Аналитика каналаMaxСплетни тут

ЧУЖОЙ МУЖ - Мой к тебе, что ли, бегает? - спросила соседка - Открой, Верочка, - услышала она, как в темноте ночи опять скребётся в дверь хмельной Фёдор. - Ну, открой, прошу тебя! Говорил тихо, чтобы соседи не услышали. Но она слышала. Не спала, знала - сегодня пятое число, а значит, он опять придёт. И вновь будет стоять здесь в надежде, что Вера откроет ему. Был бы Фёдор трезвым, не пришёл бы. Но это день был особенным. Пятого числа каждого месяца он неизменно напивался в дым и в ночи, как вор, приходил к её дверям. И Вера каждую такую ночь ждала с ужасом и замиранием сердца. - Пусти, Верочка, пусти, родная. Никто мне больше не нужен, тебя одну люблю, - всё больше распаляясь, продолжал Фёдор. Вера понимала, что ещё несколько минут, и кто-нибудь из соседей обязательно обратит внимание на странный шум в ночной тишине. Летние ночи были душными, и во многих избах настежь открыты не только окна, но и двери. Сельские жители не запирались на ночь, никого не боялись. Да и кого бояться, когда все друг друга знают, и чужаков здесь нет. - Уходи, Фёдор. Иди домой, Христом Богом тебя прошу! Не позорь ты меня перед людьми и сам не позорься, - попыталась сквозь дверь урезонить его Вера. - Не уйду! Дай только в глаза твои взглянуть да дотронуться до тебя. Больше ничего мне не надо. Пять лет пытаюсь вспомнить твой запах. С ума схожу. Мне бы только разок вдохнуть его. Потом можно дальше жить. Не открыла Вера и на этот раз, хотя рука сама тянулась к щеколде. Всё было просто - открой, и вот он, тот, без которого душа умирала когда-то в долгих страданиях. Да и сейчас Фёдор был ей так же дорог, как и пять лет назад. Только боль ушла, отболела душа, оставив лишь усталость и безразличие. Вера прекрасно понимала - прояви она слабость, и тогда хоть сквозь землю проваливайся от стыда и людского осуждения. Нельзя открывать дверь Фёдору, потому что не сдержится она. А это неправильно - привечать у себя женатого мужика. Грех великий. И никакой любовью его не оправдать. Поэтому и закрывалась Вера на глухой засов в то время, когда во всех домах окна и двери были распахнуты настежь. И в любой месяц пятого числа держала свою дверь закрытой. - Мам, скажи, идёт мне свадебное платье? - кружилась по избе счастливая Верочка, не сдержавшись и в десятый раз уже примерив свадебный наряд. - Да платье-то скромное, дочка. Разве сравнится оно с твоей красотой и нежностью? Всё, что сумела раздобыть. Но тебе и вправду очень идёт. Как тростиночка ты у меня. Я в твоём возрасте покрупнее была и повыше. Не в мою родню ты, донюшка, пошла. Вылитая свекровь, царствия ей небесного. - Мам, а тебе мой Федя нравится? - в который раз спросила она у матери. - Главное, чтобы он тебе нравился, Верочка. А мне-то что. Семья у него вроде неплохая. Все спокойные, работящие, хулиганов в роду не было. Одно плохо, что он в городе работает, да редко к тебе ездит. Да и тебя ведь постепенно увезёт от нас, останемся мы с отцом вдвоём на старости лет, - сокрушалась мать. - Не останетесь. Не поеду я в город. Федю сюда перетяну, назад, в колхоз. Нечего там деревенским делать, в этих городах, - уверенно отвечала ей Вера. С Фёдором дружили они ещё со школьной скамьи. Девушка сначала не воспринимала всерьёз соседского веснушчатого и вихрастого паренька, который неизменно шёл из школы рядом с ней, неся портфель Веры. А потом, постепенно, между ними стало рождаться чувство. Сначала робкое и неумелое, постепенно оно переросло в настоящую любовь. Вера проводила любимого в армию и стала ждать. Нежные и тёплые письма от Фёдора согревали её одиночество. Она знала - вернётся суженый, и сыграют они свадьбу. Но после армии Фёдор вдруг засобирался к своему армейскому дружку, жившему в областном центре. Тот его позвал работать на завод. Мол, заработки хорошие, не то, что в деревне. Съездил Федя туда и остался. - Денег заработаю и вернусь. На свадьбу и на дом, - успокаивал он Веру. - Я же всё равно каждый выходной здесь, рядом с тобой. Не понравилась эта идея Вере, ох, как не понравилась. Знала она - город полон соб

Прекрасная Ирина Пегова уже с утра крутит педальки. Умничка!

