«Каждый день в течение года я наблюдаю одну и ту же картину.
Лысоватый мужчина неопределённого возраста идёт в парк. Иногда он идёт очень медленно, с остановками, тяжеловато дышит. Иногда у него красное лицо от напряжения.
Иногда он кряхтит, как глубокий старик, и вздыхает.
У него на руках – собака. Такого красивого жемчужного цвета кокер-спаниель. Собака старая и полностью слепая.
И он носит её на руках в парк на прогулку и там бережно опускает на землю, потому что в парке — безопасно.
А вот дойти до парка – среди машин, велосипедистов и просто спешащих людей – ему страшновато.
Он переживает за своего слепого друга, даже на поводке...
Но самое прекрасное, что когда собака еле бродит в парке, ну как бродит — в основном, топчется на месте – этот мужчина ходит вокруг неё и радостно улыбается.
И даже не приходит в голову назвать его хозяином собаки. Как угодно, только не хозяином.
У этой собаки есть человек.
Красивый человек.
Человек — поводырь...
Наталия Яремчук
«Однажды в нашей квартире появилась удивительная гостья, и по тому, как с ней разговаривали, как о ней заботились, я понял, что это совершенно особенная тетя.
Она была из другого города и осталась у нас на ночь, ей предоставили диван в большой комнате, что полностью убедило меня в ее исключительности.
В то время я болел и не выходил из дома.
А когда мама и Витя уходили на работу, мы оставались в квартире втроем: я, моя няня Настя и необыкновенная гостья из Ленинграда.
Как-то раз за завтраком, когда она сидела напротив меня, а я, раскапризничавшись, выбросил из тарелки котлету, любимая няня Настя принялась меня бранить, а Анна Андреевна совершенно спокойным голосом спросила: «Алеша, а вы что – не любите котлеты?» – чем совершенно меня обескуражила.
Вот так началось мое знакомство с Анной Андреевной Ахматовой...
Из воспоминаний
Алексея Баталова
В переписке подруга опечаталась и написала, что сможет все сделать в ненедельник.
Какой хороший день, подумала я.
За окном дождь, по мне ходит кот туда-сюда, у меня куча дел, а я лежу и практически не шевелюсь, у меня сегодня ненедельник. И ещё, пожалуй, завтра.
А там посмотрим.
Юлия Монахова
#цитатаДня
«Если в родзал приходит рожать женщина одна, без партнёра, то я всегда её спрашиваю: кому мы будем первому звонить, когда родится ребёнок?
В начале родов женщина отвечает: «Конечно же мужу, кому ещё?›
А вот после родов…
Почти все молодые мамы набирали номер телефона… своих мам!
Вот такая удивительная трансформация важности, благодарности и осознания материнского труда после рождения ребёнка.
Где-то стоит и смотрит на предрассветный город чья-то мама. Она ещё не похожа на бабушку. Молодая, подтянутая, с модной стрижкой и с множеством идей и планов по их реализации. Может, и немолодая, с серебристыми волосами, крупными натруженными руками и бугорками синих венозных узлов на отёчных ногах.
Но они одинаково щурят слезящиеся глаза со словами молитвы и с телефонной трубкой в руке.
И тут раздаётся долгожданный звонок.
И проваливается сердце куда-то вниз. И они ещё не успевают поднести телефон к уху, но уже слышат неожиданный и такой долгожданный громкий крик новорождённого в телефонной трубке.
Вот люблю я именно такое!
Не стандартные слова о том, что роды уже произошли. А именно так — первое «здравствуй» от новорождённого родной бабушке. А я держу телефон на громкой связи, когда малыш кричит, и чувствую себя сопричастной к этой вселенской радости».
Наталья Яремчук
В середине 1960-х годов в Ленинграде в районе Парголово сносили деревянные дома, освобождали место для нового жилого строительства.
Во дворе расселённого дома рабочие обнаружили удивительный объект — могилку, над которой возвышался обелиск с прикреплённой фотографией. С фотографии смотрел пёс с большими умными глазами — помесь «двортерьера» с гончей. Подпись гласила: «Дорогому другу Трезору (1939 - 1945 гг.) от спасённых им хозяев».
Было понятно, что памятник как-то связан с событиями блокады, и сносить его не стали, а через паспортный стол начали искать бывших жильцов дома.
Через неделю в тот двор пришёл седой мужчина и бережно снял фотографию собаки с обелиска. Сказал обступившим его строителям:
— Это наш Трезорка! Он спас нас и наших детей от голода. Я его фотографию повешу в новой квартире.
