Юлия Нефёдова. Уроки русского языка
Обязательно дочитайте до конца🫂 Осколок снаряда порвал струны на скрипке. Осталась только одна, последняя. Запасных струн у музыканта Егорова не было, достать их было негде, потому что дело происходило осенью 1941 года на осаждённом острове Эзеле в Балтийском море, где советские моряки отбивали непрерывные атаки немцев. Оборона этого полуострова войдёт в историю войны как одна из её величавых страниц. Эзель прославлен бесстрашием советских людей. Эти люди дрались до последней пули. Война застала на Эзеле нескольких советских актёров — мужчин и женщин. Днём мужчины вместе с бойцами рыли окопы и отбивали немецкие атаки, а женщины перевязывали раненых и стирали бойцам бельё. А ночью, если не было боя, актёры устраивали концерты и спектакли на маленьких полянах в лесу. Егоров всегда играл в темноте, и единственной точкой света, которую он часто видел перед собой, была большая звезда. Она лежала на краю моря, как забытый маяк. Её не могли погасить залпы тяжёлых батарей, не мог задушить жёлтый дым разрывов. Она сверкала, как напоминание о победе, неизменности мира, будущем покое. Струны на скрипке были порваны, и Егоров больше не мог играть. На первом же ночном концерте он сказал об этом невидимым зрителям. Неожиданно из лесной темноты чей-то молодой голос неуверенно ответил: — А Паганини играл и на одной струне... Паганини! Разве Егоров мог равняться с ним, великим музыкантом! Егоров медленно прижал скрипку к плечу. Большая звезда спокойно горела на краю залива. Звезда как будто притихла и приготовилась слушать музыканта. Егоров поднял смычок. И неожиданно одна струна запела с такой же силой и нежностью, как могли бы петь все струны. Тотчас вспыхнули электрические фонарики. Впервые их лучи ударили в лицо Егорова, и он закрыл глаза. Играть было легко, будто сухие, лёгкие пальцы Паганини водили смычком по изуродованной скрипке. Слеза сползла из-под закрытых век музыканта, и в коротком антракте войны, в глухом лесу, где пахло вереском и гарью, звенела и росла мелодия Чайковского, и от её томительного напева, казалось, разорвётся, не выдержит сердце. Последняя струна действительно не выдержала силы звуков и порвалась. Она зажужжала, как шмель, и затихла. Сразу же свет фонариков перелетел с лица Егорова на скрипку. Скрипка замолчала надолго. И свет фонариков погас. Толпа слушателей только вздохнула. Аплодировать в лесу было нельзя: могли услышать немцы. Я рассказываю подлинный случай. Поэтому напрасно читатель будет ждать ловко придуманной развязки. Она оказалась очень простой: Егоров был убит через два дня во время ночного боя. Ему не на чем было играть, и он стал обыкновенным бойцом обыкновенной пехотной части. Его похоронили в грубой песчаной земле, когда накрапывал дождь, море затянулось туманом. Скрипку Егорова бойцы положили в футляр, зашили в старое байковое одеяло и передали лётчику, улетавшему в Ленинград. В Ленинграде лётчик отнёс скрипку главному дирижёру консерватории. Тот взял её двумя пальцами, взвесил в воздухе и улыбнулся: это была итальянская скрипка, потерявшая вес от старости и многолетнего пения. — Я передам её лучшему скрипачу нашего симфонического оркестра, — сказал лётчику дирижёр консерватории. Лётчик — простой белобрысый парень — кивнул и улыбнулся. Где теперь эта скрипка, я не знаю. Говорят, что она в Москве. Но где бы она ни была, она играет прекрасные симфонии, знакомые нам и любимые нами, как старое небо Европы, как слово Пушкина, Шекспира или Гейне. Она играет мелодии Чайковского, Шостаковича и Шапорина. Звуки симфонии так могучи, что рождают ветер. Вы, должно быть, заметили, как он порывами налетает на вас со сцены, шевелит волосы, заставляет сердца слушателей дрожать от гордости за человека. Поют сотни струн, поют гобои и трубы — победа придёт! Потому что не может не победить наша страна, где люди идут в бой, унося в душе звуки скрипичных песен, где так просто умирают за будущее скромные музыканты и где созданы могучие симфонии, потрясающие мир. По К. Г. Паустовскому #читаем_вместе