Мой сын дал мне 30 пощёчин во время собственного праздничного ужина в честь дня рождения… Потом он выбросил единственную вещь, которая осталась у меня от покойного мужа — На рассвете он умолял меня остановить приказ, разрушивший его жизнь Мой сын дал мне тридцать пощёчин на глазах у своей жены, друзей и полного зала гостей во время собственного праздничного ужина. Я считала каждый удар. Раз. Два. Три. К тридцатой пощёчине у меня была разбита губа, во рту стоял вкус крови и металла, а последний кусок материнского самообмана внутри меня умер. Его жена Хлоя сидела на диване с маленькой ядовитой улыбкой и смотрела на моё унижение, словно это было представление. Никто его не остановил. Никто меня не защитил. Все были там, в вилле в Беверли-Хиллз, которую оплатила я, наслаждаясь шампанским, огнями и роскошью — не зная правды. Мой сын Джулиан считал, что этот дом принадлежит ему. Но это было не так. Пять лет назад я купила его за наличные после самой важной сделки в моей жизни. Я позволила Джулиану и Хлое жить там и сказала им, что этот дом — их дом. Но документы на собственность никогда не были оформлены на их имена. Вилла принадлежала частной компании. И единственной владелицей была я. В тот вечер я пришла, чтобы подарить Джулиану последний подарок — старый латунный компас, принадлежавший его покойному отцу. Это была единственная вещь, которая осталась у меня от мужчины, научившего меня мечтать до того, как жизнь нас разлучила. Джулиан посмотрел на него так, будто это был мусор. Потом он швырнул его через стол. В тот миг я перестала быть просто его матерью. Я снова стала женщиной, которая построила империю с нуля. Я подняла компас, вытерла кровь с губ и ушла, не сказав ни слова. Он думал, что победил. Но на рассвете… я сделала всего один звонок...

Я, когда вырасту, хочу стать любовницей Таня первой заметила, что с папой творится что-то необычное. В последнее время он стал веселым, и часто пел песни под гитару в комнате старшего брата Димы. Непривычным для Тани было и то, что папа стал хорошо одеваться, а недавно он купил себе модную рубашку в яркую клетку и туфли. Когда Димка увидел обновки, он с восхищением сказал: - Ну, батя, ты даешь! Я в полном ауте! Но мама не разделяла восторга старшего сына. Она посмотрела на папу так, словно хотела его убить своим взглядом. - Мишка, у тебя что, денег не меряно? Эта рубашка и башмаки, наверное, на ползарплаты потянут! Папа всегда сносил молча мамины упреки, но на этот раз не выдержал: - Валя, мне надоело одеваться в старческие рубашки из фланели, которые ты мне покупаешь! В конце концов, я еще молодой мужчина! Ведь мне всего сорок два! Мама рассмеялась так, что задребезжала посуда в шкафчике. У нее вообще был особенный смех, и когда Таня была совсем маленькой, она пугалась и пряталась. Но потом она привыкла, и почти не обращала внимания. Сейчас мама тоже хохотала раскатами грома, а когда успокоилась, с презрением сказала: - Миша, какой ты молодой? Посмотри на себя в зеркало! Ты же в этой новой рубашке будешь точно похож на коня Лохоньского! Тане не знала, кто такой конь Лохоньский, и где он живет. Но расспрашивать маму она боялась. Зато папу она всегда старалась защитить. Она критически осмотрела новые вещи, и уверенно сказала: - Мама, ты ничего не понимаешь в моде! Такие рубашки сегодня все носят, и папе тоже пойдет обновка....