Аналитика каналаMaxЖизнь в дневниках | Литература

Николай Гумилёв после развода с Анной Ахматовой рассказывал: Никто не знает, как мне бывало тяжело и грустно. Ведь, кроме поэзии, между нами почти ничего не было общего. Даже Левушка не сблизил нас. Мы и из-за него ссорились. Вот хотя бы: Левушку — ему было четыре года — кто-то, кажется Мандельштам, научил идиотской фразе: «Мой папа поэт, а моя мама истеричка!» И Левушка однажды, когда у нас в Царском собрался Цех поэтов, вошел в гостиную и звонко прокричал: «Мой папа поэт, а моя мама истеричка!» Я рассердился, а Анна Андреевна пришла в восторг и стала его целовать: «Умница Левушка! Ты прав. Твоя мама истеричка». Она потом постоянно спрашивала его: «Скажи, Левушка, кто твоя мама?» — и давала ему конфету, если он отвечал: «Моя мама истеричка». Ирина Одоевцева • На берегах Невы Жизнь в дневниках

Счастливый человек слишком удовлетворен настоящим, чтобы слишком много думать о будущем. Альберт Эйнштейн Жизнь в дневниках

Однажды критик Антона Павловича опубликовал в газете эпиграмму, где назвал Чехова не писателем, а ветеринарным врачом. Чехов ответил на эпиграмму так, что «никогда не имел чести лечить автора подобным образом». Жизнь в дневниках

Если есть что-то прекрасное, так оно всегда слишком быстро проходит. Путешествие. Хороший фильм. Всё. Только сообразишь, очнёшься — а всё уже кончилось. Остаются только воспоминания. Воспоминания — вообще часто самое прекрасное, что есть в жизни. Роми Шнайдер 1954 г. Жизнь в дневниках

Седьмого апреля 1894 года была объявлена помолвка Наследника Цесаревича с принцессой Алисой Гессен-Дармштадтской. Хотя я знала уже давно, что это неизбежно, что рано или поздно Наследник должен будет жениться на какой-либо иностранной принцессе, тем не менее моему горю не было границ. После возвращения Наследника из Кобурга, после его помолвки он просил назначить ему последнее свидание, и мы условились встретиться на Волконском шоссе, у сенного сарая, который стоял несколько в стороне. Я приехала из города в своей карете, а он верхом из лагеря. Как это всегда бывает, когда хочется многое сказать, а слезы душат горло, говоришь не то, что собиралась говорить, и много осталось недоговоренного. Да и что сказать друг другу на прощание, когда к тому еще знаешь, что изменить уже ничего нельзя, не в наших силах… Когда Наследник поехал обратно в лагерь, я осталась стоять у сарая и глядела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся вдали. До последней минуты он ехал все оглядываясь назад. Я не плакала, но я чувствовала себя глубоко несчастной, и, пока он медленно удалялся, мне становилось все тяжелее и тяжелее. Я вернулась домой, в пустой, осиротевший дом. Мне казалось, что жизнь моя кончена и что радостей больше не будет, а впереди много, много горя. Я знала, что найдутся люди, которые будут меня жалеть, но найдутся и такие, которые будут радоваться моему горю. Я не хотела, чтобы меня жалели, а для встречи с теми, кто будет злорадствовать, надо было приготовиться и быть очень сильной. Все эти соображения пришли позже, а пока главное было горе, беспредельное горе, что я потеряла своего Ники. Что я потом переживала, когда знала, что он был уже со своей невестой, трудно выразить. Кончилась весна моей счастливой юности, наступала новая, трудная жизнь с разбитым так рано сердцем… Матильда Кшесинская Жизнь в дневниках

Мы бьемся с жизнью, думаем: вот получим премию, купим квартиру, машину, завоюем должность — то-то будем довольны! А запомнится навеки другое — как молодой и красивый папа играет на рояле старинный вальс «Осенний сон», а ты — кружишься, кружишься под музыку, словно лист на ветру… Наталья Бехтерева Жизнь в дневниках

