MaxКурсы тактической медицины

📆 Еженедельная авторская колонка; ⚡️ Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш»; ✅ Специально для канала «Управление Z 🇷🇺» Повреждения брюшины в условиях специальной военной операции представляют собой серьезную хирургическую патологию с высоким уровнем летальности. Согласно данным медицинской статистики, собранной за последний период боевых действий, изолированные повреждения брюшины встречаются крайне редко - не более 2-3% случаев. В 97-98% наблюдений травма брюшины сочетается с повреждением паренхиматозных или полых органов брюшной полости. Наиболее часто регистрируются сочетанные ранения тонкого кишечника (45% случаев), печени (30%) и селезенки (15%). Летальность при таких комбинированных повреждениях достигает 40-60% на догоспитальном этапе и 15-25% в условиях специализированного стационара. Диагностика повреждений брюшины в полевых условиях представляет значительные трудности. Достоверными признаками являются симптомы раздражения брюшины: мышечное напряжение передней брюшной стенки, положительный симптом Щеткина-Блюмберга, выраженная болезненность при пальпации. Однако при сопутствующей черепно-мозговой травме или шоке эти признаки могут быть смазаны. Важное диагностическое значение имеет ультразвуковое исследование по методике FAST, позволяющее выявить наличие свободной жидкости в брюшной полости. По данным статистики, чувствительность этого метода составляет 85-90% при объеме кровопотери более 200 мл. Тактика лечения зависит от характера повреждений. При проникающих ранениях с признаками внутрибрюшного кровотечения показана экстренная лапаротомия. Статистика показывает, что при выполнении операции в первые 60 минут после ранения выживаемость составляет 75-80%, тогда как при задержке более 3 часов этот показатель снижается до 25-30%. Особую сложность представляют множественные повреждения брюшины и органов брюшной полости, которые встречаются в 35-40% случаев и требуют выполнения симультанных операций. Послеоперационные осложнения развиваются у 20-25% раненых. Наиболее частыми являются перитонит (12-15%), спаечная кишечная непроходимость (8-10%) и нагноение послеоперационной раны (5-7%). Летальность при развитии перитонита достигает 30-35% даже в условиях специализированного стационара. Реабилитационный период составляет от 3 до 6 месяцев, при этом полное восстановление трудоспособности наблюдается лишь у 55-60% пациентов. Профилактика осложнений включает раннее назначение антибиотиков широкого спектра действия, адекватное дренирование брюшной полости и своевременное проведение релапаротомий по показаниям. ЛАТЫШ

📆 Еженедельная авторская колонка; ⚡️ Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш» ⭐ Эксклюзивно для канала «Два Майора»; Часть 51 Когда появилась возможность выкатиться с позиции, я почувствовал, как внутри меня разливается странная, почти болезненная пустота, потому что я должен был уехать, а Митяй и остальные ребята оставались здесь, чтобы идти дальше, в тот самый накат, о котором командир говорил. Меня отправили в тыл, в тот самый небольшой город, где мы когда-то видели дедушку с собакой, где на рынке косились на нас незнакомые лица, а мы в ответ улыбались и не знали, кому из них можно верить, а кто через несколько часов передаст врагу координаты наших расположений. Я вернулся в здание школы, которое теперь казалось мне почти родным, хотя стены его все так же пахли сыростью и гарью, а стекла были забиты фанерой, и в коридорах валялись пустые гильзы. Я был вымотан до такой степени, что каждый шаг давался с трудом, и когда я опустился на знакомый матрас в бывшем учительском кабинете, меня просто вырубило, и я провалился в тяжелый, беспокойный сон без сновидений, просыпаясь только от того, что где-то далеко снова ухали взрывы. Парни отправились дальше, в накат, и я знал, что они пойдут на ту самую деревню, которую мы видели с опушки леса, ту, что лежала в низине и казалась такой тихой и безжизненной, но мы знали, что за каждым окном там может быть засада, а за каждым забором — минометный расчет. Уже к вечеру следующего дня в школу начали поступать первые новости, и они были одна страшнее другой, потому что кто-то из наших уже погиб, кто-то был тяжело ранен, и я, слыша эти обрывки разговоров, чувствовал, как сердце сжимается от страха за Митяя, ведь он был там, вместе со всеми, и я не знал, жив ли он, не ранен ли, не