И он у нас совсем не старый, как ты говоришь! Это замечание дочери вызвало у Валентины Сидоровны новый приступ смеха. Мама хохотала так, что у нее потекли слезы по щекам, и она стала под конец задыхаться. Папа подал ей стакан воды: - Валя, успокойся! Лично я ничего смешного не вижу в том, что я позволил себе без согласования с тобой купить новые вещи! Имею полное право! На маму папины слова о правах действовали, как красная тряпка на быка. Она уперла свои руки в бока, и выдавила: - Миша, у тебя только одно право - заботиться о своей семье! После этих слов мама повернулась к Тане: - А ты, защитница, поубавь свой пыл! Ты за своего папочку готова всех порвать, даже мать родную, а он может быть, любовницу себе завел! Иначе, зачем ему новая рубашка и ботинки? Подобные обвинения и раньше звучали не раз. Ведь папа с мамой ругались регулярно. В основном, это были ссоры по мелочам: то папа оставит чашку на холодильнике, то газету бросит на тумбочке в прихожей, а кот Васька, пользуясь моментом, превратит печатное издание в мелкие клочки. Тогда мама ругала не только папу, но и пушистого питомца: - Мишка, даже наш кот перенимает у тебя все самое плохое! Я вас обоих запру на два дня в кладовку, и на голодный паек посажу! Обычно папа старался не отвечать на мамины упреки. Но в последнее время ссоры между родителями участились, и чаще всего поводом для них были тапочки. Это были не обычные домашние тапочки, которые можно купить в любом магазине. Летом мама ездила в гости к своей родственнице, которая жила в деревне. Таня ни разу не видела ее, но знала, что тетя Рая увлекается рукоделием. В порыве самых добрых чувств она навязала тапочек на всю их семью. С виду эти изделия выглядели симпатично, но носить их было неудобно. Сначала папа обрадовался подарку. - Теплые, зимой будет в них уютно! Спасибо Раисе за подарок! Но самодельные тапки скользили по полу, и сваливались с ноги. Димка сразу заявил маме: - Тебе нравится, сама носи! А я эти лапти больше не надену! Так что можешь и мою пару использовать, теплее будет! Кончилось тем, что папа и брат стали ходить по квартире в одних носках, а мама их ругала: - Я же не накуплюсь для вас носков! Чего вы нос воротите от тапочек? Я ношу, и ничего! Папа долго терпел, но не сдавался. Только однажды, когда мама стала ему совать прямо в лицо тети Раин подарок, он выхватил у нее лапти, и выбросил их с балкона. - Валя, я тебе русским языком сказал, что не буду эт

— Люся, по-моему, я только что сбил кошку… — хрипло прошептал я в трубку. — И что? — спокойно отозвалась она. — Как «и что»?! Что мне теперь делать? — Ну, для начала выйди из машины, проверь, жива ли она вообще. Я сглотнул. Двор казался пустым, воздух был густой, как перед грозой, и пах страхом, металлом и гарью. Осторожно открыл дверь и, не выходя, наклонился посмотреть под автомобиль. Маленький серый комочек, дрожащий и с распахнутыми глазами, лежал прямо под передним колесом. Жива. — Она дышит, Люсенька… Жива. Что теперь? — Вези в клинику. Всё равно туда направлялся. Только поторопись, ладно? Я бережно достал кошку из-под машины, она не сопротивлялась, только еле дышала. Уложил её в коробку из-под обуви, что валялась на полу, и понёсся, не глядя на спидометр. До клиники обычно полчаса. Но не в тот день. Потому что этот день был не из обычных. Словно сама жизнь решила устроить экзамен. В багажнике в это время уже находилась старая дворняга, которую попросили отвезти в ту же клинику дачные соседи. Сказали, лучше усыпuть по-человечески, чем мучиться. Я согласился без особых раздумий. А теперь к собаке добавилась кошка...

