Аналитика каналаMaxПисьма в стол | Литература

Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал! Это написал Павел Коган. Поэт, почти мальчик, отдавший жизнь за родину в 1942-м. Смелый, яркий, интеллигентный бунтарь. В Литинституте он был самым лучшим, об этом вспоминал Давид Самойлов, они учились вместе. На фронт рвался еще в финскую, но его, конечно, не взяли. А в 1941-м, несмотря на бронь по состоянию здоровья и маленькую дочку, ушел добровольцем, стал военным переводчиком, и вскоре погиб в перестрелке под Новороссийском на сопке со смешным названием "Сахарная голова"… Стихи Когана долгое время оставались неизвестными, пока в 50-е не прозвучала его "Бригантина поднимает паруса...". Песню начали распевать все студенты, сделав ее одним из комсомольских гимнов. В одном из последних писем другу в июле 1942-го, он скажет: "Вёрст за 10 отсюда начинается край, где мы с тобой родились. Должно быть, мы умели крепко любить в юности. Я сужу об этом по тому, какой лютой ненависти я научился. Я часто думаю о том, что мы первое поколение за многие тысячелетия, первое поколение евреев, имеющее свою родину. Наверно, я и люблю поэтому эту землю, как любят в первую любовь. Трудно и муторно думать на фронте о смерти — ведь я могу не дописать это письмо,— квакнет мина, посучу я судорожно ногами, как паучья, оторвется лапа, скажу что-нибудь крайне нелепое, и наступит то крайне абстрактное состояние, которое мы называем смертью. Но иногда во мне бушует честолюбие… Родной, если со мной что-нибудь случится,— напиши обо мне, о парне, который много хотел, порядочно мог и мало сделал". Грустными кажутся эти фронтовые письма, особенно теперь, из нашего дня. С их счастливой верой в свободную родину, Солнце и споры до хрипоты... Есть в наших днях такая точность, Что мальчики иных веков, Наверно, будут плакать ночью О времени большевиков. И будут жаловаться милым, Что не родились в те года, Когда звенела и дымилась, На берег рухнувши, вода. Они нас выдумают снова - Сажень косая, твердый шаг - И верную найдут основу, Но не сумеют так дышать, Как мы дышали, как дружили, Как жили мы, как впопыхах Плохие песни мы сложили О поразительных делах. Мы были всякими, любыми, Не очень умными подчас. Мы наших девушек любили, Ревнуя, мучаясь, горячась. Мы были всякими. Но, мучась, Мы понимали: в наши дни Нам выпала такая участь, Что пусть завидуют они. Они нас выдумают мудрых, Мы будем строги и прямы, Они прикрасят и припудрят, И все-таки пробьемся мы! Но людям Родины единой, Едва ли им дано понять, Какая иногда рутина Вела нас жить и умирать. И пусть я покажусь им узким И их всесветность оскорблю, Я - патриот. Я воздух русский, Я землю русскую люблю, Я верю, что нигде на свете Второй такой не отыскать, Чтоб так пахнуло на рассвете, Чтоб дымный ветер на песках... И где еще найдешь такие Березы, как в моем краю! Я б сдох как пес от ностальгии В любом кокосовом раю. Но мы еще дойдем до Ганга, Но мы еще умрем в боях, Чтоб от Японии до Англии Сияла Родина моя. Павел Коган (4 июля 1918 - 23 сентября 1942)