лежит ли сейчас в какой-нибудь воронке с открытыми глазами, пока я здесь, в относительной безопасности, пью воду из бутылки и не могу ничего сделать, чтобы помочь ему. Узнал я о нем от парней, которые выкатились к нам в школу — она стала перевалочным пунктом, откуда мы отправляли раненых в госпиталь и на эвакуацию, куда стекалась информация с передовой, и где каждый час кто-то приходил, чтобы перевести дух, получить новую партию боеприпасов или просто сказать нам, что там, наверху, происходит. Я встретил этих парней в коридоре, когда они, тяжело дыша и опираясь друг на друга, зашли в здание, и один из них, молодой, с перевязанным предплечьем, которое было пробито осколком насквозь, рассказал мне, что Митяй жив, что он цел и даже не ранен, но что хохлы систематически начали поливать их позиции артиллерией, что снаряды ложатся плотно, методично, как будто у них там сидит корректировщик, который видит каждый шаг наших бойцов. Я выдохнул с таким облегчением, что у меня закружилась голова, но внутри меня тут же поселилась другая тревога, потому что я знал, что долго так продолжаться не может, и что каждый следующий день, каждый следующий час может стать последним для кого-то из них. Мы стали биться за следующую деревню, ту самую, что лежала за открытым полем длиной в три километра, и я, стоя у карты в школьном кабинете, пытался представить, как это — идти по абсолютно ровной местности, без единого укрытия, под прицельными выстрелами, под минометным огнем, и понимал, что это настоящее безумие, и что каждый, кто пытается пройти эти три километра, рискует жизнью каждую секунду. Каждый вечер через нас проезжали мотострелки, грязные, уставшие, с пустыми глазами, и они рассказывали, что три раза в день пытались штурмовать это село, но все было безуспешным, потому что их встречали плотным огнем, и им приходилось откатываться назад, оставляя на поле убитых и раненых, и я видел их лица, и в них читалось то же отчаяние, что и у меня, когда я стоял в подвале и не мог помочь тем, кто умирал у меня на руках. Три километра открытого поля, простреливаемого насквозь, стали непреодолимой преградой, и каждый день, когда заходило солнце, я смотрел в ту сторону и молился, чтобы Митяй и остальные ребята дожили до утра. Два майора

📅 Еженедельная авторская колонка; ⚡️ Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш»; ✅ Специально для канала «Воин DV»; Термические ожоги, полученные в результате взрыва, представляют собой сложный вид травмы, требующий быстрой и точной оценки для определения тактики лечения и прогноза. В полевых условиях, где время и ресурсы ограничены, основным методом определения площади ожоговой поверхности остается правило девяток, разработанное еще в середине XX века, но не потерявшее своей актуальности. Согласно этому правилу, тело взрослого человека делится на анатомические зоны, каждая из которых составляет примерно 9% или кратно этому числу от общей площади тела. Голова и шея вместе занимают 9%, передняя и задняя поверхности туловища – по 18% каждая, верхние конечности – по 9% каждая, нижние конечности – по 18% каждая, а область промежности – оставшийся 1%. При оценке ожогов от взрыва необходимо учитывать несколько важных особенностей. Во-первых, воздействие ударной волны может создавать неравномерное распределение поражений, при котором некоторые участки тела могут быть защищены элементами снаряжения или положением тела в момент взрыва. Во-вторых, одежда часто прогорает неравномерно, что требует тщательного осмотра всей поверхности тела после ее осторожного удаления. В-третьих, у детей пропорции тела отличаются от взрослых – голова и шея составляют до 21% площади у младенца, а нижние конечности – около 14% каждая, что требует корректировки расчетов. Практическое применение правила девяток в полевых условиях начинается с быстрого визуального осмотра. Ожоги первой степени, характеризующиеся только покраснением, не включаются в расчет общей площади поражения. Учитываются только ожоги второй степени и выше, с образованием пузырей или повреждением более глубоких слоев кожи. При ограниченных поражениях может использоваться правило ладони, где площадь ладони пострадавшего принимается за 1% поверхности тела. Оценка должна проводиться максимально быстро, но тщательно, так как от ее результатов зависит объем инфузионной терапии – при ожогах более 15-20% поверхности тела требуется активное