Аналитика каналаMaxПисьма в стол | Литература

Я слышал, как играют западные оркестры — прекрасный качественный звук, комфортно, но нет конфликта, страданий, глубины. Не от того, что их не чувствует дирижер или музыканты. Мне кажется, у них нет этого в генах. Это страны непуганых людей: они столетиями живут, не зная, что такое война, разруха и что такое любить человека. Настоящее искусство — это такое, которое было в блокадном Ленинграде, где люди ходили на филармонические концерты, через боль, голод, потери близких. Они видели в музыке избавление от страданий, как в религии. В девяностые годы, когда была разруха, люди тоже приходили на концерты классической музыки, как на религиозное действо. ✍️ Дмитрий Хворостовский

"Моя бабушка всегда говорила, что тяжёлую блокаду и голод и она, и моя мама, её дочь, пережила только благодаря нашему коту Ваське. Если бы не этот рыжий хулиган, они умерли бы с голоду, как многие другие. Каждый день Васька уходил на охоту и притаскивал мышек или даже большую жирную крысу. Мышек бабушка потрошила и варила из них похлебку. А из крыски получался неплохой гуляш. При этом кот сидел всегда рядом и ждал еду, а ночью все трое лежали под одним одеялом и он согревал их своим теплом. Бомбежку он чувствовал намного раньше, чем объявляли воздушную тревогу, начинал крутиться и жалобно мяукать, бабушка успевала собрать вещи, воду, маму, кота и выбежать из дома. Когда бежали в убежище, его как члена семьи тащили с собой и смотрели, как бы его не унесли и не съели. Голод был страшный. Васька был голодный, как все, и тощий. Всю зиму до весны бабушка собирала крошки для птиц, а с весны выходили с котом на охоту. Бабушка сыпала крошки и сидели с Васькой в засаде, его прыжок всегда был на удивление точным и быстрым. Васька голодал вместе с нами и сил у него было недостаточно, чтобы удержать птицу. Он хватал птицу, а из кустов выбегала бабушка и помогала ему. Так что с весны до осени ели еще и птиц. Когда сняли блокаду и появилось побольше еды, и даже потом после войны бабушка коту всегда отдавала самый лучший кусочек. Гладила его ласково, приговаривая – кормилец ты наш. Умер Васька в 1949 году, бабушка его похоронила на кладбище, и, чтобы могилку не затоптали, поставила крестик и написала Василий Бугров. Потом рядом с котиком мама положила и бабушку, а потом там я похоронила и свою маму. Так и лежат все трое за одной оградкой, как когда-то в войну под одним одеялом...". ✍️ Рассказ написан на основе реальной истории. Имя кота не изменено.

