MaxПисьма в стол | Литература

В тургеневских охотничьих местах Воронки, груды мертвого металла. Здесь за день по двенадцати атак Отчаянная рота отбивала. А как бомбили нас! Не говори, — Такого в Сталинграде не видали. Всю ночь качались в небе фонари, Кровавым светом озаряя дали. С рассветом «тигры» шли на нас опять И вспыхивали дымными столбами, И приникали мы, устав стрелять, К горячей фляге пыльными губами, А все же удержали рубежи, В июльской битве оправдав надежды. Окопы на полях примятой ржи Проходят там, где проходили прежде, И на скелете пушки «фердинанд», Прорвавшейся на курские пригорки, Фотографируется лейтенант, И над пилоткой нимбом — дым махорки. Долматовский Е. Курская дуга 1943 г.

У этого фото очень интересная история. Его случайно нашла в интернете художница Ольга Ширнина. Снимок был в очень низком качестве, но так зацепил ее, что захотелось обязательно его восстановить. А потом Ольге написал правнук одного из летчиков — Тюрина Петра Александровича. В их семейном архиве хранилось это фото. Вот он, личный состав 189-го Гвардейского Брестского ордена Суворова 3-й степени штурмового авиационного полка. Военные летчики, за плечами которых десятки боевых вылетов и сражений с врагом, запечатлены у стен разрушенного Рейхстага в мае 1945 года.

СВО может закончиться уже к зиме или не все так однозначно? Подробно разобрал автор уважаемого канала Мультипликатор. Он заранее предупреждал о мобилизации в 2022, предвидел победу Трампа и конфликт в Иране, а также точно описал ход переговоров с Украиной. А сейчас подробно объясняет: что ждёт россиян уже к зиме и какие сценарии обсуждаются за закрытыми дверьми. Читайте этот канал по 5 минут в день и понимайте больше, чем 90% людей вокруг!

"Я скажу по секрету, сам, иной раз, до того свою Алевтину боюсь и недолюбливаю, от самого себя деваться некуда. А потом подумаю: ведь она мой точильный камень — я об неё затачиваюсь. И если бы она, время от времени, не была бы такая плохая, разве я стал бы такой хороший?" "...Господь дает нам жён, чаще всего, совсем непохожих на нас. Вот, взять бы хотя бы меня и мою Алевтину Андреевну. Я — худён, строен, подтянут. Она — округла и полновата. Взглянуть на нас со стороны: я - единица, она - ноль. Но вместе мы образуем — десяточку. Без меня, без единицы, она была бы ноль, но и я без неё, без нуля, остался всего лишь единичкой..." 📼 Из к/ф "Поп"

Нас победить нельзя. Потому что у нас есть разница между родиной и государством, которую на Западе не поймут. Родина связана со словами «род», «родня», «народ». Родина - то, что мы любим. А, государство… У нас с ним все время проблемы. Государство издевается над Родиной много лет. Но когда беда приходит, Родина прощает Государство и становится на его защиту. Враг поэтому не может нас победить, он нападает на Государство, а получает от Родины. Он не знает, что у нас Родина за углом дежурит. Гитлер выучил по картам все дороги нашей страны. Пришел – а у Родины дорог не было. Наполеон решил освободить русское государство от крепостного права. А ты у Родины спросил? Его крестьяне гнали обратно до Парижа. Мы с Западом никогда друг друга не поймем, потому что по-разному чувствуем мир. ✍️ Михаил Задорнов

На снегу белизны госпитальной умирал военврач, умирал военврач. Ты не плачь о нём девушка в городе дальнем, о своем ненаглядном, о милом не плачь. Наклонились над ним два сапера с бинтами, и шершавые руки коснулись плеча. … Только птицы кричат в тишине за холмами. Только двое живых над убитым молчат. Это он их лечил в полевом медсанбате, по ночам приходил, говорил о тебе, о военной судьбе, о соседней палате и опять о веселой военной судьбе. Ты не плачь о нем, девушка, в городе дальнем, о своем ненаглядном, о милом не плачь. ………………………………………………………. Одного человека не спас военврач — он лежит на снегу белизны госпитальной. Гудзенко С. Венгрия, 1945 г. Опубликовано в журнале «Новый Мир» №4 1945 г.

Внучка писателя Валентина Катаева рассказывала, как её подружке в школе задали написать сочинение о том, что именно Катаев вложил в образ Вани из повести "Сын полка". Подружка пришла к Катаевым в гости и спросила об этом самого писателя, взяв его слова за основу своей работы. В итоге за сочинение она получила тройку с минусом с комментарием, что Катаев думал совсем о другом.