восполнение жидкости для профилактики шока. Полученные данные сразу фиксируются и передаются медицинскому персоналу на этапе эвакуации. Важно помнить, что правило девяток дает приблизительную оценку, и в условиях стационара проводится более точное измерение с использованием специальных схем и методов. Однако в полевых условиях этот метод остается незаменимым инструментом для определения тяжести состояния и планирования неотложных мероприятий, позволяя быстро принять решение о необходимости экстренной эвакуации и объеме первой помощи. Качественная первоначальная оценка значительно улучшает прогноз выживания и последующего восстановления пострадавшего. «ЛАТЫШ» @voin_dv

📆 Еженедельная авторская колонка; ⚡️ Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш»; ✅ Специально для канала «Управление Z 🇷🇺» Открытый перелом бедра в полевых условиях представляет собой крайне тяжелое повреждение, требующее незамедлительных и точных действий. Первоочередной задачей является остановка жизнеугрожающего кровотечения, которое может быть как артериальным, так и венозным. При артериальном кровотечении, характеризующемся пульсирующей струей алой крови, необходимо немедленное наложение кровоостанавливающего жгута максимально высоко на бедро. При венозном кровотечении темная кровь вытекает равномерно, и в этом случае показана тампонада раны с использованием гемостатических средств или стерильных бинтов. После остановки кровотечения производится щадящее очищение раны от крупных загрязнений без промывания и удаления глубоко расположенных инородных тел. Иммобилизация конечности проводится только после контроля кровотечения. Стандартом является фиксация трех суставов: тазобедренного, коленного и голеностопного. В полевых условиях оптимально использование лестничной шины Крамера, предварительно смоделированной по здоровой конечности. При отсутствии штатных средств иммобилизация осуществляется подручными материалами - деревянными планками, металлическими конструкциями или даже стрелковым оружием. Шина накладывается по наружной поверхности от подмышечной впадины до стопы, по внутренней - от паха до стопы, и по задней - от ягодичной складки до стопы. Все крепления должны быть надежными, но не вызывающими сдавления мягких тканей. Особое внимание уделяется профилактике шока. Пострадавшему вводится обезболивающее, при возможности - наркотические анальгетики. Осуществляется инфузионная терапия кристаллоидными растворами. Раненый укрывается для предотвращения гипотермии. Транспортировка осуществляется на щите или жестких носилках в положении лежа на спине, с исключением любых движений в поврежденной конечности. Эвакуация должна быть приоритетной, так как окончательное лечение открытого перелома бедра возможно только в условиях специализированного медицинского учреждения. Качественно выполненная иммобилизация позволяет предотвратить дополнительные повреждения тканей во время транспортировки и значительно улучшает прогноз лечения. ЛАТЫШ

📆 Еженедельная авторская колонка ⚕️Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш» 🛡️ Специально для канала БРОНЕЗАЩИТА «ЯРЛ» 🇷🇺 В условиях ведения интенсивных боевых действий, когда бронежилет становится единственным барьером между жизнью и смертью, умение самостоятельно оценить его техническое состояние и вовремя выявить скрытые дефекты является критически важным навыком. Ресурс средств индивидуальной бронезащиты (СИБ) ограничен не только количеством попаданий, но и временем, интенсивностью эксплуатации, а также условиями хранения и ношения. Опыт специальной военной операции, а также лабораторные испытания, проведённые в 2023-2024 годах, свидетельствуют о том, что до 30 процентов бронежилетов, находящихся в эксплуатации, имеют те или иные дефекты, снижающие их защитные свойства, причём значительная часть этих дефектов не видна невооружённым глазом и требует специального осмотра. Основные причины выхода из строя — механическое истирание ткани, повреждение клеевого слоя в пакетах, микротрещины в керамике, а также старение полимерных материалов под действием влаги, пота, грязи и ультрафиолета. Осмотр бронежилета необходимо начинать с чехла и его швов. Швы являются наиболее уязвимым местом любой текстильной конструкции, так как на них приходится основная нагрузка при передвижении, ползании и особенно при динамических ударах (например, падение с высоты, бег). Браковочным