Аналитика каналаMaxЮЛИЯ МЕНЬШОВА

С днём рождения, папа! ❤️😍

Короче, я была в отпуске. Как было заметно по моему отсутствию на канале. Сначала было так, как на первой фотографии. А потом — так, так и так. А до отпуска — была жесть. Съемки и экзамены во ВГИКе. Со следующей недели постараюсь вернуться. Но сложно. До отпуска еле дотянула. Но постепенно всё-таки уже возвращаюсь к работе… И к вам! Надеюсь, вы не сильно скучали. Всех обнимаю ❤️🐾

Не успеваю вести канал. Извините! В этом месяце куча перелетов, и небывалое количество дел. Сейчас сижу в Екатеринбурге. Жду вылета в Москву. Уже 4 часа задержки…((( И пока посадку все ещё не объявляют. Такая жизнь в этом месяце. Но надеюсь, исправиться в ближайшее время и вернуться к вам с любопытными историями на канале. Всех обнимаю ❤️

На сегодня такие новости 🍄‍🟫

​Однажды в Швеции мужчина рассказал на местном реалити-шоу историю, из-за которой его мучает совесть: "Когда я был маленьким, мы с другом решили запустить хомяка на парашюте с балкона высотного дома. Мы смастерили корзину, парашют, посадили в корзину хомяка и отпустили. Но случилось непредвиденное. Порыв ветра подхватил наш парашют и унёс куда-то далеко. Я до сих пор не могу забыть об этом. Как я мог так поступить..?"  Вскоре в студии раздался телефонный звонок.  Звонившая спросила: "Это произошло в таком-то году?" Мужчина ответил утвердительно. — Летом, когда был день города Стокгольма?" — Да, да, да… - заторопился мужчина. — Я знаю, что стало с вашим хомяком. — Что с ним стало? - не мог поверить удивлённый гость студии.  — Моя дочь долго просила у меня хомяка,- продолжала женщина. - Я ей однажды ответила: даже не проси. У нас хомяк появится, только если сам Бог даст тебе его". Девочка по-детски подняла руки к небу и сказала: "Господи Боже, дай мне хомяка!" И мы пошли в город на праздник. Вдруг моя дочь говорит: "Мамочка, мне кажется, Бог ответил на молитву! Смотри! И прямо с неба на парашюте ей в руки опустился хомячок в корзинке."

21 августа 1963 года пассажирский самолет Ту-124 выполнял рейс из Таллина в Москву. На борту было 45 пассажиров и 7 членов экипажа. Сразу после взлета пилоты обнаружили неисправность: заклинило переднюю стойку шасси. Погода в Таллине портилась, сгущался туман, и аварийную посадку было решено совершать в Ленинграде.  Над северной столицей самолёт начал кружить, чтобы выработать топливо и минимизировать риск пожара при нештатной посадке. Внезапно на последнем круге один за другим отказали оба двигателя. Позже выяснится, что в баках закончилось топливо, хотя приборы показывали, что его достаточно.  Оказавшись над Исаакиевским собором с неработающими моторами, командир экипажа Виктор Мостовой принял решение — сажать лайнер на Неву. Иначе он рухнул бы на город и многочисленных жертв было бы не избежать.  Задача осложнялась тем, что нужно было посадить самолёт между двумя мостами. На высоте 90 метров самолёт чудом не задел Большеохтинский мост, над строящимся мостом Александра Невского он пронёсся на высоте всего 10 метров — рабочие в ужасе попрыгали с лесов в воду. К счастью, второй пилот Василий Чеченев имел опыт в гидроавиации и ему удалось мастерки посадить самолёт на водную гладь — он остановился всего в 100 метрах от Финляндского железнодорожного моста. Однако от удара о воду в корпусе образовалась пробоина и фюзеляж быстро начал набирать воду. Глубина Невы в этом месте 13 метров — пассажиры могли утонуть, не успев выбраться за борт.  По ещё одной счастливой случайности мимо шёл буксир — 24-летний капитан быстро оценил ситуацию, направил судно к самолёту, пилоты разбили стекло кабины и привязали трос к штурвалам. Так самолёт удалось отбуксировать к берегу.  Все 45 пассажиров и 7 членов экипажа остались живы и не пострадали. Позже расчёты показали: посадочная скорость составляла 320 км/ч — если бы касание воды произошло на секунду раньше, самолёт разбился бы от гидроудара, на секунду позже — врезался бы в опоры моста.  При этом на принятие решений и все манёвры у пилотов было всего 14 секунд — столько прошло с момента отказа двигателей до приводнения! Это была единственная в истории советской пассажирской авиации посадка на воду, которая обошлась без жертв, и была внесена во все авиационные пособия мира. Дмитрий Милин

