MaxПисьма в стол | Литература

23 сентября 1910 года. Это последний снимок Льва Толстого. Сделан он по случаю 48-й годовщины свадьбы с Софьей Андреевной. Несмотря на кажущееся умиротворение на фото, графиня сделает в этот день вот такую запись в дневнике: «Ну вот и свадебный день. Я долго не выходила из своей комнаты и проплакала там одна. Хотела было пойти к мужу, но, отворив дверь, услыхала, что он что-то диктует Булгакову, и ушла бродить по Ясной Поляне, вспоминая счастливые времена, — не очень их было много в моей 48-летней брачной жизни. Просила потом Льва Николаевича позволить нас сфотографировать вместе. Он согласился, но фотография вышла плохая — неопытный Булгаков не сумел снять. К вечеру Л. Н. стал как-то мягче и добрее, и мне стало легче на душе. Почувствовала некоторое успокоение, точно я действительно нашла вновь свою половину». Через два месяца Толстой покинет свой дом и семейный очаг.

"Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя... Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света". Иннокентий Фёдорович Анненский, "Среди миров".

Я снова тебя беспокою, жена. Неслаженной песней, не славной, И в черные дебри несчастий она Уходит от буквы заглавной. Жена моя! Видишь ли мне не до сна, Меня подозренье тревожит. Жена моя! Белая полночь ясна, Она меня спрятать не может, Она застывает, над миром вися, И старые ставни колышет, Огромная вся и ненужная вся, Она ничего не услышит. И звякнет последняя пуля стрелка, И кровь мою на землю выльет; Свистя, упадет и повиснет рука, Пробитая в локте навылет. Иль ты подумай Сверкнет под ножом Моя синеватая шея. И нож упадет, извиваясь ужом, От крови моей хорошея. Потом заржавеет, На нем через год Кровавые выступят пятна. Я их не увижу, Я пущен в расход И это совсем непонятно. 1930 г. БОРИС КОРНИЛОВ (на фото - с супругой Ольгой Берггольц) "Война"

В ночь с 14 на 15 июля 1904 врача швейцарского курорта Баденвейлер Эрика Шверера вызвали к заболевшему иностранцу. Номер на втором этаже был слабо освещен. На белоснежных простынях лежал страшно худой, мертвенно-бледный человек, с огромными костистыми руками и очень узким лицом. Это был Чехов. Врача встретила плачущая, напуганная женщина, жена больного. Ей, наконец, удалось взять отпуск и вывезти мужа за границу. К тому времени они поменяли уже несколько курортов и гостиниц. В одной из гостиниц им даже отказали от места: больной беспрерывно кашлял и мешал покою отдыхающих. В этом последнем своем пристанище Чехов метался в бреду, разговаривал с каким-то японским матросом, несколько раз повторял слово «устрицы». Потом резко очнулся и впервые сам попросил послать за врачом. Шверер, осмотрев больного, развел руками. И отозвал женщину в коридор: «Ваш муж умирает, сударыня». Чехов, будто услышал эти слова (или предчувствовал их?..), улыбнулся, сел на кровати и произнес по-немецки (он знал по-немецки очень мало): «Ich sterbe» («Я умираю»). Доктор принялся успокаивать его и велел подать шампанского. Чехов понял. Он был врач и знал старинную врачебную традицию. У постели умирающего коллеги врач непременно предложит шампанского, чтобы сделать уход того более легким и светлым… Чехов выпил весь бокал до дна, сказал: «Давно я не пил шампанского», — повернулся на левый бок и умер. Ольга Леонардовна не заметила, как он перестал дышать, потому что прогоняла непонятно откуда появившуюся в комнате огромную черную бабочку, обжигающую крылья о раскаленное стекло электрической лампочки… Даже сейчас она не верила, что ее муж может умереть. Ольга Леонардовна слишком любила жизнь, слишком ждала и верила в уловимость счастья… Но счастье неуловимо, и бабочку так и не удалось выгнать, а еще через несколько минут со страшным звуком вылетела пробка из недопитой бутылки шампанского… Позднее Шверер писал в воспоминаниях:«О нем говорят, это великий писатель. Возможно, но при этом он очень плохой врач. В таком состоянии пускаться в путешествие — это безумие». А может, это не было безумие? А просто жажда жизни?.. Судьба напоследок еще раз выкинула странную штуку. Бред Чехова об устрицах оказался пророчеством. Из Баденвейлера в Москву его тело привезли в поезде № 1734 в вагоне для перевозки устриц. Многие усмотрели в этом издевательство судьбы. Но скорее всего, никакой мистики не было. Во времена истории писателя не все поезда были оснащены холодильными установками, они были редки и предназначались только для перевозки дорогих продуктов. А Чехов умер летом… Но одно точно: уход Чехова был словно списан с его пьес. Тех самых, которые не особо принимали современники и которые до сих пор больше всего ставят на мировых сценах. Тех самых, которые он деликатно называл «комедиями» и которые по сути являлись трагедиями. Но трагедий так много в жизни, а Чехов не считал себя вправе предлагать зрителю трагедию. Он смягчал страшное. Но разве от этого менее горько от его ухода?.. И разве менее пронзительно звучат слова, в которых он, обычно такой сдержанный, выплеснул боль своего сердца: «Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинный-длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь, и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрем и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнем. Я верую, дядя, я верую горячо, страстно… Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка. Я верую, верую… Мы отдохнем!» © Ляман Багирова

