Аналитика каналаMaxЮЛИЯ МЕНЬШОВА

Хороших всем выходных — от меня и Риты 🐾🐾

Сегодняшняя нежность 💔

В середине 1960-х годов в Ленинграде в районе Парголово сносили деревянные дома, освобождали место для нового жилого строительства. Во дворе расселённого дома рабочие обнаружили удивительный объект — могилку, над которой возвышался обелиск с прикреплённой фотографией. С фотографии смотрел пёс с большими умными глазами — помесь «двортерьера» с гончей. Подпись гласила: «Дорогому другу Трезору (1939 - 1945 гг.) от спасённых им хозяев». Было понятно, что памятник как-то связан с событиями блокады, и сносить его не стали, а через паспортный стол начали искать бывших жильцов дома. Через неделю в тот двор пришёл седой мужчина и бережно снял фотографию собаки с обелиска. Сказал обступившим его строителям: — Это наш Трезорка! Он спас нас и наших детей от голода. Я его фотографию повешу в новой квартире. Осенью 1941 года окраины северных районов города сравнительно мало страдали от обстрелов и бомбёжек, основные удары немцев приходились на центральную часть Ленинграда. Но голод пришёл и сюда, в том числе и в деревянный дом на четыре семьи, в каждой из которых были дети. Общим любимцем двора был Трезорка - игривый и смышлёный пёс. Но в одно октябрьское утро в собачью миску, кроме воды, налить было нечего. Пёс постоял, видно, подумал. И исчез. Жители вздохнули с облегчением — не нужно смотреть в голодные собачьи глаза. Но Трезорка не пропал без вести. К обеду он вернулся домой, неся в зубах пойманного зайца. Его хватило на обед для всех четырёх семей. Требуху, лапы и голову отдали главному добытчику... С тех пор Трезорка начал приносить зайцев почти ежедневно. Пригородные поля опустевших совхозов были заполнены неубранным урожаем - в сентябре к городу подступил фронт. Капуста, морковка, картофель, свёкла остались в грядах. Зайцам раздолье. Их расплодилось очень много. В семьях двора регулярно варили бульоны из зайчатины. Женщины научились шить из шкурок тёплые зимние варежки, обменивали на еду. Охотничьи походы Трезора подсказали ещё один спасительный маршрут: дети с саночками ходили на засыпанные снегом поля и выкапывали картофель, капусту, свёклу. Пусть подмороженные, но продукты. Во время блокады в этом доме никто не умер. В новогодний вечер 31 декабря детям даже установили ёлку, и на ветках вместе с игрушками висели настоящие шоколадные конфеты, которые выменяли у армейских тыловиков на пойманного Трезором зайца. Так и пережили блокаду. Уже после Победы, в июне 1945 года Трезор, как обычно, с утра отправился на охоту. А через час пришёл во двор раненый. Он подорвался на мине. Умный пёс, видимо, что-то почуял, успел отскочить, поэтому не погиб сразу. Умер уже в родном дворе. Похоронили его во дворе, поставили памятник. А когда переезжали в новое жильё - в суматохе забыли о нём. Теперь на месте могилы Трезора растёт ель. Но не многие знают, что она посажена в память о блокадной собаке. Спасшей от голода шестнадцать ленинградцев. Александр Смирнов

Христос Воскресе, дорогие мои люди! 😘😘😘 Дивный праздник. Веры, надежды и любви — бесконечной !🙏🏻

Когда мы смотрим в глаза своей собаке, в нашем мозгу вырабатываются такие же химические вещества, что и у матери, которая смотрит на своего ребёнка. #факты

«Если в родзал приходит рожать женщина одна, без партнёра, то я всегда её спрашиваю: кому мы будем первому звонить, когда родится ребёнок? В начале родов женщина отвечает: «Конечно же мужу, кому ещё?› А вот после родов… Почти все молодые мамы набирали номер телефона… своих мам! Вот такая удивительная трансформация важности, благодарности и осознания материнского труда после рождения ребёнка. Где-то стоит и смотрит на предрассветный город чья-то мама. Она ещё не похожа на бабушку. Молодая, подтянутая, с модной стрижкой и с множеством идей и планов по их реализации. Может, и немолодая, с серебристыми волосами, крупными натруженными руками и бугорками синих венозных узлов на отёчных ногах. Но они одинаково щурят слезящиеся глаза со словами молитвы и с телефонной трубкой в руке. И тут раздаётся долгожданный звонок. И проваливается сердце куда-то вниз. И они ещё не успевают поднести телефон к уху, но уже слышат неожиданный и такой долгожданный громкий крик новорождённого в телефонной трубке. Вот люблю я именно такое! Не стандартные слова о том, что роды уже произошли. А именно так — первое «здравствуй» от новорождённого родной бабушке. А я держу телефон на громкой связи, когда малыш кричит, и чувствую себя сопричастной к этой вселенской радости». Наталья Яремчук