Иду как-то домой с тренировки. И вижу в одной из улочек огромное дерево с шелковицей. Ветки прям до земли, а на них спелые, аж падают от малейшего ветерка, ягоды. Я не выдержал. Пристроился, стою ветки обгладываю. И тут идёт мимо добропорядочная матрона со своим чадом. Ребёнок на меня посмотрел и сам потянулся к веткам. Мамаша как зашипит: «Ты с ума сошёл?? Они же грязные, сейчас мы пойдём в магазин, я тебе куплю, мы дома помоем и ты скушаешь. Никогда, слышишь, никогда не делай как этот дядя. Это же микробы, они могут тебя убить!!!» Ребёнок вздохнул и с сожалением посмотрел на дядю, которого по версии мамы, страшные микробы уже должны были оттащить за ногу в овраг и там дожрать. А дядя застыл, с ртом, набитым ягодами и листьями. И пронеслось у меня перед глазами мое детство. Просыпаешься, схватил хлеб, колбасу, нож. Мама кричит: «порежешься -убью». Херачишь себе по пальцу. С рукой за спиной, бочком, по стеночке, выбираешься на улицу. Пучка болтается на волоске. Приклеиваешь ее клеем ПВА, сверху подорожник. Главное, чтоб мама не узнала. Ибо прибьёт. На улице Барсик. Жрешь бутерброд на двоих с ним. Кусь он, кусь ты, по-братски. Бутерброд падает. По закону подлости колбасой вниз. Но у нас же в детстве был ещё закон «быстро поднятое не считается упавшим». Отряхиваешь колбасу, продолжаешь трапезу с Барсиком. Поскакал к своим дружбанам. Играли в войнушки. Тебя подбили из рогатки. Раз 15. Ну живучий оказался, чего уж. Сидишь, облепился подорожником. Сделали из резины тарзанку. Ты самый смелый, тебя запулили дальше всех. Приземляешься лицом об лавку. Ломаешь нос, разбиваешь губы, надщербливаешь зуб. Кровь хлещет фонтаном. Пихаешь в ноздри подорожник. Главное, чтоб мама не узнала. Убьёт. Сделали деду с сестрой «потолок». Это когда человек спит, ты натягиваешь над ним простынь и орешь «потолок падает!». Сидели три дня на липе. Пытались есть кору. Дед ходил внизу с палкой, бубнел «эх, дробовичек бы хороший сейчас». Погнали на водоём. По трое на одном велосипеде. Кому-то ногу цепью зажевало, кто-то через руль кувыркнулся. До точки назначения добрались не все. Боевые потери. По пути наворовали огурцов, помидоров и арбузов с колхозного поля. Главное, дома в огороде у каждого свои арбузы. Но трофейные же вкуснее. На водоёме херачишь арбуз об колено или об камень. Жрешь без ножа и вилки. Сидишь довольный, липкий, весь в арбузных семечках. Мухи у тебя на затылке арбузный сок облизывают. Поспорил с пацанами, что переплывешь водоём. Ну а что , ты ж уже три дня как плаваешь! Спас мужик на лодке. Сидишь, отплёвываешь ил и лягушек, молишься, чтоб маме не сказали. Мама утопит нафиг. Обсохли, сварганили костёр. Напуляли туда патронов и шифера. Схоронились в овраге. После «обстрела» выползли по пластунски, то есть пузом по земле. Враг не дремлет, жопу поднимешь - завалят. Накидали картошки в костёр. Сожрали вместе с лушпайками и головешками. Ночью пошли обносить соседскую черешню. Сосед спустил собаку. Собака погрызла жопы и пятки. Опять же, здравствуй, подорожник, давно не виделись. Бабушка гнала домой и лупила палкой по хребту. Ты думал - фиг с ним, маме только не говори. Мама прибьёт. Короче, нам в детстве никакие микробы были не страшны. Это микробы нас боялись. А мы боялись только маму. Ибо мама прибьёт. Максим Мельник

Девочки, такой момент. Вы же уважаете Юлию Меньшову? А она забахала бомбовый проект про Маяковского и его время. Это просто мощь. Не к чему придраться вообще. И графика, и музыка (нейросеть при чем), и материал, как подаётся история, и фотодокументы- все суперовское. Слушаешь будто детектив, не оторваться. В плане документального сериала лучше я ничего не видела, планку Юлия Владимировна задала, конечно. И ведь никто ничегошеньки нигде про это не написал. Странно это. А ведь, получается, есть и хорошее у нас, не только Колобки и Сарик Андреасян. А мы только о них говорим, на том, что не очень, сфокусированы. Юлия Владимировна папин талант унаследовала, получается. Жду прям, про кого она следующего захочет рассказать. Спасибище ей громадное за Маяковского. Стихи его слушаю, переслушиваю. Заново в него влюбилась.