Вот что значит 40 лет: когда ко мне приходит кто-то, я уже жду, когда он уйдёт. Никакого интереса к людям. Раньше я был как щенок: каждому прохожему хотелось навязать общение и у каждой тумбы оставить свой след. ✍️Корней Чуковский

Сентябрь 1909 года. Последний визит Льва Толстого в Москву. Граф вернулся в Хамовники спустя 8 лет. В мае 1901 года 72-летний писатель был вынужден покинуть хамовническую усадьбу, чтобы не нагнетать общественных волнений после его размолвки с церковными иерархами. С тех пор в Первопрестольную Лев Николаевич не стремился. Он не приехал бы и в этот раз: в Хамовники Толстой заехал перед тем, как отправиться к другу Владимиру Черткову (на снимке), жившему в подмосковном Крекшино. И если бы в Крекшино можно было бы попасть прямо из Ясной Поляны, то, вероятно, Москва не увидела бы писателя и в этот, последний раз. Толстой, не баловавший Первопрестольную своим вниманием так долго, вызвал своим неожиданным появлением настоящий фурор. Хорошо, что газеты не прознали об этом заранее, иначе ему не дали бы прохода уже на Курском вокзале. Но народ все равно собрался, в том числе и сам Чертков с сыном, оставившим для нас свидетельство о встрече. Там, в частности фигурирует некая ветхая старушка, похлопавшая писателя по спине, пожелав при этом ему здоровья. Носильщик, бросивший вещи, побежал поближе поглазеть на того самого графа Толстого. Москва ошеломила графа своими многоэтажными доходными домами, трамваями, телефоном, уличными электрическими фонарями. «Без лошадей ездят, в трубку разговаривают», – изумлялся Лев Николаевич. По дороге с вокзала он все удивлялся, почему не поехали до Хамовников на трамвае. «В трамвай с багажом нельзя», – объяснили ему. Уже на следующий день, по старой привычке, спозаранку отправился Лев Николаевич в город, дошел до Пречистенки. Хотел, как всегда, помочь незнакомой прохожей. Какой-то дворник обругал его: «Что не в свое дело мешаешься. Ступай отсюда». Видно, московские дворники за восемь лет успели подзабыть графа. Вернувшись в Хамовники, Лев Николаевич поставил диагноз Москве двадцатого века: «Люди здесь так же изуродованы, как природа». А вот андреевский памятник Гоголю, что стоял тогда в начале одноименного бульвара, Толстой похвалил: «Мне нравится: очень значительное лицо». Вечером того же дня Толстой с Брянского вокзала поехал в Крекшино. Позже туда же приехала и Софья Андреевна. Вернулись они уже вместе, через две недели, 18 сентября. На Брянском вокзале опять толпа – газеты уже рассказали о пребывании Толстого в Москве. «Благодаря вам я пить бросил!», – умилил Льва Николаевича старичок, каким-то образом пролезший к нему, а городовые отдавали честь. Все это позволило ему с удовлетворением отметить: «Видно, я стал популярной личностью для толпы. Но все-таки видно настоящее отношение. В особенности этот старичок, бывший пьяница. Чувствуешь значение того, что делаешь. Сердечность, значительность задачи». В Хамовниках, куда приехали с вокзала, собрались московские знакомые и сын Сергей с женой. Говорили о разном, в том числе и о кинематографе. Толстой изъявил желание «посмотреть на это новое развлечение городских жителей». Ближайший кинематограф располагался на Арбате, куда и решили направиться вечером. В кино зрители не могли не узнать писателя – «появление его произвело сенсацию». Дальше дело не пошло. В антракте Лев Николаевич встал и пошел к выходу со словами: «Ужасно глупо. У них совсем нет вкуса». Еще одно достижение цивилизации и научно-технического прогресса Толстой не принял. Больше оставаться в Москве он был не намерен. 19 сентября Толстой в последний раз переступил порог дома в Хамовниках. В городе его провожало множество москвичей. Курский вокзал потонул в людском море. Люди залезали на фонарные столбы, чтобы получше разглядеть писателя. «Никто не ожидал скопления такой массы народа, и не было принято мер, чтобы обеспечить свободный проход через вокзал», – вспоминал очевидец. Прощание плавно переросло в митинг, растрогавший Льва Николаевича до слез, что позволило одной из газет написать: «Москва устроила Толстому царские проводы».