Аналитика каналаMaxЖизнь в дневниках | Литература

Из воспоминаний Льва Дурова Однажды, когда в школе шли уроки, я скрылся в туалете и с папироской в зубах стал комментировать из окна футбольную игру в школьном дворе: — Рыжий, так тебя и эдак! Кому ты подаешь, эдак тебя и так! А ты, Длинный, трах-тарарах, совсем мышей не ловишь! Слышу — кто-то вошел. Ну, думаю, еще один такой же прогульщик, как и я. А оглянуться мне некогда — очень уж увлекся игрой. И тут мне хлопают по плечу и просят: — Оставь. Я, опять же не оборачиваясь, откусываю слюнявку и передаю через плечо с обязательной в таких случаях репликой: — Свои надо иметь. Тот не отвечает и продолжает за моей спиной докуривать мой чинарик. А я уж совсем в раж вошел. — Славка, так тебя и эдак! Не видишь, куда бьешь, эдак тебя и так?! — Ну, Дуров, пойдем — хватит. Оборачиваюсь — директор школы! Спускаемся в кабинет. — Мерзавец, — говорит он мне, — ты что куришь? — «Беломор», — отвечаю. — Дай сюда! Я вынимаю из кармана пачку, кладу ему на стол. — Сколько тебе денег дает мать на день? Не помню уж сейчас всех этих денежных реформ, сколько мне давала мать на обед. Мы жили бедно и всего было в обрез. Называю сумму. — А сколько стоит «Беломор»? — спрашивает. Опять называю сумму, которая сжирает весь мой дневной бюджет. — Негодяй! — говорит он, кладет мой «Беломор» в стол и вытаскивает оттуда пачку «Прибоя». — Вот что тебе, стервецу, надо курить! И тогда тебе останется хоть на булочку! Вон отсюда, чтобы я тебя больше не видел! Когда я вышел из кабинета, почувствовал, что лицо мое горит. Ведь он не ругал меня за прогул, не говорил о том, что «курить вредно». Ведь ни один дурак не станет утверждать, что «курить полезно». Он всего-навсего хотел, чтобы я имел возможность покупать себе каждый день булочку! Директор школы курит «Прибой», а его сопливый ученик позволяет себе «Беломор», который в три раза дороже! Эта беседа в одни ворота произвела на меня такое впечатление, что через несколько дней я бросил курить. И понял, какой это был грандиозный педагог. Жизнь в дневниках

В спальне Фаины Раневской над кроватью висел портрет ее любимого поэта. В шутку Фаина Георгиевна иногда говорила: «Да, я сплю с Пушкиным!». Раневская просто боготворила Александра Сергеевича. После инфаркта Фаину Георгиевну забрали в больницу, где она продолжала курить. Врачи, однажды застукав Раневскую с сигаретой, сделали ей замечание: - Вы дымите как паровоз. Чем же Вы дышите? На что актриса ответила: - Пушкиным! На вопрос, что она читает кроме Александра Сергеевича, Раневская невозмутимо говорила: «Ничего! Я уже старая и у меня нет ни времени, ни сил на чтение всякой ерунды, чем я занималась раньше». Портрет Пушкина занимал в комнате Раневской самое видное место. Томик поэта сопровождал ее всюду, он всегда должен был быть под рукой: когда она направлялась завтракать, когда садилась в кресло у телефона, и ни один ее разговор с друзьями не обходился без пушкинской темы. Однажды Фаина Георгиевна рассказала друзьям свой сон: «На ночь я почти всегда читаю Пушкина. Потом принимаю снотворное и опять читаю, потому что снотворное не действует. Я опять принимаю снотворное и думаю о Пушкине. Если бы я его встретила, я сказала бы ему, какой он замечательный, как мы все его помним, как я живу им всю свою долгую жизнь… Потом я засыпаю, и мне снится Пушкин. Он идет с тростью по Тверскому бульвару. Я бегу к нему, кричу. Он остановился, посмотрел, поклонился и сказал: — Оставь меня в покое, старая блядь. Как ты надоела мне со своей любовью». Жизнь в дневниках

Джентльмен — мужчина, который, пригласив девушку к себе домой посмотреть гравюры, показывает ей гравюры. Бернард Шоу Жизнь в дневниках

Швейцария невероятно чистая, ухоженная страна, в которой хорошо тем, кто очень устал от суеты. Очень похожа на сумасшедший дом — тишина, вежливые сестры, улыбки. Андрей Тарковский 23 августа, 1972 г. Жизнь в дневниках

Позвал я внука со двора К открытому окну. - Во что идёт у вас игра? - В подводную войну! - В войну? К чему тебе война? Послушай, командир: Война народам не нужна. Играйте лучше в мир. Ушёл он, выслушав совет. Потом пришёл опять И тихо спрашивает: - Дед, А как же в мир играть?.. Ловя известья, что с утра Передавал эфир, Я думал: перестать пора Играть с войной, чтоб детвора Играть училась в мир! Самуил Маршак Жизнь в дневниках

Жить в согласии в семье очень просто — один из супругов должен все время соглашаться. Фаина Раневская Жизнь в дневниках

Не зная, как избавиться от надоевшего ей ухажёра, Зинаида Гиппиус решила сделать ему предложение — «умереть вместе». Больше она его не видела. Жизнь в дневниках

Писатель Виктор Некрасов, найдя тот дом, в котором происходило действие "Белой гвардии" и "Дней Турбиных", позвонил в одну из двух ведущих на веранду дверей и спросил у открывшей её немолодой дамы, не жили ли здесь люди по фамилии Турбины? Или Булгаковы? Дама удивлённо посмотрела на него и сказала, что да, жили, очень давно, вот именно здесь, но почему его это интересует? Он ответил, что Булгаков - знаменитый русский писатель и что всё связанное с ним... На лице дамы выразилось ещё большее изумление: - Как?! Мишка Булгаков - знаменитый писатель? Этот бездарный венеролог - знаменитый русский писатель? Даму поразило не то, что бездарный венеролог стал писателем, это она знала, а то, что стал знаменитым. Жизнь в дневниках

Из воспоминаний Сергея Довлатова о Бродском B юности поэт Иосиф научился ловко чиркать спички о штаны. Конкретно говоря — о задницу. Чиркнет — спичка загорается. Боже, как oн гopдился свoим дocтижением! Как дopoжил этим бессмысленным и малоприличным навыком. Как охотно и нeyтомимо его демонстрировал. Как радовался, если y других не выходило. Kaк торжествующе xoxoтал… Впocледствии Иосиф Александрович стал очень знаменит. Пepeведен на множество иностранных языков. Удocтоен нескольких международных премий. Безусловно станет Нобелевским лауреатом. Однако таким гopдым я его больше не видел. Таким безгранично довольным coбой. Таким неподдельно счастливым. Жизнь в дневниках

Часто дневники и записные книжки становились настоящим кладом не столько для современников автора, сколько для последующих поколений читателей. В том числе и для серьезных исследователей тех или иных событий в жизни государства. Ведь именно дневники наиболее точно определяют время – у их автора, как правило, не существует внутреннего самоцензора. Когда мы работали с Сашей Адабашьяном над сценариями «Механического пианино» и «Обломова», пришли к одному очень интересному выводу: экранизировать надо не произведение, а автора! То есть главным в работе над текстом должен стать не сам текст, а то ощущение времени, в котором жил автор. А фиксируется это ощущение точнее и ярче всего в дневниках, записных книжках, письмах… Дневник – это как дорогое вино, которое со временем начинает приобретать совершенно иное, уникальное качество! Никита Михалков Жизнь в дневниках