Девятого мая на улицы Москвы выходил очень красивый старый моряк, ветеран морской пехоты – гвардии главный старшина Юрий Александрович Фомичёв. Где бы он ни появлялся, тут же объективы фотоаппаратов и видеокамер направлялись в его сторону. Этого статного мощного старика очень любили снимать телевизионщики и газетные корреспонденты. Потому что он обладал невероятной обаятельностью и излучал волю, твёрдый характер и оптимизм. Потому, что он был высоким, крепким, каким-то монументальным. Его седовласая голова и бескозырка с надписью «Метель» возвышались над праздничной толпой, издалека привлекая внимание. Несмотря на возраст, Юрий Александрович Фомичёв был всегда энергичен, строен и подтянут. Морская форма, бережно хранимая им со времен военной юности, была ему всегда впору. Он был символом мужества и стойкости русского воина. Он был настоящим символом Победы нашей страны над жестоким врагом. Он был ярким символом непокорённости нашего народа. «Непокорённый» - именно так назвал портрет Юрия Фомичёва народный художник России Василий Нестеренко. Надпись на гвардейской ленте бескозырки гласит «Метель». Это название сторожевого корабля на Дальнем Востоке, с которого в 1941 году начался боевой путь Юрия Фомичёва. Юрий Александрович Фомичёв прошёл всю войну и побывал в самых горячих её точках. Он сам себя называл «моряком, всю войну прошагавшим по земле». Морской пехотинец Фомичёв бился с врагом под Ленинградом и Сталинградом, принимал участие в контрнаступлении под Москвой и в зимней операции под Орлом, побывал на Курской Дуге, прошагал с боями по Смоленщине и Белоруссии. Он одним из первых в составе войск морской пехоты вошёл в Минск. Находился на острие атак под Кёнигсбергом и штурмовал крепости морского города Пиллау. Воевать Юрий Александрович закончил там же, где и начинал – на Дальнем Востоке, причём опять попал на морской сторожевик «Метель». Боевое крещение Юрий Фомичёв принял в схватке с врагом на подступах к Ленинграду – на страшном Невском Пятачке. Это была кровавая мясорубка, из которой мало кто выбрался живым. На узкой полоске невского берега до момента прорыва Блокады Ленинграда полегло более 200 тысяч наших воинов. На один квадратный метр этой земли приходится семнадцать убитых наших солдат. Еще раз повторяю – на каждом квадратном метре погибло 17 наших бойцов… За несколько дней боёв на Невском Пятачке большой отряд Фомичёва, состоявший из трёхсот моряков, сократился до одного взвода. А на пятый день был ранен сам Юрий – у него была перебита подключичная артерия. Ранение очень опасное, но его успели переправить на правый берег Невы и отправили в госпиталь – именно поэтому он и остался жив. У морпеха Фомичёва было много ранений. Пять раз он попадал на операционный стол. Пять раз выходил из госпиталя и снова возвращался в свою родную морскую пехоту. Но самое тяжёлое и последнее в своей жизни ранение Юрий Фомичёв получил на Дальнем Востоке 14 августа 1945 года в боях за корейский порт Сейсин. После тяжелейшей контузии он целый год не мог передвигаться на ногах, и полгода не владел речью. При росте 189 см морпех весил всего 45 килограммов. Это был живой скелет. Но Юрий был молод и страстно хотел жить. Он не покорился своим ранам. Он не покорился госпитальной койке. Он не покорился всем злым обстоятельствам. Он дожил до 86 лет непокорённым символом мужества, стойкости и героизма. В 2006 году вышла в свет замечательная книга русского воина Юрия Фомичёва под названием «Память не стынет». В ней собраны стихи, рассказы и песни автора о военной службе и сослуживцах. Этот сборник Юрий Александрович посвятил 300-летию морской пехоты России.

Сегодня исполняется 84 года со дня первой и самой страшной массированной бомбардировки Сталинграда самолетами люфтваффе. В тот день, по разным оценкам, погибли от 40 до 90 тысяч человек, около 50 тысяч получили ранения. День 23 августа 1942 года считается днем начала героической обороны Сталинграда...

Раньше жили не спеша. Выходили замуж, рожали детей в более или менее спокойной обстановке, болели обстоятельно – лежа в постели по целым месяцам, не спеша выздоравливали и почти ничем, кроме хозяйства, не занимались. Без докторов, без нудных анализов, без анкет. Наша нянька, заболев, на вопрос «Что с тобой?» отвечала всегда одно: «Шось мене у грудях пече». А болезни-то были разные. Умирали тоже спокойно. Бывало, дед какой-нибудь лет в девяносто пять решал вдруг, что умирает. А и пора уже давно. Дети взрослые, внуки уже большие, пора землю делить, а он живет. Вот съедутся родственники кто откуда. Стоят. Вздыхают. Ждут. Дед лежит на лавке под образами в чистой рубахе день, два, три… не умирает. Позовут батюшку, причастят его, соборуют… не умирает. На четвертый день напекут блинов, оладий, холодца наварят, чтобы справлять поминки по нем, горилки привезут ведра два… не умирает. На шестой день воткнут ему в руки страстную свечу. Все уже с ног валятся. Томятся. Не умирает. На седьмой день зажгут свечу. Дед долго и строго смотрит на них, потом, задув свечу, встает со смертного одра и говорит: «Ни! Не буде дила!» И идет на двор колоть дрова. Александр Вертинский - русский артист, киноактёр, композитор, поэт и певец