«Я очень хорошо помню съемки фильма на Западной Украине. Мой герой, Николай Кузнецов, был разведчиком в тылу врага и носил форму немецкого офицера. И когда я надевал мундир обер-лейтенанта Зиберта, подходили ко мне местные жители — с выражением явного одобрения такому облику. Улыбались, хлопали по плечу, стремились со мной сфотографироваться… Я в шоке был — как будто в другую страну попал. А это Львов, 1980-е годы. Меня успокаивали: дескать, не обращайте внимания — здесь другие люди, другой менталитет… Но было четкое ощущение чего-то нездорового. А развитие этой ситуации мы сейчас видим — катастрофа, фашизм настоящий. А война — она не ушла никуда. Она и ныне у нашего порога». Александр Михайлов

«Расставание перед встречей» («Петр и Феврония») Это не икона. Картина. Задумка появилась неожиданно. Когда-то давно пришлось спорить с одним человеком в сети. Он утверждал, что Петра и Февронию, мол, специально сделали символами любви и верности только затем, чтобы «сместить» пришедший к нам из-за границы день всех влюбленных. Я задумалась тогда и поняла, что праздник в день святого Валентина ассоциируется все же не с любовью, а скорее с влюбленностью, которая может развиться (а может и нет) во что-то большее. А вот духовный союз Петра и Февронии — это как раз символ любви, зрелых отношений. Мне показалось, что изобразить Петра и Февронию нужно именно в старости, а любовь передать через их руки, и я много размышляла о том, как переплести их вместе. Потом поняла: это должен быть момент расставания, их последний час вместе. Прощание через прикосновение рук. Они стоят спиной к спине, все еще слившись телами в одно целое, но взгляд уже в разные стороны. Феврония уйдет в женский монастырь, Петр — в мужской. Здесь — последнее касание рук, молитва, обещание. Расставание перед встречей. В образах святых Петра и Февронии — сила духа, способность вместе смотреть в бессмертие. Они уходят в монастырь в старости, что было традицией тех времен, отправляются готовиться к встрече с Тем, Кому они были обязаны своим счастьем. И Господь посылает им милость, о которой только могут мечтать любящие сердца, которые прожили вместе долгую жизнь: умереть практически одновременно. С праздником!❤️ Художник, иконописец Анна Байбакова

☀️ Поздравляем всех с нашим Днём Любви и верности ! Дорогие друзья, любите и будьте любимы! Старайтесь быть обходительными со своими возлюбленными и во всём поддерживайте свою половинку. День семьи, любви и верности – довольно молодой российский праздник, который отмечается в День памяти святых Петра и его жены Февронии, покровителей брака в православии. Семейный день начали отмечать в Муроме, где хранятся мощи святых, в 1990-е годы, а в 2008-м его впервые отметили за пределами города. Семья — это крепость, семья — это дом, Семья — это мир, все в котором живем. Ее берегите, цените, лелейте И клеточкой каждой за близких болейте! Цените родных, что всегда с вами рядом, Ласкайте их всех своим любящим взглядом. Цените минуты, когда рядом с ними, И будьте всегда вы родными любимы!