Осенью 1941 года окраины северных районов города сравнительно мало страдали от обстрелов и бомбёжек, основные удары немцев приходились на центральную часть Ленинграда. Но голод пришёл и сюда, в том числе и в деревянный дом на четыре семьи, в каждой из которых были дети.
Общим любимцем двора был Трезорка - игривый и смышлёный пёс. Но в одно октябрьское утро в собачью миску, кроме воды, налить было нечего. Пёс постоял, видно, подумал. И исчез. Жители вздохнули с облегчением — не нужно смотреть в голодные собачьи глаза. Но Трезорка не пропал без вести. К обеду он вернулся домой, неся в зубах пойманного зайца. Его хватило на обед для всех четырёх семей. Требуху, лапы и голову отдали главному добытчику...
С тех пор Трезорка начал приносить зайцев почти ежедневно. Пригородные поля опустевших совхозов были заполнены неубранным урожаем - в сентябре к городу подступил фронт. Капуста, морковка, картофель, свёкла остались в грядах. Зайцам раздолье. Их расплодилось очень много.
В семьях двора регулярно варили бульоны из зайчатины. Женщины научились шить из шкурок тёплые зимние варежки, обменивали на еду.
Охотничьи походы Трезора подсказали ещё один спасительный маршрут: дети с саночками ходили на засыпанные снегом поля и выкапывали картофель, капусту, свёклу. Пусть подмороженные, но продукты.
Во время блокады в этом доме никто не умер. В новогодний вечер 31 декабря детям даже установили ёлку, и на ветках вместе с игрушками висели настоящие шоколадные конфеты, которые выменяли у армейских тыловиков на пойманного Трезором зайца.
Так и пережили блокаду. Уже после Победы, в июне 1945 года Трезор, как обычно, с утра отправился на охоту. А через час пришёл во двор раненый. Он подорвался на мине. Умный пёс, видимо, что-то почуял, успел отскочить, поэтому не погиб сразу. Умер уже в родном дворе.
Похоронили его во дворе, поставили памятник. А когда переезжали в новое жильё - в суматохе забыли о нём.
Теперь на месте могилы Трезора растёт ель. Но не многие знают, что она посажена в память о блокадной собаке. Спасшей от голода шестнадцать ленинградцев.
Александр Смирнов
«Каждый день в течение года я наблюдаю одну и ту же картину.
Лысоватый мужчина неопределённого возраста идёт в парк. Иногда он идёт очень медленно, с остановками, тяжеловато дышит. Иногда у него красное лицо от напряжения.
Иногда он кряхтит, как глубокий старик, и вздыхает.
У него на руках – собака. Такого красивого жемчужного цвета кокер-спаниель. Собака старая и полностью слепая.
И он носит её на руках в парк на прогулку и там бережно опускает на землю, потому что в парке — безопасно.
А вот дойти до парка – среди машин, велосипедистов и просто спешащих людей – ему страшновато.
Он переживает за своего слепого друга, даже на поводке...
Но самое прекрасное, что когда собака еле бродит в парке, ну как бродит — в основном, топчется на месте – этот мужчина ходит вокруг неё и радостно улыбается.
И даже не приходит в голову назвать его хозяином собаки. Как угодно, только не хозяином.
У этой собаки есть человек.
Красивый человек.
Человек — поводырь...
Наталия Яремчук
«Однажды в нашей квартире появилась удивительная гостья, и по тому, как с ней разговаривали, как о ней заботились, я понял, что это совершенно особенная тетя.
Она была из другого города и осталась у нас на ночь, ей предоставили диван в большой комнате, что полностью убедило меня в ее исключительности.
В то время я болел и не выходил из дома.
А когда мама и Витя уходили на работу, мы оставались в квартире втроем: я, моя няня Настя и необыкновенная гостья из Ленинграда.
Как-то раз за завтраком, когда она сидела напротив меня, а я, раскапризничавшись, выбросил из тарелки котлету, любимая няня Настя принялась меня бранить, а Анна Андреевна совершенно спокойным голосом спросила: «Алеша, а вы что – не любите котлеты?» – чем совершенно меня обескуражила.
Вот так началось мое знакомство с Анной Андреевной Ахматовой...
Из воспоминаний
Алексея Баталова
В переписке подруга опечаталась и написала, что сможет все сделать в ненедельник.
Какой хороший день, подумала я.
За окном дождь, по мне ходит кот туда-сюда, у меня куча дел, а я лежу и практически не шевелюсь, у меня сегодня ненедельник. И ещё, пожалуй, завтра.