Свёкр забрал меня из женской консультации, наклонился ко мне и тихо сказал: беги... И тут я всё поняла, но я не знала, что через час моему еще нерожденному малышу будет угрожать гибель... Раньше я была свято уверена: женщины, которые терпят мужей-алкоголиков, просто не любят себя. Мне казалось, что это либо «мученицы по призванию», тихо спивающиеся вместе с мужем, либо забитые, уставшие от жизни простушки, у которых нет ни сил, ни воли. Я даже представить не могла, что за бытовым кошмаром может стоять настоящая привязанность, а человек — быть сложнее, чем его диагноз. Мой Дмитрий — из очень приличной семьи. Его мама, старшая медсестра в престижной клинике, всегда безупречна. Отец, Иван Сергеевич — важная шишка на заводе, всегда в строгом костюме и при галстуке. Он казался мне настолько недосягаемым, что я боялась лишний раз слово вставить. Контраст с моим папой, Виктором Петровичем, был колоссальным. Отец за всю жизнь ни разу галстук не надел. Даже на юбилей начальника он максимум сменил джинсы на брюки, а свитер — на рубашку. И если мой папа по праздникам мог пропустить пару рюмок, то Иван Сергеевич при мне не выпил ни капли — даже на нашей свадьбе. Я, простая девчонка из народа, чувствовала, что мне невероятно повезло породниться с такой семьей. Тем более что именно свекор со свекровью обустроили наше «семейное гнездо» — двухкомнатную квартиру, доставшуюся Диме от бабушки. Ремонт, мебель, техника, посудомойка… Моя мама о таком даже не мечтала. Я купалась в роскоши, приглашала подруг и ловила их восхищенные взгляды: «Аня, ты королева!» Но я не замечала, что в моем «дворце» слишком часто гремят бокалы. Димины друзья — от модного блогера до вечно пьяного музыканта — были для него «интересными людьми». Я угождала мужу: подавала напитки, убирала за кем-нибудь последствия перебора. Меня коробило, что Дима напивался больше всех, но я находила оправдания: молодой, не умеет пить, переберет — и скоро успокоится. «Вот родится ребенок — нагуляется и возьмется за ум», — утешала я себя. О беременности я узнала после очередного застолья. Утром от мужа так разило перегаром, что меня вывернуло в ванной. «Ты чего, Анюта? Вчера тоже перебрала с шампанским?» — ухмыльнулся он. «Я вообще не пила», — ответила я, чувствуя подступающую тошноту. Врач подтвердил: да, малыш. Я попросила мужа больше не звать гостей. Он пообещал. Но через неделю — снова сборище. «Саша прилетел из Питера, мы сто лет не виделись!» — умолял Дима. Я сдалась, поверив, что это в последний раз. Вечеринка длилась до утра. Я не сомкнула глаз под звуки гитары и пьяные крики. Под утро Дима рухнул на пол в одежде и прямо на ковер… оставил мокрое пятно. В тот момент я впервые почувствовала отвращение. Не захотела ни убирать, ни говорить с ним. «Анечка, прости! Саша сегодня улетает — всё, начинаем трезвый образ жизни!» — клялся он. Вечеринки действительно прекратились. Кроме двух дат: Дня энергетика (профессиональный праздник Димы) и его дня рождения. На 25-летие муж решил отметить с размахом. Торжество прошло в кафе, а после закрытия толпа перекочевала к нам. Я была на шестом месяце и спала как убитая. Родители Димы не пришли — Иван Сергеевич заболел. То утро я запомню навсегда. Проснувшись в девять, я пошла на кухню за водой и застала мужа, сидящего среди гор бутылок. Он пил коньяк — полную рюмку, залпом. «Голова трещит, таблетки не помогают. Сейчас посплю, и поедем коляску смотреть», — мямлил он мутными глазами. Я увернулась от его поцелуя. Он проспал два часа, а я за это время убрала «поле битвы» и приготовила обед. Меня раздирали противоречия. С одной стороны — «он же праздновал важную дату». С другой — внутренний голос кричал: «Очнись! Мой папа и на пятидесятилетие столько не пил! Ни разу не валялся в луже мочи!» Когда Дима проснулся и сказал, что никуда не поедет, я молча кивнула, сдерживая слезы. Квартира, когда-то казавшаяся раем, теперь напоминала тюрьму, пропитанную алкоголем. Я долго бродила по магазинам, зашла в кафе, съела пирожное. Домой не хотелось. Думала пер

