки в карманах, лёгкий наклон головы — выдавала явное пренебрежение. — Думаю, вот этот подойдёт, — указала она на невысокий холодильник в дальнем ряду. — Серьёзно? — Артём приподнял бровь. — Эта модель даже разморозку требует вручную. Посмотрите лучше вон ту — автоматическая система, гарантия пять лет… — У меня нет возможности тратить столько, — мягко ответила женщина. — Мне нужен просто работающий холодильник. Консультант вздохнул, переглянулся с коллегой у соседнего стенда. Тот едва заметно усмехнулся… Тот едва заметно усмехнулся, покачав головой, словно говоря: «Опять нищая старуха пришла время тратить». Артём лениво достал из кармана бланк заказа, ручку и с явной неохотой начал заполнять документы. Он делал это подчёркнуто медленно, время от времени громко вздыхая и демонстрируя всем своим видом, как сильно его утомляет эта копеечная продажа. — Доставка на дом нужна? — сухо спросил он, не глядя на женщину. — Но сразу предупреждаю, у нас очередь на три дня вперёд, а за подъём на этаж без лифта придётся доплатить отдельно. Так что проще вам самой грузчиков на вокзале нанять. — Нет-нет, сынок, я оплачу доставку, — тихо ответила пенсионерка, бережно доставая из старенькой потертой сумочки аккуратный тряпичный мешочек. Она начала медленно, трясущимися пальцами выкладывать на стойку смятые сторублёвые купюры и монеты, которые копила несколько месяцев со своей скромной пенсии. Артём, увидев гору мелочи, даже не скрывал своего брезгливого отвращения. Он демонстративно отошёл в сторону и крикнул на весь торговый зал: «Миха, иди сюда, помоги тут рубли посчитать! У нас тут филиал Сбербанка для малоимущих открылся!». Его коллега у стенда со стиральными машинами громко загоготал, привлекая внимание других покупателей. Пожилая женщина густо покраснела, её губы задрожали, а на глаза навернулись слёзы обиды, но она молча продолжала выкладывать свои сбережения, стараясь не смотреть на глумящихся парней. Кое-как пересчитав деньги и швырнув женщине чек, Артём процедил: «Ждите завтра в течение дня. И приготовьтесь мелочь грузчикам на чай давать». Женщина забрала документы, поправила свой старенький платок и медленно пошла к выходу. Никто из этих заносчивых молодых продавцов даже не догадывался, чья именно мать сейчас вышла из их магазина с разбитым сердцем. На следующее утро в магазине бытовой техники всё началось как обычно. Артём и Михаил стояли у кофейного автомата, обсуждая свои вечерние планы и лениво поглядывая на часы в ожидании конца смены. Внезапно автоматические двери магазина распахнулись, и в зал стремительным шагом вошел ...

Мой сын дал мне 30 пощёчин во время собственного праздничного ужина в честь дня рождения… Потом он выбросил единственную вещь, которая осталась у меня от покойного мужа — На рассвете он умолял меня остановить приказ, разрушивший его жизнь Мой сын дал мне тридцать пощёчин на глазах у своей жены, друзей и полного зала гостей во время собственного праздничного ужина. Я считала каждый удар. Раз. Два. Три. К тридцатой пощёчине у меня была разбита губа, во рту стоял вкус крови и металла, а последний кусок материнского самообмана внутри меня умер. Его жена Хлоя сидела на диване с маленькой ядовитой улыбкой и смотрела на моё унижение, словно это было представление. Никто его не остановил. Никто меня не защитил. Все были там, в вилле в Беверли-Хиллз, которую оплатила я, наслаждаясь шампанским, огнями и роскошью — не зная правды. Мой сын Джулиан считал, что этот дом принадлежит ему. Но это было не так. Пять лет назад я купила его за наличные после самой важной сделки в моей жизни. Я позволила Джулиану и Хлое жить там и сказала им, что этот дом — их дом. Но документы на собственность никогда не были оформлены на их имена. Вилла принадлежала частной компании. И единственной владелицей была я. В тот вечер я пришла, чтобы подарить Джулиану последний подарок — старый латунный компас, принадлежавший его покойному отцу. Это была единственная вещь, которая осталась у меня от мужчины, научившего меня мечтать до того, как жизнь нас разлучила. Джулиан посмотрел на него так, будто это был мусор. Потом он швырнул его через стол. В тот миг я перестала быть просто его матерью. Я снова стала женщиной, которая построила империю с нуля. Я подняла компас, вытерла кровь с губ и ушла, не сказав ни слова. Он думал, что победил. Но на рассвете… я сделала всего один звонок...

Муж привык к обильным ужинам, но одна его фраза навсегда закрыла для него кухню – И чего ты вздыхаешь так тяжело, будто вагоны с углем разгружала всю смену? Подумаешь, ужин приготовила. Бабья доля такая, от плиты еще никто не переломился. Скажи спасибо, что я вообще эти твои фантазии ем, а то вон, у Петровых жена одними сосисками мужа кормит. А ты думала, я с тобой из-за красивых глаз живу? Твоя главная задача – обеспечивать мне нормальный тыл и полное брюхо. Не справляешься с готовкой, так зачем ты мне вообще как жена сдалась? Слова прозвучали буднично, между делом. Мужчина отправил в рот внушительный кусок свиной отбивной, щедро сдобренной грибами и сыром, тщательно прожевал и потянулся вилкой к хрустальному салатнику с оливье. Он даже не смотрел в этот момент на женщину, стоящую у раковины с мокрым полотенцем в руках. Для него это была обычная реплика, легкое нравоучение, привычный способ поставить на место уставшую супругу. Вера замерла. Вода из-под крана с шумом била в металлическое дно раковины, разлетаясь мелкими брызгами, но она этого не замечала. Внутри нее, где-то в районе солнечного сплетения, словно лопнула туго натянутая струна. Звонко, болезненно и окончательно. Ей было пятьдесят два года. Тридцать из них она состояла в законном браке с Николаем. Всю свою сознательную жизнь Вера проработала фармацевтом в аптеке. Работа была не из легких: постоянное общение с больными, раздраженными людьми, материальная ответственность за препараты, необходимость часами стоять на ногах за кассой. Домой она обычно возвращалась к семи вечера, чувствуя, как гудят отекшие икры, а в голове шумит от бесконечного потока чужих жалоб на здоровье. Но дома ее никогда не ждал отдых. Дома ее ждала вторая смена. Николай работал инженером в проектном институте. Его рабочий день заканчивался ровно в пять часов вечера. До дома он добирался за сорок минут неспешным шагом, переодевался в уютные домашние штаны, включал телевизор в гостиной и ждал. Ждал, когда вернется жена и начнется священный ритуал ужина. Он был человеком старой закалки, свято верящим в то, что кухня – это исключительно женская территория, куда мужчине заходить стыдно. За все тридцать лет брака он не сварил даже пельменей. Его кулинарный максимум заключался в том, чтобы нарезать хлеб кривыми ломтями, и то лишь в тех случаях, когда Вера совсем не успевала.

Сколько счастья привалило😀