Аналитика каналаMaxЖизнь в дневниках | Литература

Удивительный случай произошел со мной сегодня. Мы были в Loreto , где Франко Терилли молился своему патрону — одному из покойных пап. В Loreto — знаменитый собор (вроде Лурда), в середине которого находится дом, перенесенный из Назареи — дом Марии, где родился Иисус. Когда я был в соборе, мне показалось обидным, что я не могу помолиться в католическом соборе, не то что не могу, но не хочу. Он чужой мне все-таки. Потом мы случайно попадаем в маленький приморский городок Portonovo , в старый маленький собор X века. И на алтаре я вижу вдруг Владимирскую Божию Матерь. Оказалось, что когда-то некто русский художник подарил церкви эту копию, видимо, сделанную им, Владимирской Божией Матери. Подумать только! В католической стране совершенно неожиданно увидеть в церкви православную икону после того, как я подумал о невозможности молиться в Лорето. Это разве не чудо? Андрей Тарковский 3 мая, 1980 г. Жизнь в дневниках

Из воспоминаний М.М. Плисецкой Вернувшись в Москву, второго октября 1958 года мы отправились в ЗАГС. Бракосочетаться. Сегодня признаюсь, что это была моя инициатива. Щедрину не хотелось брачных официальных уз. Но мне интуиция подсказывала — власти меньше терзать меня будут, если замужем. Об этом не раз намекали. А Фурцева впрямую говорила — выходите замуж, вам веры будет больше. Даже квартиру новую обещали… Районный ЗАГС Москвы. Подслеповатое помещение без окон, канцелярский стол под сукном. Торопливая, суровая женщина сует нам формуляры для заявлений.    — Идите в коридор и заполните. Потом ко мне вернетесь. Заполняем. Руки наши на анкеты привычные. И вопросы древние: отец, мать, год рождения, место работы… Других люди еще не придумали. Заполняем. Возвращаемся. Дама на нас и не смотрит. В чтение наших бумаг погружена. Карандашиком по строчкам водит.    И вдруг… глаза подняла:    — Вы балерина Майя Плисецкая? Я никогда в Большом театре не была. А в Москве родилась. Как бы билеты получить? Обещаю. Телефон дамы беру. Дама разгорячилась. Вышла из-за стола. Руки нам жмет.    — Чтобы вам на одной подушке состариться. Поздравляю! Жизнь в дневниках

Накануне Марина Влади проповедовала у нас на кухне превосходство женского онанизма над всеми остальными видами наслаждения. В разгар ее разглагольствования пришел Высоцкий, дал по роже и увел. Юрий Нагибин 1977 г. Жизнь в дневниках

Известный драматург Август Стриндберг, рассердившись на кого-нибудь, говорил: «Берегись, сволочь, мы встретимся в моей следующей пьесе». Жизнь в дневниках

Чтобы отдавать самого себя, нужно сначала обзавестись душой. Но она не выдается нам при рождении, она приобретается с годами, взращивается добрыми делами, впечатлениями и потрясениями. Алиса Фрейндлих Жизнь в дневниках

Лет пять тому назад, во время коронации Николая II, в Москве народу было обещано даровое угощение вином, пивом и закусками. Народ двинулся к тому месту, где раздавалось угощение, и сделалась давка. Передних сбили с ног задние, а задних давили еще задние, и ни те, ни другие, не видя того, что делалось впереди, толкали и давили друг друга. Слабых сбивали с ног сильные, а потом и сами сильные задыхались от тесноты и духоты, падали, и их топтали те, которых теснили сзади и которые не могли уже остановиться. И так до смерти задавили несколько тысяч человек старых и молодых, мужчин и женщин. Когда всё кончилось, начали люди рассуждать о том, кто был виноват в этом. Одни говорили, что виновата полиция; другие говорили, что виноваты распорядители; третьи говорили, что виноват царь, устроивший глупую затею празднества. Всех винили, но только не самих себя. А казалось бы ясно, что были виноваты только те люди, которые из-за того, чтобы получить прежде других горсть пряников и кружку вина, лезли вперед, не обращая внимания на других, толкали и давили их. Лев Толстой 1901 г. Жизнь в дневниках