Установили на даче видеонаблюдение. Удивлению не было предела, когда увидели в нашем огороде пожилую соседку. Зная не понаслышке о воровстве на дачах, муж решил установить камеру. Я сначала была против таких неразумных трат, но увидев записи, долго хохотала. Установили нам ее над входной дверью, расположив так, чтобы был виден весь участок. Смотреть записи можно в режиме реального времени через телефон. Спустя пару дней решили взглянуть, происходило ли что-то любопытное, пока нас не было на участке.Увидев первые кадры, мы хохотали до упаду🤣

Сделай мне то, что маме ночью делал На одной свадьбе отец невесты рассказал такую историю. Дело было в восьмидесятых, в эпоху всеобщего дефицита. Едем в автобусе с дочкой. Она очаровательная девочка, в светлом платьице с большими белыми бантами, сразу же завоевала расположение всех пассажиров, среди которых в основном были женщины. Ну а как же, молодой красивый папа едет с ребенком в парк гулять, а мама дома отдыхает. Девочка объявила об этом сразу, как они только вошли в автобус. Чувствуя всеобщее внимание, она щебетала без умолку о куклах, о своих подружках. Потом без перехода громко так, на весь автобус спрашивает: \»Папа, а ты мне сделаешь то, что маме ночью делал?\» Весь автобус затаил дыхание, а папа

Сижу я дома. Звонок в дверь. Открываю – стоит тётка. Баба как баба, ничем не лучше меня и почти того же возраста. Говорит мне: - Здравствуйте, можно нам с вами поговорить о Вове? Так получилось, что я любовница вашего мужа. Нормально вечерок начался. Но знаете, если человек со мной вежливо, то и я буду вежлива до последнего патрона, пока кого-нибудь из нас инфаркт не накроет. - Заходите, раз так, - говорю. – Обсудим нашего Вову. - Очень приятно, что с черпаком на меня не бросаетесь, - говорит гостья. – Я плохо переношу удары черпаком. Правильно мне сказали, что вы культурная и обходительная дама! - Я тоже про вас наслышана, - говорю. – Погодите, дайте вспомнить… Вам тридцать семь лет, мать-одиночка, образование средне-специальное... - Уже высшее! – скромно говорит гостья. – Заочку окончила. - Если не ошибаюсь… вы Александра Викторовна? – говорю я и чайник ставлю. - Да, - говорит любовница мужа. – А вы – Александра Юрьевна? Мы с вами тёзки. - Вот и я думаю, - говорю я. – Зачем Вовке и жена и любовница с одним именем? Это узость мужского мышления или верность традиции? - Думаю, всё гораздо проще, - говорит Александра-2. – Чтоб никого из нас в койке чужим именем случайно не назвать. Вова же умный. - Ужасно умный! – говорю я. – И фантазия у него – дай Бог каждому, особенно если учесть, что нашу дочь тоже Сашкой зовут. - Моего сына тоже Сашей звать, - говорит любовница. – Кстати, от вашего Вовы. - Я в курсе, - говорю я. – Слухами земля полнится. Молодец Вовка, вообще на именах не заморачивается. Ладно, садитесь чай пить. Вижу, вы тортик принесли? - Да, - говорит любовница. – Не бойтесь, не отравленный. Мы же не соперницы, а сёстры по несчастью. Я интеллигентная женщина, зачем мне вас травить? - В «Пятёрочке» тортик брали? – спрашиваю я. - Да, в ней, на углу. - Торты из «Пятёрочки» и травить не надо. Они уже... Сахару вам сколько? Сели, пьём чай с Вовкиной любовницей. Я говорю: - Ну, рассказывайте, тёзка, что вас ко мне привело? - Так что? – говорит любовница Александра-2. – Я человек практичный, но не скандальный. Надо с Вовой что-то делать. Чем вы его вчера наджабили? - Вчера мы с ним мебель в детской двигали, - говорю. – Разве нельзя? - Не бережёте вы мужика! – укоряет Александра-2. – Он мне сегодня после работы обещал заскочить и гарнитур кухонный повесить. И что? Заскочил, сдулся и лежит пластом - ни украсть, ни покараулить. Феналгоном ему поясницу натёрла, а работник из него ни в Парагвай, ни в Красную Армию. - Сочувствую, - говорю я. – Почём гарнитур-то брали? - Восемнадцать, - говорит Александра-2. – И цвет хороший, под кафель как раз. Так что с Вовкой-то решим? - Ну, пусть ночует у вас, - говорю. – На фиг он мне сегодня без спины нужен? - Я не про сегодня, - говорит Александра. – Дальше надо смотреть. У меня ребёнок папу почти не видит. К тому же огороды скоро, да ещё кухню ремонтировать наметила… - Заканчивайте мысль, - говорю. – Раз начали. - В общем, у меня деловое предложение, - говорит Александра-2. - Давайте уже Вовку как-то распределять между собой?