признаком является наличие разрывов нитей, даже локальных — разрыв более двух стежков подряд, а также распускание края шва, приводящее к обнажению пакета или плиты. Особо опасны повреждения в местах крепления лямок и подвесной системы — если швы там разошлись, жилет не выдержит нагрузки при падении. Обязательно проверяют целостность липучки (велкро) — она должна держать вес плит при наклоне вперёд. Загрязнения, въевшиеся в ткань швов, могут ослаблять нити, но определить степень их износа без микроскопа сложно; критерий — если ткань в районе шва стала жёсткой, хрупкой или изменила цвет на более тёмный, это сигнал к замене. При осмотре чехла обращают внимание и на наличие проплешин от трения об элементы снаряжения — оружие, подсумки, платформу для креплений. Если внешний слой ткани протёрт до внутреннего, то несущая способность чехла снижена, и он может не выдержать динамической нагрузки. Визуальная проверка пластины из сверхвысокомолекулярного полиэтилена (СВМПЭ) производится при снятии её из чехла. Пластина должна быть ровной, без видимых деформаций, вздутий, расслоений. Признаки брака: наличие трещин на поверхности, которые могут быть видны как тонкие светлые линии на тёмном фоне материала; матовые пятна и вмятины, свидетельствующие о точечных ударах; отслоение лицевого слоя от основы. Проверка противоосколочных пакетов (мягких баллистических вставок) — задача более сложная, так как визуально оценить состояние кевларовых или арамидных слоёв практически невозможно. В полевых условиях основным методом остаётся пальпация и сравнение плотности и упругости разных участков пакета. Уплотнения, жёсткие или, наоборот, дряблые участки, а также изменение цвета ткани (пожелтение, потемнение) с внутренней стороны могут указывать на увлажнение, плесень или химическую деградацию. Для вопросов и оформления заказов: 🌐 Официальный сайт «Ярл» 📞 8 (800) 101-26-48 💬 Telegram | WhatsApp | MAX Официальные страницы в социальных сетях: ▪️ Telegram канал ▪️ Канал в MAX ▪️ Сообщество ВКонтакте ▪️ RUTUBE канал #Ярл #Бронезащита #ПроверкаБронежилета #Латыш

📆 Еженедельная авторская колонка; ⚡️ Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш»; ✅ Специально для канала «Управление Z 🇷🇺» Сквозное пулевое ранение бедра с артериальным кровотечением представляет собой одну из наиболее критических ситуаций в тактической медицине, где анатомическая локализация раневого канала напрямую определяет степень угрозы для жизни. Ранения внутренней поверхности бедра значительно опаснее наружных из-за близкого расположения бедренной артерии и вены, крупных нервных стволов, а также повышенного риска повреждения паховой области с массированным кровотечением, которое сложно контролировать. Статистика, собранная в ходе современных конфликтов, указывает, что ранения медиальной поверхности бедра сопровождаются летальностью до 35% при запоздалом оказании помощи, в то время как латеральные ранения приводят к смертельному исходу в 15-18% случаев. Алгоритм оказания помощи начинается с немедленного наложения турникета в красной зоне — на верхнюю треть бедра, независимо от конкретной локализации ранения. Современные протоколы допускают применение турникета даже при подозрении на артериальное кровотечение без визуального подтверждения, поскольку каждая минута задержки увеличивает риск необратимого шока. После временной остановки кровотечения пострадавшего перемещают в желтую зону для проведения первичного осмотра по схеме ABC. Оценка проходимости дыхательных путей и эффективности дыхания является приоритетной после остановки кровотечений При стабильном состоянии дыхательной системы выполняется тугая тампонада раневого канала гемостатическими бинтами или специализированными агентами. Техника предусматривает плотное заполнение всего хода раны, включая оба входных и выходных отверстия, с созданием постоянного давления на стенки поврежденных сосудов. Поверх тампонады накладывается давящая повязка, фиксирующая гемостатический материал и обеспечивающая дополнительную компрессию. Параллельно начинается инфузионная терапия кристаллоидными растворами и вводится транексамовая кислота в дозе 1 грамм внутривенно медленно в течение 10 минут, что снижает летальность от кровопотери на 30% согласно данным исследований. Критически важным этапом является борьба с шоком: положение Тренделенбурга, согревание пострадавшего, обезболивание и мониторинг витальных функций. После выполнения тугой тампонады и стабилизации систолического давления выше 90 мм рт.ст. допускается осторожное снятие турникета под постоянным визуальным контролем за возможным возобновлением кровотечения. Статистика применения данного протокола в условиях специальной военной операции показывает снижение летальности при ранениях бедра с артериальным кровотечением с 40% до 12% при оказании помощи в течение первых 10 минут после ранения. «ЛАТЫШ»