– О чем мы будем говорить? – спросила Фрида. – О Джойсе? О Гитлере? О Пшебышевском? О черных терьерах? О структурной лингвистике? О неофрейдизме? О Диззи Гиллеспи? А может быть, о Ясперсе или о Кафке? – О Кафке, – сказал я. И поведал ей историю, которая случилась недавно: «Прихожу я на работу. Останавливает меня коллега Барабанов. – Вчера, – говорит, – перечитывал Кафку. А вы читали Кафку? – К сожалению, нет, – говорю. – Вы не читали Кафку? – Признаться, не читал. Целый день Барабанов косился на меня. А в обеденный перерыв заходит ко мне лаборантка Нинуля и спрашивает: – Говорят, вы не читали Кафку. Это правда? Только откровенно. Все останется между нами. – Не читал, – говорю. Нинуля вздрогнула и пошла обедать с коллегой Барабановым… Возвращаясь с работы, я повстречал геолога Тищенко. Тищенко был, по обыкновению, с некрасивой девушкой. – В Ханты-Мансийске свободно продается Кафка! – издали закричал он. – Чудесно, – сказал я и, не оглядываясь, поспешил дальше. – Ты куда? – обиженно спросил геолог. – В Ханты-Мансийск, – говорю. Через минуту я был дома. В коридоре на меня обрушился сосед-дошкольник Рома. Рома обнял меня за ногу и сказал: – А мы с бабуленькой Кафку читали! Я закричал и бросился прочь. Однако Рома крепко держал меня за ногу. – Тебе понравилось? – спросил я. – Более или менее, – ответил Рома. – Может, ты что-нибудь путаешь, старик? Тогда дошкольник вынес большую рваную книгу и прочел: – РУФКИЕ НАРОДНЫЕ КАФКИ! – Ты умный мальчик, – сказал я ему, – но чуточку шепелявый. Сергей Довлатов • Хочу быть сильным Жизнь в дневниках

Америка – чудесная страна и я крайне рад, что её открыли. Но было бы лучше, если бы её не заметили и проплыли мимо. Марк Твен Жизнь в дневниках

Из воспоминаний Эльдара Рязанова Существует житейское наблюдение: если мужчина был в браке счастлив, то он, став вдовцом, женится повторно очень быстро. Как же так? Это повергает многих в ужас! А память о прошлой любви? А верность? А горе? Действительно, поведение вдовца кажется нелогичным, почти аморальным, и даже закрадывается подозрение: а так ли уж он был счастлив? Однако психологи это объясняют просто: если мужчина имел прекрасный опыт совместной жизни, то он убежден, часто не логически, а в подсознании, что так же замечательно будет и в следующий раз. И наоборот, если у мужчины брак был горький, многострадальный, злосчастный, то такого после смерти жены вторично в ЗАГС уже не затащишь. Ему будет мерещиться, что ад семейной жизни обязательно повторится. И он, освободившись от брачных уз, как правило, остается холостяком. Оказалось, что я – живое подтверждение этого житейского вывода. Мы были очень счастливы с Ниной. Когда ее не стало, мне казалось, жизнь кончилась. Впереди старость, болезни – опустившийся, облезлый тип доживает свои последние годы в хандре и унынии. Но, по счастью, так не случилось. Я встретил Эмму. Могу сказать одно, Бог, наверное, ко мне относится очень неплохо, если он организовал Эмму в моей жизни. Никто из моих друзей и близких не ожидал, что я выкину такой фортель. Да еще столь скоропалительно. Не знаю, что говорили обо мне и о нас с Эммой вместе. Думаю, черт-те что! Но мне это неинтересно. Я помню, как представлял Эмму моим друзьям. Честно говоря, мы оба волновались. Тогда я Эмме сказал: «Ты не дрейфь! Я тебя в обиду не дам». Однако мои друзья, все как один, приняли ее безоговорочно и сердечно. Дальше, куда бы ни забрасывала меня судьба, Эмма ездила со мной. Жизнь в дневниках

Я боюсь смерти Толстого. Если бы он умер, то у меня в жизни образовалось бы большое пустое место. Во-первых, я ни одного человека не люблю так, как его; я человек неверующий, но из всех вер считаю наиболее близкой и подходящей для себя именно его веру. Во-вторых, когда в литературе есть Толстой, то легко и приятно быть литератором; даже сознавать, что ничего не сделал и не делаешь, не так страшно, так как Толстой делает за всех. Его деятельность служит оправданием тех упований и чаяний, какие на литературу возлагаются. В-третьих, Толстой стоит крепко, авторитет у него громадный, и, пока он жив, дурные вкусы в литературе, всякое пошлячество, наглое и слезливое, всякие шаршавые, озлобленные самолюбия будут далеко и глубоко в тени. Только один его нравственный авторитет способен держать на известной высоте так называемые литературные настроения и течения. Без него бы это было беспастушное стадо или каша, в которой трудно было бы разобраться. Антон Чехов Из письма М. О. Меньшикову 1900 г. Жизнь в дневниках