ЧУЖАЧКА 1945 год - Мама, мама, папка пришел! - вбегая в дом, тринадцатилетний Егорка задыхался от радости, он глубоко вдыхал в себя воздух, от чего его ноздри смешно раздувались. Лена бросила нож, которым чистила свеклу, и выбежала во двор. Ее муж Михаил как раз подходил к крыльцу и она буквально упала в его объятия. -Родной мой, слава богу, ты пришел, ты живой! -Все позади, моя родная, все позади! - он обнимал ее и прижимал к себе. Егорка топтался рядом и Михаил, отстранившись от жены, похлопал сына по плечу. -Мужик! Вон как вымахал, еще чуть-чуть и меня догонишь. И тут только Лена увидела девочку, которая стояла возле калитки. Она подняла глаза на мужа в немом вопросе. Он вздохнул и поманил девчушку к себе. -Знакомьтесь, это Варя. Ей шесть лет. -Но кто эта девочка? - Лена с интересом на нее смотрела. - С фронта привез. Документов у нее нет, но думаю, что дядя выправит. Родителей у нее нет, я нашел ребенка на одной из станций по дороге домой. Местный люд говорит, что родителей нет и девочка бродяжничает. -Но.. Почему не в детский дом? - спросила Лена. -Я подумал.. Вдруг ты не будешь против...Мне так жалко ее стало, что я посадил ее в поезд и привез сюда. Но если ты против, то отвезем ее в город через пару дней. -Странно все это. А ты уверен, что ее искать не будут? -Не будут. У местных поспрашивал - отца не было вовсе, а мать померла. Ну посмотри на нее - она же сущий ангел. Лена не могла с ним не согласиться - девочка была прелестной: светлые волосы, огромные голубые глаза, с интересом смотрящие на нее. Худенькое тельце было одето в грязное поношенное платье, которое, по всей видимости, было ей мало. Лена испытала чувство жалости к ребенку. Она подошла к девочке и протянула свою руку: -Давай знакомиться. Меня Лена зовут, можешь звать тетей Леной. - Я - Варя. А можно я буду звать тебя мамой? Папа Миша мне сказал, что ты будешь не против. - А где твоя мама? - Я не знаю, - девочка пожала плечами. - Я ее не помню. Я жила с тетей Оксаной, но она била меня и ругала. У нее еще есть дети и она всегда говорила, что я лишняя. Вот я от нее и ушла. Мы с Савкой жили в подвале, а потом Савка пропал. -А кто такой Савка? - Лена пришла в ужас от рассказа ребенка. -Мой друг. Я его искала везде, но не нашла, Даже на станцию ходила... -Бедный ребенок. - Лена даже представить себе не могла, что маленькая девочка скиталась по подвалам и ходила одна по городу. Ей же всего шесть лет, так Миша сказал. Да она и выглядит на этот возраст. - Господи, ну что же вы стоите, проходите, вы же ведь голодные! Взяв ребенка за руку, она повела ее в дом и первым делом велела Егорке натаскать воды и нагреть, девочку следовало искупать. Осмотрев ее голову, она с облегчением вздохнула - хотя бы вшей нет, и то хорошо. Хотя удивительно... Ладно, что она во всем ищет подвох? Если Миша привез ребенка сюда, значит и правда ей нужна помощь. Спустя пару часов Миша пошел к своему дяде - единственному близкому родственнику. Дядя был председателем. Следовало соблюсти все формальности, заодно он поговорит с ним по поводу Вари. Едва муж ушел, как Лена достала из сундука ткань и стала снимать мерки с девочки. -Что ты делаешь, мама? - спросил Егор. -Платье ей хочу сшить, не видишь? -Эта же ткань для моей рубахи! -Не ной как маленький. Ты же видишь, что у нее из вещей ничего нет. Это платье следует вообще в печи сжечь, смотри какое грязное. - Я против, чтобы ты ткань для моей рубахи использовала на платье этой чужачке. Лена взяла полотенце со спинки стула и что есть мочи хлопнула им по пятой точке своего сына: -Это что за разговоры такие? Ты почему себя ведешь таким образом? Разве я не учила тебя , что девочкам стоит уступать и помогать им? Сын пробурчал: -Зачем он вообще ее сюда привел? Теперь будете вокруг этой чужачки бегать. И, чтобы не попало второй раз от матери, он быстро выскользнул за дверь. Лена только головой покачала. Избалованный. Единственный сын растет эгоистом. Муж пришел когда уже стало темнеть. Егор все бегал по улице, Варя сиде