Аналитика каналаMaxТайны Истории и Загадки Вселенной

Это не Бузова. Не жена Джигарханяна. Не Шурыгина. Это — Юля Король. И о ней почти никто не вспоминает. Хотя именно о таких, как она, писали русские писатели. Именно о таких слагали легенды. 18 июня 2016 года в Карелии произошла трагедия, которая потрясла всю страну. 47 детей из летнего лагеря отправились на сплав по Сямозеру. Лодки и каноэ. Лето. Безопасность — на бумаге. Шторм накрыл озеро. Одна из лодок перевернулась. Погибли 14 детей. Юле было 12. Круглая сирота. Всё, что у неё было в этом мире — бабушка и младший брат. Она оказалась в воде без спасательного жилета. Но смогла выплыть. С трудом встала на берегу. И пошла — за помощью. Брата поначалу держала за руку. Но руки разжались. Она решила, что он утонул. И всё равно нашла силы идти дальше. Четыре часа — по лесу, по воде, по грязи. Один раз упала в реку — и снова плыла. Добралась до деревни. Попросила помощи. Люди начали звонить в МЧС и побежали к берегу. А Юля вернулась — в самый центр бедствия. Доставала детей — и живых, и мертвых. Она вытащила 19-летнего инструктора, который уже терял сознание. Она — девочка, которой 12 лет. После трагедии с Юлей работали психологи. Но она молчала. Она разговаривала с теми, кого не смогла спасти. — «Женя, это ты тут?» — говорила она, лёжа на койке, глядя в потолок. Она не рыдала. Она винила себя. Она видела, как дети разбиваются о скалы. Когда вытаскивала их из воды, кто-то успевал сказать ей «спасибо» — и умирал у неё на руках. Брат Юли выжил. И она наконец улыбнулась. Впервые за двое суток. Юля тогда смело смотрела в объективы телекамер, а в душе ее продолжался кошмар Сямозера. Мертвые мокрые лица друзей снились ей по ночам. Она прошла долгую психологическую реабилитацию, чтобы вернуться к нормальной жизни. Это — не вымысел. Это — Россия. Настоящая. Глубокая. Та, в которой есть такие девочки. И да, о ней почти не говорят. Но мы — будем. Потому что помнить Юлю Король — это тоже часть совести.

Посмотрите на это фото... Солдат, победивший фашизм, вернулся с войны. Он вернулся на разрушенную, выжженную землю. Всё его имущество поместилось в вещмешке. Из одежды — только то, что на нём, из еды — что в нём. У его сына нет даже обуви. Память о подвиге нашего народа в войне пока, слава Богу, ещё жива. Помните об этом, когда видите Ветерана. Он не только победил фашизм, он с нуля построил нашу страну заново. Раненый, полуголодный, потерявший дом и родных, построил её для нас с вами. И хорошо бы, вспоминать об этом, не только 9 мая...

Чернобыльский биолог, который больше пятнадцати лет живёт среди заброшенных деревень, заросших лесом и тишиной, как-то сказал на конференции в Праге фразу: «Радиация оказалась добрее человека...» Сорок лет как прошло со дня катастрофы. И территория, которую мир считал обречённой на тысячелетие, превратилась в один из самых чистых и диких заповедников Европы. Там, где когда-то стояли бетонные блоки, сейчас прорастает жизнь — упрямая, мудрая и почти первозданная. Популяция больших зверей увеличилась в семь раз. Волки поселились в старых школах, уютно зажили под партами, где когда-то сидели дети. Медведи вернулись сюда впервые за сто лет. Рысь ходит по крышам домов, покрытых мхом. Олени, лось, дикие кони Пржевальского бродят по улицам, которые до сих пор помнят человеческие голоса. То, что мы называли мёртвой зоной, стало местом триумфа жизни. Статистика, сухая и безэмоциональная, говорит простую вещь: отсутствие человека — лучшее условие для восстановления природы. Но самое интересное — не только возврат. Это эволюция прямо на наших глазах. Животные мутируют чтобы выжить. Чернобыльские волки в шесть раз устойчивее к инфекциям. Их клетки способны самостоятельно восстанавливать ДНК после облучения. Лягушки почернели — их кожа богата меланином, который впитывает излучение, как броня. Собаки, живущие рядом с реактором, имеют более 200 уникальных генетических вариаций, не встречающихся нигде на планете. Некоторые учёные полагают, что эти мутации могут стать ключом к развитию противораковых и противорадиационных средств. Даже птицы другие. Их кровь содержит в десять раз больше антиоксидантов, чем обычная кровь. Они прочнее, размножаются быстрее и ещё громче поют. Возле реактора учёные нашли грибы, которые питаются радиацией. Они поглощают ионизирующее излучение и превращают её в энергию для роста. Это явление назвали радиотрофией — впервые в истории зафиксировано, как живое тело буквально «ест» радиацию. Почвы содержат уникальные микроорганизмы, способные разлагать изотопы цезия и стронция. Природа, похоже, начала очищаться — без помощи, без технологии, без человека. Так, Чернобыль больше не является символом разрушения. Он стал лабораторией будущего. Место, где природа пишет новый сценарий, — сценарий, где жизнь побеждает даже там, где мы думали, что всё умерло. И пожалуй, самое страшное открытие Чернобыля — не в радиации, а в том, что мир прекрасно проживёт и без нас.