"Балладу о прокуренном вагоне" знают все, автора – единицы. А между тем, это удивительный поэт, с сильнейшей любовной лирикой, мучительной, страстной. Стихи его чаще короткие, очень образные, как в японской поэзии. Александр Кочетков. Его очень часто и очень несправедливо называют поэтом одного стихотворения. Но зато какого - «С любимыми не расставайтесь!» Не слова – заклинание. Написаны в одночасье, по реальным событиям. Летом 1932 года Александр с женой Ниной отдыхал в Ставрополе у ее отца. Ему надо было уезжать раньше, билет на поезд Сочи-Москва лежал в кармане, но в самый последний момент Кочетков сдал его, чтобы хоть на три дня отсрочить расставание с любимой. Три дня промелькнули, как один, он вернулся в Москву, где друзья восприняли его появление, как чудо воскрешения. Оказалось, поезд, на который был сдан билет, попал в страшную аварию на станции "Москва-товарная". Погибли многие знакомые Кочеткова, возвращавшиеся из сочинского санатория. В первом же письме, которое Нина получила от мужа из Москвы, было стихотворение "Вагон"… Опубликовали его впервые лишь в 1966 году, уже после смерти поэта. При жизни этот очень добрый и скромный человек не получил ни наград, ни признания, хотя его знаменитые стихи прогремели задолго до того, как прозвучали у Рязанова в "Иронии судьбы" - во время войны их переписывали от руки и посылали в письмах, так же, как и "Жди меня" Симонова. Они ходили по фронтам часто без имени автора, как народные… Поэт Лев Озеров, влюбленный в творчество Кочеткова, приложил немало усилий, чтобы имя автора не забыли. Он вспоминал, что это был человек большой доброты и честности, обладавший даром сострадания к чужой беде. Постоянно опекал старух и кошек. Деньги у него не водились, а если и появлялись, то немедленно перекочевывали под подушки больных, в пустые кошельки нуждающихся. Он был беспомощен в отношении устройства судьбы своих сочинений. Стеснялся относить их в редакцию. А если и относил, то стеснялся приходить за ответом. Боялся грубости и бестактности... В мае 1953-го Александр Кочетков умер и был похоронен в Москве на Донском кладбище. Долгое время место оставалось неизвестным, пока в 2014-м заброшенную ячейку в колумбарии не обнаружили члены Общества некрополистов. Они привели ее в порядок, установив плиту, закрывающую нишу.

«Моя жизнь пришлась на очень яркое время в советской стране: выиграли войну, запустили спутник, Гагарин полетел в космос. И тогда народ сказал: «Да мы все можем!» И началось: целина, Братская ГЭС... На мерзлой земле палатки, днем люди работают, ночью поют. А мы были влюблены в этих людей, писали для них. И песня совпала с тем, что нужно государству, а значит, государственным телеканалам, радио. Сегодня я в лучшем случае преподавала бы музыку внукам Абрамовича. ... На довоенных песнях выросло поколение Юры Гагарина, а на современных песнях кто вырастет?.. Нынешней эстраде мешает то, что мешает многому в стране, – все диктуют деньги». Александра Пахмутова, великий советский композитор, Народная артистка СССР.

9 мая 1942 года дети детского сада фабрики имени Урицкого, расположенного по Среднему проспекту Васильевского острова, дом 55, вышли на прогулку. В это время начался артиллерийский обстрел района. Воспитатели стремились укрыть детей, но не успели. Артиллерийским снарядом были ранены десять и убиты 12 детей в возрасте от 4 до 6 лет. Погибли (в скобках приводится написание имени на памятнике): Безин Олег - 4 года (Белин), Буров Володя - 5 лет (не указан), Васильев Володя - 4 года (не указан), Базиков Савелий - 5 лет (Вазыков Ревэль), Громова Лида - 5 лет (Люда), Земскова Лида - 6 лет, Кольцов Володя - 4 года, Перфильев Олег - 4 года, Румянцев Шурик - 4 года, Шошанова Ира - 4 года (Шиманова), Сик Юра - 4 года, Карцева Мая - 4 года (Майя). Детей было решено похоронить в одной братской могиле. В столярной мастерской фабрики были изготовлено 12 гробиков. 11 мая траурная процессия проводила детей на Смоленское кладбще, где состоялся короткий митинг. Над могилой погибших детей был установлен большой мраморный памятник, на котором были высечены слова:"Здесь погребены дети рабочих табачной фабрики им. Урицкого, погибшие от артиллерийского обстрела 9 мая 1942 года. Отомстим за невинно пролитую кровь наших детей. Коллектив рабочих, ИТР и служащих фабрики им. Урицкого" . Тяжелые цепи, опоясовшие могилу, принесли шефы-моряки. В материалах Нюрнбергского процесса в разделе "Злодеяния гитлеровцев в Ленинграде и его пригородах" среди многочисленных свидетельств о чудовищных зверствах есть и сообщение о гибели при артобстреле 12 детей фабрики имени Урицкого в возрасте от 4 до 6 лет. В ходе заседания Нюрнбергского процесса демонстрировались кино-фото-документы, в том числе были показаны кадры, заснятые кинооператором В. И. Страдиным, случайно оказавшимся недалеко от детского садика в момент обстрела и гибели детей.