Нельзя забывать… 🙏 30 июня 1991 года ценой своей жизни 17-летняя Марина Плотникова спасла трех тонувших девочек. В далеком 1991 году 17-летняя Марина Плотникова ценой своей жизни спасла трех человек и стала первой женщиной, удостоенной звания Героя Российской Федерации (посмертно). Она была самой красивой девушкой в классе и одной из лучших учениц. Жадная до знаний, первая спортсменка в Зубриловской средней школе, активистка. Ее любили друзья, одноклассники, учителя — за доброту, отзывчивость, трудолюбие. Про таких говорят: все дороги перед ней открыты! 30 июня 1991 года в Зубрилове отмечали День молодежи. Сельчане от мала до велика спасались от жары на Хопре. Хотелось на пляж и Марине, только вот она, как всегда, была занята домашними делами и готовилась к экзаменам. И вдруг под вечер решила прогуляться, бросив своим: «Пойду на Хопер, искупнусь». — Мы с семьей тоже на речке отдыхали, — Татьяна Образцова помнит тот день, как сейчас. — Смотрю, мимо нас Марина идет, улыбается, уже в купальнике, с полотенцем через плечо. Поздоровалась, говорит: «Пойду сестренок Жанну с Леной поищу». А минут через 15 на другой стороне пляжа закричала женщина: «Марина утонула!» Татьяна Григорьевна с мужем и знакомыми бросилась на крик. — Вон там, в водовороте! В него сначала Жанна с Леной и Наташей, их подружкой, попали, стали тонуть. Марина первой сообразила, что происходит, и кинулась спасать. Наташу к кустам вытолкнула, потом Жанну с Леной, а у самой сил не хватило выбраться, затянуло ее… Пока очевидцы рассказывали, муж Татьяны Григорьевны и его друзья уже ныряли в поисках девушки. Через десять минут кто-то из них поднял над водой поникшее, безжизненное тело Марины. Девушку пытались реанимировать, казалось, жизнь еще теплилась в ней, но было уже поздно… Хоронили юную героиню всем селом. У семьи не было денег ни на гроб, ни на новое платье, ни на поминки. Собрали деньги, обрядили Марину, как положено, во все белое. Трагедия невольно коснулась каждого жителя Зубрилова. А вскоре глава местного сельсовета Нина Ермишина подняла вопрос о том, что за свой подвиг Марина достойна Золотой Звезды Героя РФ. — Троих спасла! Сама еще ребенок, а, не раздумывая, не рассуждая, в тот водоворот бросилась! Указом Президента РФ от 25 августа 1992 года Марине Плотниковой было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации. Она стала первой в постсоветской России женщиной, удостоенной этой награды.

"Предъявляя свой паспорт там, где это требовалось, я очень часто замечал некую озабоченность в лице милиционера, когда он читал "Плятт Ростислав Янович, русский" и затем пристально вглядывался в меня. Это продолжалось до той поры, когда меня стали узнавать по фильмам. А из-за "Яновича" многие считали меня прибалтом. На самом деле мой отец, Иван Иосифович Плят, был поляк, правда сильно обрусевший. Во всяком случае, польской речи я дома не слышал. По профессии он был юристом. Невзирая на русское имя отца, все родные и близкие звали его Ясик, от польского Ян. А мать моя, Зинаида Ивановна Закаменная, была, как тогда говорили, "хохлушка", из Полтавы. Жили они с отцом очень дружно, хотя кто-то говорил, что союз поляка и украинки - гремучая смесь, вспоминая историю войн между этими народами. Мне рассказывали, что у моей колыбели сходились две бабки - Жозефина Феликсовна, мать отца, и Александра Лукинична, мамина мать, - и начиналась тихая битва. Одна следила, чтобы дитя не усвоило ничего из хохлацкой речи, другая, наоборот, охраняла слух ребенка от всяческих полонизмов. Успеха добились обе: когда я вырос, выяснилось, что я не знаю ни одного языка, кроме русского". Ростислав Янович Плятт Помним и любим!🙏