У БОГА НЕТ РЕЛИГИИ… А ЕЩЕ У БОГА НЕТ КАНОНОВ, ПЯТИ СТОЛПОВ И ПРАВИЛА НЕ НОСИТЬ ЦВЕТАСТУЮ ОДЕЖДУ. Ему все равно едим ли мы яблоки до Спаса, готовим ли молоко и мясо на разных плитах и принимаем ли пищу в светлое время суток во время рамадана. Он не требует читать намаз, совершать обрезание и верить в то, что мир основан на страдании. Ему не нужен наш двухнедельный пост, постное лицо и вырезанная дыра в районе сердца в знак скорби за усопшими. Все это придумали сами люди: слепили богов, нарисовали иконы и нанесли на белый камень орнаменты. Столетиями вели религиозные войны, уничтожали рыжеволосых женщин и тех, кто думал иначе. Написали сотни книг, разработали тысячи правил и ограничений. Осудили всех, кто не выполняет «Миквэ», не молится за умерших, на манер протестантов и не признает литургии. И ничего за 2000 лет не изменилось. Мы изучили языки, пользуемся телефоном, разработали умные палочки для еды и храним пуповинную кровь, но продолжаем убивать, грабить, врать и ненавидеть, невзирая на Иисуса, Кришну, Мухаммеда и Будду. Мы ссоримся на улицах и в вагонах метро. Имеем сотни врагов и половину друга. Играем в прятки и подделываем голоса. Носим маски и искусственные клапаны. И напрочь забыли, для чего живем, дышим и сцеживаем молоко. И даже не догадываемся, что пришли на эту Землю с одной единственной задачей – обрести счастье! Махатма Ганди

ХЛЕБ Вчера вечером шла домой. Поздно. Плеер в ушах. Смотрю на дороге — на тротуаре, в смысле — что-то шевелится. Подхожу ближе. Человек. Лежит человек. Точнее ползёт человек. Причем ползёт так необычно, будто в конкурсе участвует, ногами загребает и пересаживается вперед. Первая мысль: пьяный! Вторая мысль: грязный! Вчера дождик был, слякоть. Третья мысль: А вдруг нет? В смысле, не пьяный? Мимо спешат другие люди. Вечер, надо скорей домой. Ползущего брезгливо обходят. Отворачиваются. Мне тоже надо домой. Меня ребёнок ждёт. Но вдруг не пьяный… Подхожу и опасливо спрашиваю: «Ты в порядке?» Сама удивляюсь своему хамству: перешла на «ты» без экивоков. — По-мо-ги-те-встать, — говорит парень, прожевывая часть букв. Руки его скрючены. Ноги тоже. Он болен ДЦП. С рождения. Я протягиваю руку, за которую он хватает своей грязной измазанной рукой. От него пахнет…супом. — Ты как тут оказался? — спрашиваю. — Один. На дороге… — Я пошел за хлебом. Мачеха болеет. Упал. Меня велосипедист толкнул. Встать сам не смогу. — отчитался парень. В это время он уже встал, но руку мою держал крепко. — Далеко живешь? — спрашиваю я, прикидывая, что мне делать с ним. — Да нет, вон. — Машет рукой на дом рядом. — Доведи, а то я упаду опять. — Пошли, — соглашаюсь я. От него не пахнет опасностью. Пахнет супом. — Как зовут тебя? — Олег. — С кем живешь, Олег? — С мачехой. Она заболела. Нужен хлеб. — Ты пошел за хлебом, тебя толкнули и ты упал? — восстановила я ход событий. — Да. — А обычно кто покупает хлеб? — Мачеха. Мы идём вдоль многоподъездного дома. Люди вокруг с интересом оборачиваются. Грязный Олег (он полз от магазина, напоминаю) и я — нарядная, с презентации. Мы подходим к нужному подъезду. — Квартира 59. Первый этаж. Ключи — в кармане. — Олег поворачивается ко мне нужным оттопыренным карманом. Мы входим с ним в подъезд, он отпускает мою руку и впивается в спасительные перила. Здесь он уже почти дома. Он привычно, ловко подволакивая ноги, взбирается по лестнице. Я открываю квартиру 59 ключами Олега. Мы входим в прихожую. Пахнет супом. Слабый крик из комнаты: — Олежа, это ты? Где ты был два часа? Хлеб купил? Я кладу ключи на зеркало и выхожу из квартиры. Олег болен ДЦП. Он два часа назад вышел за хлебом в магазин напротив. Нормальному, здоровому человеку сбегать за хлебом — 10 минут. Но Олег болен ДЦП. Что не мешает ему есть хлеб. И он за ним пошел. И его толкнули. Он упал. И два часа полз обратно. Прямо по грязной мокрой дороге. Потому что все вокруг спешили домой. К своим детям, мужьям и жёнам. Со своей буханкой хлеба. И некогда помочь встать тому, кто упал. Не-ког-да. Я потрясена. Не могу пока сформулировать чем. Наверное тем, что всем вокруг нет дела ни до кого. Тем более до Олега. В грязном, скрюченного. Потому что каждый прошедший мимо ползущего человека уцепился за спасительную мысль «Он пьян!», оправдывающую его бездействие. Не потому что мы плохие. Мы просто спешим. У нас важные дела. А у Олега тоже дело — ему надо купить хлеб… Боже мой, что это было? Спустя 20 минут я звоню в квартиру 59 по домофону. Никто не открывает. Я дожидаюсь, пока кто-то выходит из подъезда, вхожу в него и звоню в звонок, над которым накорябано «59» (вряд ли Олег накорябал это сам — у него скрючены руки, ему не дотянуться). Мне никто не открывает. Наверное, Олег моется. А мачеха болеет. Я вешаю на ручку двери пакет. В нём батон и дарницкий. А ещё какие-то печенья, мармелад, чай. Олег с мачехой поедят супа с хлебом, который так и не купил Олег, а потом попьют чая с печеньем. Держись, Олег. И больше не падай….