…а когда… кончится война, вернёмся мы сюда, пройдём по этим местам… кто остался в живых!.. И позовём лучший симфонический оркестр. Во фраках. Выйдет дирижёр. Я подойду к нему и скажу… — Пусть они нам… сыграют. — Нет, ты знаешь… я сам. Скажу: «Извини, маэстро, дай я!..» И как врежем «Смуглянку», от начала и — до конца!.. (диалог Маэстро и Макарыча у обелиска. "В бой идут одни старики".)

Подари мне платок — голубой лоскуток. И чтоб был по краям золотой завиток. Не в сундук положу — на груди завяжу и, что ты подарил, никому не скажу! … Пусть и лёд на реке, пусть и ты вдалеке. И платок на груди — не кольцо на руке. Я одна — не одна. Мне тоска — не тоска, мне и день не велик, мне и ночь не горька. Если ж в тёмную ночь иль средь белого дня ни за что ни про что ты разлюбишь меня — ни о чём не спрошу, ничего не скажу, на дарёном платке узелок завяжу. 📝 Маргарита Агашина, «Подари мне платок» 🎨 Алексей Венецианов, «Девушка в платке»

"Россия начиналась не с меча..." — стихотворение Эдуарда Асадова читает вся страна!🔥🇷🇺 Россия начиналась не с меча, Она с косы и плуга начиналась. Не потому, что кровь не горяча, А потому, что русского плеча Ни разу в жизни злоба не касалась… И стрелами звеневшие бои Лишь прерывали труд ее всегдашний. Недаром конь могучего Ильи Оседлан был хозяином на пашне. В руках, веселых только от труда, По добродушью иногда не сразу Возмездие вздымалось. Это да. Но жажды крови не было ни разу. А коли верх одерживали орды, Прости, Россия, беды сыновей. Когда бы не усобицы князей, То как же ордам дали бы по мордам! Но только подлость радовалась зря. С богатырем недолговечны шутки: Да, можно обмануть богатыря, Но победить — вот это уже дудки! Ведь это было так же бы смешно, Как, скажем, биться с солнцем и луною. Тому порукой — озеро Чудское, Река Непрядва и Бородино. И если тьмы тевтонцев иль Батыя Нашли конец на родине моей, То нынешняя гордая Россия Стократ еще прекрасней и сильней! И в схватке с самой лютою войною Она и ад сумела превозмочь. Тому порукой — города-герои В огнях салюта в праздничную ночь! И вечно тем сильна моя страна, Что никого нигде не унижала. Ведь доброта сильнее, чем война, Как бескорыстье действеннее жала. Встает заря, светла и горяча. И будет так вовеки нерушимо. Россия начиналась не с меча, И потому она непобедима!

Моя мама была красавицей с тонкими чертами лица. А рук своих стеснялась, они у нее были с толстыми разбитыми пальцами. Мама ведь очень тяжело работала: на кирпичном заводе, на руднике, на железной дороге, где шпалы таскала. Помню, когда приходила домой, часто брала балалайку и пела. Я помню ее любимую частушку: «Ох, горькая я. Зачем на свет родилась. Была бы я стеклянная — упала б да разбилась»… Потом мы с ней пели «По диким степям Забайкалья», «Липа вековая», «Мальчишечка-разбедняжечка», «Что стоишь качаясь, тонкая рябина», «Ревела буря, гром гремел», а еще про Ермака и про ямщиков... А иногда мама пела особые песни — старообрядческие, семейские. Когда мне было лет восемь, мама перебралась из Цугола в поселок Степь, там стояли военные части и можно было найти работу получше. Она работала посудомойкой и прачкой, обстирывала солдат и офицеров. На улице и в доме постоянно висело мокрое белье. Мы жили далеко от школы, и я каждый день ходил туда пешком. А зимой морозы — градусов 40—45. Идешь, и падают комочки — замерзшие воробьи. Ты их за пазуху тулупчика складываешь, приходишь в школу, распахнешь тулуп — и воробьи разлетаются по всему классу. Меня за это выгоняли с урока. Я стоял возле теплой печки, отогревался и был счастливый-счастливый… В Забайкалье много солнечных дней — триста в году. А вот зимой налетит метель, занесет поселок, сугробы по два-три метра. Кто-то откопается первый, откапывает соседа. А потом устанавливается тихая и безветренная погода. Спокойно, солнце, белый дым из печных труб тонкими струйками уносится прямо в небо... ✍️ Александр Михайлов