Когда я родилась в предперестроечном Советском Союзе, маму пришла навестить в роддоме ее тетка Ольга Павловна, по тем временам небывалая модница и красавица. Бездетная. Она принесла маме гостинец — кулёк спелой черешни. Можно-можно, пока молоко не пришло, дружелюбно сказала медсестра. Мама, крошечная, юная, только что родившая и страшно голодная, принялась уплетать черешню, а тетка вдруг с глубокой грустью произнесла: — Ешь, детка, ешь, в каком-то смысле это твоя последняя черешня. — Да ладно, тетушка, откормлю и снова можно будет, — весело ответила мама. — Дело не в этом. Теперь ты мать. Каждый вкусный кусок, который у тебя есть, будет уже не совсем твой. Ты захочешь всегда пихнуть его ребенку. Мама рассказала мне эту историю только однажды, когда я сама была беременна старшей дочкой. Теперь я вспоминаю ее каждый раз, когда в Москве появляется черешня. Сколько себя помню, мама всегда несла мне первые ягоды, даже если везти далеко, даже если это ее кто-то угостил. Со всех вечеринок и банкетов приносила мне в салфетке все, что могла унести: конфету, пирожок, дефицитный персик, интересную мармеладку, кофейную жвачку. — Кусок в горло не лезет, — объясняла мама, — Я тут осетрину ем, а как же вы с Машей? А как вам было бы вкусно, если бы вы тоже ели… Мама покупала мне книжки, которых не было у нее в детстве. Тащила меня с собой на выставку, чтобы я, четырехлетняя, тоже могла увидеть Кандинского и Шагала. Брала меня с собой на море, плевать что уже ноябрь и место в купе всего одно. Будила меня ночью, чтобы показать огромные южные звёзды. У нас в семье это назвали «синдром последней черешни». Он прекрасен и ужасен. Прекрасен потому, что он позволяет растить самых счастливых детей на свете (как мы с сестрой), и ещё он связан с таким острым чувством любви, что кажется, сердце сейчас разорвется. А ужасен потому, что твоя, по-настоящему твоя черешня, действительно, осталась в далёком прошлом, и твое сердце всегда не на месте. Ты боишься недодать, недодарить, не разделить какое-нибудь удовольствие с ребенком. Обожаю мамину тётку, которая и после той черешни приезжала в гости и привозила два кулька чего угодно — мне и маме. «У ребенка должна быть здоровая мать», — приговаривала она, следя, чтобы мама не запихала мне в рот угощения из своего кулька, подливая ей какао, отправляя на концерт, отпуская куда угодно, развеяться и побыть себе хозяйкой. Не знаю, страдала ли тетка от своей бездетности, но она была права, как ни одна мать: у каждой мамы независимо ни от чего должна всегда оставаться в жизни радость, которую она со спокойной душой ни с кем не делит. Спокойно наслаждается чем угодно, понимая, что у детей точно все есть — или будет, когда придет пора. Каждая мама с синдромом последней черешни должна хотя бы раз в году купить себе мороженое и съесть его, не вспоминая о ребенке. Поехать в отпуск без детей — и без угрызений совести. Погулять по парку и прокатиться на карусели, потому что ей этого сейчас захотелось, а не за компанию и не ради детей. У ребенка должна быть здоровая мать! Александра Чканикова

Мальчик из интеллигентной семьи, играя в футбол с дворовыми мальчишками, случайно разбивает мячом окно. Из сторожки вылeтаeт разъяренный дворник с метлой и несется за мальчиком с бешеными воплями: "Убью зараза!!!" Мальчик бежит и думает: «Hу зачем я пошел во двор, зачем мнe нужен был этот дурацкий футбол?! Я же из интеллигентной семьи, люблю читать умные книги, и вот нате – убeгаю от какого-то дворника с метлой... Живи я на Кубе, то не бегал бы от дворника, а беседовал бы сейчас с великим американским писателем Эрнестом Xeмингуэем». А в это самое время великий амepиканский писатель Эрнест Хэмингуэй сидит за стаканом рома в грязном кубинском кабаке и думает: «Господи, ну что я здесь делаю?! Как здесь противно. Пoтные негры, жара, теплый ром, грязь... Жизнь уходит сквозь пальцы... Cидел бы сейчас в Париже, с моим другом, великим французским писателем Андре Моруа, пили бы абсент в кафе на Монмартре, любовались бы Эйфелевой башней, разговаривали бы о литературе...». В это самое время великий французский писатель Андре Моруа сидит в кафе на Монмартре, пьет дешевое вино и думает: «Чертов Париж... Шлюхи, липкие столики, бесконечный и надоедливый шансон... Эта уродливая Эйфелева башня, эта грязь на улицах и вонь... А мог бы сидеть сейчас в Москве с велиаим русским писателем Андреем Платоновым, пить водку и разговаривать о литературе...». А в это самое время, в Москве, великий русский писатель Андрей Платонов, размахивая метлой, бежит по двору с криками: "Убью зараза!" А. Вайц