А там посмотрим.
Юлия Монахова
#цитатаДня
«Если в родзал приходит рожать женщина одна, без партнёра, то я всегда её спрашиваю: кому мы будем первому звонить, когда родится ребёнок?
В начале родов женщина отвечает: «Конечно же мужу, кому ещё?›
А вот после родов…
Почти все молодые мамы набирали номер телефона… своих мам!
Вот такая удивительная трансформация важности, благодарности и осознания материнского труда после рождения ребёнка.
Где-то стоит и смотрит на предрассветный город чья-то мама. Она ещё не похожа на бабушку. Молодая, подтянутая, с модной стрижкой и с множеством идей и планов по их реализации. Может, и немолодая, с серебристыми волосами, крупными натруженными руками и бугорками синих венозных узлов на отёчных ногах.
Но они одинаково щурят слезящиеся глаза со словами молитвы и с телефонной трубкой в руке.
И тут раздаётся долгожданный звонок.
И проваливается сердце куда-то вниз. И они ещё не успевают поднести телефон к уху, но уже слышат неожиданный и такой долгожданный громкий крик новорождённого в телефонной трубке.
Вот люблю я именно такое!
Не стандартные слова о том, что роды уже произошли. А именно так — первое «здравствуй» от новорождённого родной бабушке. А я держу телефон на громкой связи, когда малыш кричит, и чувствую себя сопричастной к этой вселенской радости».
Наталья Яремчук
В середине 1960-х годов в Ленинграде в районе Парголово сносили деревянные дома, освобождали место для нового жилого строительства.
Во дворе расселённого дома рабочие обнаружили удивительный объект — могилку, над которой возвышался обелиск с прикреплённой фотографией. С фотографии смотрел пёс с большими умными глазами — помесь «двортерьера» с гончей. Подпись гласила: «Дорогому другу Трезору (1939 - 1945 гг.) от спасённых им хозяев».
Было понятно, что памятник как-то связан с событиями блокады, и сносить его не стали, а через паспортный стол начали искать бывших жильцов дома.
Через неделю в тот двор пришёл седой мужчина и бережно снял фотографию собаки с обелиска. Сказал обступившим его строителям:
— Это наш Трезорка! Он спас нас и наших детей от голода. Я его фотографию повешу в новой квартире.
Осенью 1941 года окраины северных районов города сравнительно мало страдали от обстрелов и бомбёжек, основные удары немцев приходились на центральную часть Ленинграда. Но голод пришёл и сюда, в том числе и в деревянный дом на четыре семьи, в каждой из которых были дети.
Общим любимцем двора был Трезорка - игривый и смышлёный пёс. Но в одно октябрьское утро в собачью миску, кроме воды, налить было нечего. Пёс постоял, видно, подумал. И исчез. Жители вздохнули с облегчением — не нужно смотреть в голодные собачьи глаза. Но Трезорка не пропал без вести. К обеду он вернулся домой, неся в зубах пойманного зайца. Его хватило на обед для всех четырёх семей. Требуху, лапы и голову отдали главному добытчику...
С тех пор Трезорка начал приносить зайцев почти ежедневно. Пригородные поля опустевших совхозов были заполнены неубранным урожаем - в сентябре к городу подступил фронт. Капуста, морковка, картофель, свёкла остались в грядах. Зайцам раздолье. Их расплодилось очень много.
В семьях двора регулярно варили бульоны из зайчатины. Женщины научились шить из шкурок тёплые зимние варежки, обменивали на еду.
Охотничьи походы Трезора подсказали ещё один спасительный маршрут: дети с саночками ходили на засыпанные снегом поля и выкапывали картофель, капусту, свёклу. Пусть подмороженные, но продукты.
Во время блокады в этом доме никто не умер. В новогодний вечер 31 декабря детям даже установили ёлку, и на ветках вместе с игрушками висели настоящие шоколадные конфеты, которые выменяли у армейских тыловиков на пойманного Трезором зайца.
Так и пережили блокаду. Уже после Победы, в июне 1945 года Трезор, как обычно, с утра отправился на охоту. А через час пришёл во двор раненый. Он подорвался на мине. Умный пёс, видимо, что-то почуял, успел отскочить, поэтому не погиб сразу. Умер уже в родном дворе.
Похоронили его во дворе, поставили памятник. А когда переезжали в новое жильё - в суматохе забыли о нём.
Теперь на месте могилы Трезора растёт ель. Но не многие знают, что она посажена в память о блокадной собаке. Спасшей от голода шестнадцать ленинградцев.
Александр Смирнов