🕊 То, чего вы не знаете о русских В фильмах всё просто: война, враг, ненависть. Но настоящая жизнь сложнее и тише. Иногда она раскрывается в одном дворе, в куске хлеба и в слезах человека, которого ещё вчера считали врагом… Так вспоминала конец войны моя бабушка. Вы просто совсем не знаете русских. Все помнят киношные слова: «курка, млеко, яйки». А у бабушки это было иначе — уже в конце войны. Через их посёлок гнали колонну пленных фрицев. Грязные, в лохмотьях, измождённые. Они заходили во дворы и пытались менять самодельные игрушки — глиняные свистульки, безделушки — на еду. Зашёл один и к ним. Тихо сказал: «Либе, катоше» — хлеба, картошки. Протянул свои поделки. И ему дали. Как давали и другие. Ненависти уже не было. Была жалость. И какая-то простая, христова любовь. Можно было плюнуть. Можно было ударить — никто бы слова не сказал. Но этого не сделали. Когда немец взял еду, у него задрожали руки. Он беззвучно заплакал. Слёзы текли по впалым, небритым щекам. Он еле выдавил: «Данке…» Конвой окрикнул его — и он побрёл обратно к колонне. А в семье моей бабушки к тому моменту было три похоронки. Вот такой он — русский человек. Победить врага — по-русски. А измываться над уже поверженным — нет.

У Бога нет религии… А ещё у Бога нет канонов, пяти столпов и правила не носить цветастую одежду. Ему всё равно едим ли мы яблоки до Спаса, готовим ли молоко и мясо на разных плитах и принимаем ли пищу в светлое время суток во время рамадана. Он не требует читать намаз, совершать обрезание и верить в то, что мир основан на страдании. Ему не нужен наш двухнедельный пост, постное лицо и вырезанная дыра в районе сердца в знак скорби за усопшими. Всё это придумали сами люди: слепили богов, нарисовали иконы и нанесли на белый камень орнаменты. Столетиями вели религиозные войны, уничтожали рыжеволосых женщин и тех, кто думал иначе. Написали сотни книг, разработали тысячи правил и ограничений. Осудили всех, кто не выполняет «Миквэ», не молится за умерших, на манер протестантов и не признает литургии. И ничего за 2000 лет не изменилось. Мы изучили языки, пользуемся телефоном, разработали умные палочки для еды и храним пуповинную кровь, но продолжаем убивать, грабить, врать и ненавидеть, невзирая на Иисуса, Кришну, Мухаммеда и Будду. Мы ссоримся на улицах и в вагонах метро. Имеем сотни врагов и половину друга. Играем в прятки и подделываем голоса. Носим маски и искусственные клапаны. И напрочь забыли, для чего живём, дышим и сцеживаем молоко. И даже не догадываемся, что пришли на эту Землю с одной единственной задачей – обрести счастье! Махатма Ганди