«Она отдала ему свою кровь, а он ей – свое сердце». Трогательная история любви раненого танкиста и хирурга на фронте. «Олечка, тут вас спрашивает какой-то офицер», – крикнули мне. «Я вышла и увидела худенького красивого мужчину. Сразу я его и не узнала. Мы стояли и смотрели друг другу в глаза, и оба понимали, что это судьба. Потому что испытывали непреодолимое желание встретиться вновь. Все это лишь одно мгновение, которое спустя годы кажется невероятно долгим. Я помню его слова: «Наконец-то, наконец-то я вас нашел». Так хирург Ольга Иосифовна Борисенко вспоминала первую встречу со своим будущем мужем, Героем Советского Союза, танкистом Евгением Шкурдаловым. В июле 1943 г. она спасла его, тяжело раненного и истекавшего кровью на операционном столе. «Помню, кто-то на ухо мне прокричал: «Справа! Фердинанд!». Едва успел скомандовать «Назад!», как прилетел снаряд. Я потерял сознание. Когда очнулся, понял, что пробита броня, наводчика придавило, радист без головы. Водитель еле живой вывел машину из боя. Вечером меня привезли в медсанбат», – вспоминал Шкурдалов. Привезли его еле живого. Рваная рана в районе почки. Жизнь в нем едва теплилась. Операцию провели, но он потерял слишком много крови и мог умереть в любой момент. Ольга Иосифовна вспоминала: «Жалко мне его стало очень. Молодой совсем. Я сказала сестре подготовить стол. Легла, и теплая струйка крови потекла из моей руки». Она отдала ему свою кровь – решительно и без сомнений. Лежа в беспамятстве, Евгений продолжал командовать бойцами, что-то кричал. Он даже не запомнил ее лица. И только в госпитале прочитал фамилию хирурга, спасшую его от верной гибели. Примчался отблагодарить. А судьба наградила их обоих. «Я всегда думала, что любовь может быть только в мирное время. Оказывается, и на войне тоже бывает. Наш медсанбат шел за танковой армией, в которой служил Женя. Он каждый раз отыскивал меня, приходил неожиданно. Завоевывал меня по-рыцарски. Приносил букет незабудок, а у меня в голове лишь одна мысль: «Слава богу, на мины не попал». Женя даже нашел адрес моих родителей, писал им и попросил у них моей руки. Вот я и сдалась». После войны они сыграли свадьбу и больше не расставались. Воспитали двоих детей. Евгений Шкурдалов ушел из жизни в 2000 году, а Ольга Иосифовна – ровно через 11 лет после смерти любимого мужа. Великая история любви.

Шел по улицам Бог. Слушал мысли прохожих. И в невидимом сердце кольнуло иглой - Каждый третий твердил: ʺНу за что мне все, Боже?ʺ ʺНе хочу я так жить!ʺ – думал каждый второй. С интересом прислушался к мыслям мужчины. Прицепилась к бедняге тоска, словно спрут – У него накануне украли машину. ʺХорошо, что не жизнь. А машину найдут!ʺ – Улыбнулся Создатель едва уловимо, И взглянул на красавицу с рыжей косой – А ее перед свадьбою бросил любимый, Променяв на свободу семью и кольцо. ʺХорошо, что сейчас – верным мужем не стал бы. Он от больших страданий тебя уберег. Он всегда таким будет – красивым, но слабым. Разве этого хочешь?ʺ – спросил ее Бог. Но никто не услышал Его откровений, Только ропот и стон с переходом на крик. Если б поняли люди – всему свое время, Научились бы жить и ценить каждый миг. Каждый день был бы новым открытием счастья, И желание жить никогда б не прошло, Если б поняли люди, хотя бы отчасти – В каждом ʺплохоʺ всегда есть свое ʺхорошоʺ.