Ценность путешествию придает страх. Потому что в какой-то момент, вдали от родной страны, родного языка нас охватывает смутный страх и инстинктивное желание вернуться к спасительным старым привычкам. Это самая очевидная польза путешествий. В это время мы лихорадочно возбуждены, впитываем всё, как губка. Ничтожнейшее событие потрясает нас до глубины души. В луче света мы прозреваем вечность. Путешествие как самая великая и серьезная наука помогает нам вновь обрести себя. Альбер Камю 1936 г. Жизнь в дневниках

Я понял: продвинуться вперёд — значит узнать, что вопрос, который тебя мучил, потерял смысл. Я перерастаю одно противоречие за другим, и всё меньше у меня вопросов, и всё ближе я к благости тишины. Антуан де Сент-Экзюпери • Цитадель Жизнь в дневниках

В то сентябрьское утро я бежала на свой первый сбор труппы в «Ленкоме». Возле кинотеатра «Россия» какая-то женщина торговала астрами. Какой-то парень схватил все цветы из ее ведра и вручил мне. С огромным букетом я впорхнула в театр и вдруг столкнулась с Абдуловым. Он с ходу что-то начал мне рассказывать, а у меня в голове проносится мысль: вот что мне в жизни точно не грозит, так это роман с ним! Он же большой-большой мальчик. Весь такой рыжий, некрасивый, очень смешной, в джинсовом костюме. Начал мельтешить вокруг меня. Но тем не менее я стояла рядом, не уходила. В этот момент к нам подошел Олег Янковский. Посмотрел на меня, потом на Абдулова и, показав на меня рукой, сказал ему: «О! Твоя жена!» Когда Абдулов спросил: «Выйдешь за меня?», я в ответ пошутила: «До театра на руках донесешь — может, и соглашусь». Он меня подхватил и через весь парк понес — большой, между прочим». Саша всегда был человеком-праздником, любил находиться в шумных компаниях, а мне хотелось спокойных и тихих вечеров. Каждый день жить в состоянии вечного праздника я не могла. Мне надо было ощущать, что человек дышит только мной, видеть его. А он много времени проводил с друзьями. Мне же от него совсем ничего не доставалось, я всё время плакала. Порой хотелось просто сесть и поговорить с ним по душам, но этого не происходило. Я не ощущала душевной близости. К тому же он был увлекающийся, а мне один мужчина нужен был. Свои романы Саша скрывал очень тщательно, скрывать их ему помогали и многие его друзья. По этой причине наш брак продлился относительно долго. Жалею об одном: надо было найти в себе силы сесть и поговорить. Но получилось, что мы с Сашей, прожив столько лет вместе, так ни о чем не поговорили… Он ушел и закрыл за собой дверь. Ушел, а я осталась. Моя жизнь после развода претерпевала крах. Я абсолютно не знала, как строить ее дальше. Ничего не хотелось: ни жить, ни работать. Ирина Алфëрова Жизнь в дневниках

Очень давно не видел отца. Чем больше я его не вижу, тем становится тоскливее и страшнее идти к нему. У меня явные комплексы в отношении родителей. Я не чувствую себя взрослым рядом с ними. И они, по-моему, не считают взрослым меня. Какие-то мучительные, сложные, не высказанные отношения. Как-то непросто все. Я очень люблю их, но никогда я не чувствовал себя спокойно и на равных правах с ними. По-моему, они тоже меня стесняются, хоть и любят. Странно. Мы с Ирой разошлись, у меня новая, другая жизнь, а они делают вид, что ничего не замечают. Даже сейчас, когда родился Андрюшка. Стесняются прямо со мной заговорить обо всем этом. И я стесняюсь. И так всю жизнь. Кто в этом виноват? Они или я, может быть? Все понемногу. Но, тем не менее, мне надо еще до отъезда в Японию появиться у отца. Ведь он тоже мучается оттого, что наши отношения сложились именно так. Я же знаю. Я даже не представляю, как сложились бы они дальше, если сломать лед самому. Мне. Но это очень трудно. Может быть, написать письмо? Но письмо ничего не решит. Мы встретимся после него, и оба будем делать вид, что никакого письма не существует. Достоевщина какая-то, долгоруковщина. Мы все любим друг друга и стесняемся, боимся друг друга. Мне гораздо легче общаться с совершенно чужими людьми почему-то… Андрей Тарковский 14 сентября, 1970 г. Жизнь в дневниках