📆 Еженедельная авторская колонка; ⚡️ Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш» ⭐ Эксклюзивно для канала «Два Майора»; Часть 49 Дни в подвале слились в один бесконечный, серый поток боли и страданий, где утро не отличалось от вечера, а вечер не приносил ни сна, ни отдыха, потому что каждый раз, когда я закрывал глаза на пять минут, меня будил новый крик — еще один раненый, еще одна ампутация, еще одна смерть. Мы с Кротом превратились в тени, механически выполняющие одну и ту же работу: перевязать, вколоть, отложить в сторону того, кто уже не дышит, и снова начать сначала, но паника начала медленно, но верно просачиваться в наши души, потому что запасы медикаментов таяли с каждой минутой, а поток раненых не уменьшался. Я заметил, как мои руки начали дрожать, когда я брал шприц, и как воздух в подвале стал таким плотным, что казалось, его не хватало для дыхания, и каждый вздох давался через силу, как будто лёгкие сжимались от невидимого груза. В какой-то момент, когда очередная серия взрывов сотрясла стены и с потолка посыпалась земля, я поднял глаза на Крота и увидел в них то, что сам пытался скрыть — животный страх, смешанный с безысходностью, потому что мы понимали, что через несколько часов, а может быть, и минут, нам просто нечем будет помогать, и тогда все эти люди, которые смотрели на нас с надеждой, умрут прямо здесь, в этом сыром, тёмном подвале, и мы бессильны что-либо сделать. Паника накатывала волнами, и я чувствовал, как внутри разрастается холодная пустота, когда к нам принесли ещё одного молодого парня, почти подростка, с перебитой ногой и множественными осколочными, и я понял, что у нас нет ничего. Разочарование пришло не сразу — оно пробиралось постепенно, как ржавчина, разъедающая металл, и в тот момент, когда я понял, что эвакуация не придёт никогда, что нас бросили здесь, в этом пекле, без поддержки, без подкрепления, без надежды на спасение, внутри меня что-то надломилось. Я выбежал из подвала на несколько секунд, чтобы глотнуть воздуха, и увидел серое, затянутое дымом небо, над которым снова кружил проклятый дрон, жужжащий, как огромная муха, и я смотрел на него и чувствовал, как в груди поднимается ярость, смешанная с полным бессилием, потому что мы не могли его сбить, не могли спрятаться, не могли остановить этот бесконечный поток смертей. Я вернулся в подвал с трясущимися руками и сбитым дыханием, и Крот, взглянув на меня, понял всё без слов, потому что он тоже знал: мы проигрываем, мы на грани, и если завтра не приедет помощь, мы не выдержим, просто сломаемся, как высохшие ветки под тяжестью снега. Очередной раненый, которого приволокли на плащ-палатке двое запыхавшихся бойцов, был уже без сознания, лицо его было белым, как бумага, и я, посмотрев на него, понял, что даже если бы у нас была полная аптека, мы бы всё равно не успели, потому что кровь хлестала из артерии на шее, и ни жгут, ни тампонада не могли остановить её. Меня вывернуло наизнанку, я упал на колени прямо в лужу чужой крови, и впервые за всё это время позволил себе заплакать — не от слабости, нет, а от того, что мы делали всё возможное и невозможное, мы стояли часами, перевязали сотни ран, спасли десятки, но тех, кого мы теряли, было всё равно больше, и это ощущение бесполезности собственных усилий разрывало душу на части. Крот подошёл ко мне, опустился на корточки и тихо сказал: «Вставай, брат, мы не имеем права ломаться, пока хоть кто-то дышит, мы должны работать, даже если это бессмысленно», но я слышал в его голосе те же нотки отчаяния, что и в моём собственном. Мы продолжали, потому что выбора не было, но паника и разочарование стали нашими постоянными спутниками, и каждый новый взрыв, каждый новый крик, каждый новый труп, который мы выносили из подвала и складывали во дворе в ряд, укреплял во мне убеждение, что эта война беспощадна ко всем, и что даже самая лучшая медицина бессильна перед её лицом. Два майора Два майора в ВК