ЛИДИЯ ЛИТВЯК — «БЕЛАЯ ЛИЛИЯ» СОВЕТСКОГО НЕБА 18 августа 1921 года в Москве, в семье рабочего-железнодорожника, родилась Лидия Владимировна Литвяк — будущая самая результативная лётчица-истребитель Второй мировой войны. В небо она поднялась раньше, чем иные получают паспорт: свой первый самостоятельный полёт Лида совершила в 15 лет. Потом — авиашкола, работа инструктором, и ещё до войны эта девчонка успела выучить десятки будущих пилотов. Небо было не мечтой, а уже профессией. Когда пришла война, Литвяк добилась отправки на фронт — не в тыл, не инструктором, а туда, где дрались. В 1942-м она попала в 586-й женский истребительный авиаполк, а затем — под Сталинград, за штурвал истребителя Як-1. Там и родилась легенда. На борту своего «Яка» Лидия велела нарисовать белую лилию — и в небе Сталинграда её стали звать «Белой Лилией». Хрупкая светловолосая девушка водила истребитель в самое пекло: сопровождала штурмовики, врубалась в самолёты противника, сама не раз попадала под огонь. Однажды её машину подбили над территорией врага. Литвяк села на вынужденную почти в окружении — и всё равно вырвалась к своим. Возвращалась в строй даже после ранений. Всего она сделала 168 боевых вылетов и записала на счёт около 12 сбитых вражеских машин — лично и в группе. Такого результата не было ни у одной женщины-истребителя в мире. 1 августа 1943 года над Миус-фронтом Лидия за один день поднялась в бой четырежды. Из четвёртого вылета её Як-1 не вернулся. Ей был 21 год — она погибла за семнадцать дней до своего двадцатидвухлетия. Долгие годы её числили пропавшей без вести. Останки нашли лишь спустя десятилетия — и только 5 мая 1990 года, через 47 лет после гибели, Лидии Литвяк наконец присвоили звание Героя Советского Союза. Награда, которую заслужила 21-летняя девчонка, догнала её через полвека. О женщинах в небе той войны чаще всего вспоминают «Ночных ведьм» — ночных бомбардировщиц. Но Литвяк была из другого теста: истребительница, воздушный боец, что сходился с врагом лицом к лицу в дневном небе. Другая машина, другая работа, другой риск. А мужество — оно у войны одно.

В 1958 году у меня родился сын. Разочарование мое было безграничным: я хотел дочь! Я мечтал о дочери. Родители, жена, друзья, коллеги наперебой убеждали меня, что я идиот, что все прогрессивные отцы во все времена и у всех самых отсталых народов мечтали о сыновьях — продолжателях рода, дела, фамилии и так далее. Я вяло кивал и убивался. Наконец слух о моих терзаниях дошел до Леонида Васильевича (Маркова), и он призвал меня для разговора. — Малыш, — сказал он, мягко полуобняв меня за плечи, — я слышал, что у тебя там что-то родилось? — Да! Вот! — И я поведал ему о своих терзаниях. — Дурашка! Сколько тебе лет? — Двадцать четыре. — Мило! Представь себе, что у тебя дочурка. Проходит каких-нибудь семнадцать лет, ты сидишь дома, уже несвежий, лысеющий Шурик, и ждешь с Таточкой свою красавицу Фиру. А Фиры нет. Она пошла пройтись. Ее нет в двенадцать, в час, два. Ты то надеваешь, то снимаешь халатик, чтобы куда-нибудь бежать, и вдруг звонок в дверь. Вы с Таточкой бросаетесь открывать. На пороге стоит лучезарная, счастливая Фира, а за ней стою я! "Папа, — говорит она, — познакомься, это Леня". Ты втаскиваешь ее в дом и в истерике визжишь все, что ты обо мне знаешь и думаешь! "Папочка, — говорит она, — ты ничего не понимаешь: я его люблю". И я вхожу в твой дом. Малыш, тебе это надо? С тех пор я хочу только сыновей... ✍️Александр Ширвиндт

Высоцкий рассказывал: "Не спалось. Вышел на улицу. Стою у фонаря. Направляется ко мне паренек. Смотрит как на икону: "Дайте, пожалуйста автограф". А я злой, как черт. Иди ты, говорю... Недавно был в Монреале. Жил в отеле "Хилтон". И опять-таки мне не спалось. Выхожу на балкон покурить. Вижу, стоит поодаль мой любимый киноактер Чарльз Бронсон. Я к нему. Говорю по - французски: "Вы мой любимый артист..." И так далее... А тот мне в ответ: "Гет лост..." И я сразу вспомнил того парнишку..." Заканчивая эту историю, Высоцкий говорил: - Все-таки Бог есть!“ (с)