"Ты понимаешь, что тебя уже нет?" - спросил немец Веру. "Есть" - ответила пленная девушка, - "Есть Родина" Августовское солнце жгло без жалости. Взгляды немцев кололи больнее его лучей, но сержант Вера Крылова стояла прямо, руки крепко сжаты в кулаки. Её глаза были опущены, не потому что боялась – она не хотела дать врагу ни крупицы удовольствия, видя в её глазах то отчаяние, на которое так рассчитывали победители. На рассвете она была ещё на той стороне окопа. Командир дал приказ держаться, но гранаты кончились, патронов оставалось по два на каждого, и скоро послышался лай собак и визг пулемётных очередей. Их взяли в окружение молниеносно, как это умели делать только гитлеровцы, и почти сразу последовал крик: – Русские, сдавайтесь, выхода нет! Выход был всегда – и Вера готова была сделать шаг навстречу последнему бою, но командир приказал: – Сержант Крылова, вы останетесь в живых. Вам ещё детей растить... Она не успела ответить – немцы уже окружили их, грубо хватая за руки, обыскивая, заставляя встать на колени. Но Вера на колени не опустилась. Ни сейчас, ни потом, когда её перед объективом камеры немецкий офицер допрашивал, пытаясь заставить признать поражение, обвинить своих или просто заплакать на потеху немецкой хронике. Немец с камерой смотрел на неё с неподдельным интересом, как будто видел перед собой диковинного зверя, которому место не здесь, на фронте, а в зоопарке, на радость берлинским бюргерам. Офицер, задававший вопросы, усмехался, когда переводчик передавал слова Веры. Он ожидал страха, но видел лишь сталь в её глазах. – Ты понимаешь, что тебя уже нет? – спросил немец, склонившись ближе. – Нет родины, нет победы. Нет ничего. – Есть, – спокойно сказала Вера, глядя ему прямо в глаза. – Родина есть, победа будет. А вот вас, кажется, скоро не станет. Немец рассмеялся, словно услышал удачную шутку, но смех вышел натужным. Вера увидела, как дёрнулась его щека, выдавая скрытую тревогу. Он повернулся к оператору, махнул рукой, и тот щёлкнул крышкой камеры. На этом съемка закончилась. Веру и других пленников повели к грузовикам. Дорога в неволю была длинной, но девушка знала – каждый пройденный шаг, каждый вдох был её маленькой битвой за право вернуться домой. Спустя годы этот снимок найдут в архивах. Кто-то спросит, что же стало с ней. Но никто не сможет ответить. Останется только фотография – свидетельство того дня, когда девушка в окружении врагов стояла прямо, несмотря ни на что, и в её глазах была правда, не нуждающаяся ни в каких словах.

🌹Никогда не говорите «мне все равно». Не надо стремиться афишировать свое равнодушие. Это не показатель Вашей независимости. Что Вы чувствуете, когда Вам говорят «мне все равно» ? Становится пусто и холодно внутри. Вы ёжитесь и протестуете. Чаще всего про себя… Ведь собеседнику… «все равно»… Всего каких-то два слова, а как глубоко проникают они в душу, занозой впиваются в сердце и остаются гнить, иногда напоминая о себе. Человек не может жить без уверенности в том, что он кому-то нужен, что его любят. Он чахнет, переживает, замыкается в себе, погибает. Худшее преступление, которое мы можем совершить по отношению к людям, — это не ненавидеть их, а относиться к ним равнодушно; в этом — суть бесчеловечности. Прошу, никогда не говорите «мне все равно»… ✍️ Иван Охлобыстин - актер, режиссёр, писатель 📩 Письма в стол - поддержите подпиской