Дорогие мои подписчики! Я так увлечена Ритой, и это настолько новая реальность, что в ней надо научиться распределяться. Мы начали много гулять. Мы учим команды. Мы ездим на машине и встречаемся с новыми людьми. В частности с моим курсом во ВГИКе В общем, так много дел, что я буквально, не успеваю вести канал. Но скоро вернусь. Обещаю. Прям на следующей неделе, думаю. Не скучайте 😍

​«Жена Михаила была на восьмом месяце беременности. Первый долгожданный ребёнок. Беременность проходила нормально. Готовили детскую, купили кроватку, бабушки с обоих сторон вязали модные распашонки и пинетки. Неожиданно Михаилу позвонила на работу тёща и сказала, что у его молодой жены преждевременные роды. В таком состоянии все решения принимаются на автомате. Михаил кинулся в машину, педаль газа в пол, и вот он уже у роддома. С парковками как всегда, Михаил поставил с машину вторым рядом, прикрепил телефон под стекло и помчался в больницу. В больнице уже собрались все родственники. Врачи успокаивают, говорят, что такое бывает. Ничего страшного. Нормально родит. На телефон кто-то позвонил. Надо сказать, что Михаил работал в транспортном бизнесе, и когда на телефон кто-то звонил с незнакомого номера, то в любое время дня и ночи отвечал уверенным голосом. Например, если звонили и спрашивали: «Груз в пути?», то он тоном, не вызывающим сомнения, отвечал: «В пути!». А какой груз и в каком пути, уже не важно. Так вот, звонок Михаилу с незнакомого номера: - Рожает? - Да! - Удачи! - Спасибо! Периодически звонили друзья и родные. Михаил всем отвечал, «рожает», «все нормально». Опять звонок с того же номера: - Не родила? - Нет. - Тогда название скандинавского сериала. Четыре буквы? - Мост! - Подходит! Михаил не сильно удивился, бывают и такие. Прошло еще минут сорок. Звонок. - Не буду мучать. Сам бы сказал. Сразу к делу. Диктатор и салат. Шесть букв. - Цезарь! - Подходит! Не родила? - Нет! - Ждём! Замельтешили медсестры. Градус напряженности зашкаливал. Вышел врач. Девочка. Два двести. Всё хорошо. Михаил выдохнул, как вдруг опять звонок с того же неизвестного. - Имя возлюбленной Атоса? - Не знаю. Блин, да кто вы? - Вы мою машину своей машиной подпёрли, сижу, кроссворд разгадываю, жду! Родила? - Да. Девочка! - Поздравляю! - А почему вы сразу не сказали, чтобы я вас выпустил? Вы же могли важное пропустить?  - Что может быть важнее детей? У меня у самого четверо. Куда торопиться...» А. Бессонов

«1962 год. Двое красавцев-мужчин в белых лосинах — это папа и артист Юрий Белов. Фильм «Приходите завтра», где они играли студента «Станиславского» и студента «Немировича-Данченко» Только это не лосины, а сломанные бюстовые основы у парковых статуй. Они на них сидят. Это дружеское дурачество. Нашли где-то на помойке» Михаил Ширвиндт

Было это в день рождения Твардовского — 21 июня 1970 года. Ему тогда исполнилось 60 лет. Праздновали на его даче. С утра начали съезжаться гости. Я привëз в подарок скамейку, которую сам срубил, — очень хорошую садовую скамейку. Приехал весь цвет русской прозы того времени. Все расположились на воздухе, в саду. Уже середина дня. Я разговариваю с кем-то и вдруг вижу — Рина Зелёная. Я знал, что она не знакома с Твардовским, поэтому подбежал и спрашиваю: «Рина, что происходит?» А она говорит: «Я приехала к тебе явочным порядком. Мне Шуня (мама моей жены) сказала, что вы у Твардовских, вот я и припëрлась». Конечно, её тут же узнали, посадили за стол. Она выпила водки. Всё вроде обошлось, и тут она подкрадывается ко мне, дёргает меня за рукав и говорит: «Гердт, я хочу выступить перед Александром Трифоновичем». «Рина, — отвечаю я, — это невозможно! Вы что, с ума сошли? Перед кем вы собираетесь выступать — здесь цвет русской литературы, а вы с вашими эстрадными штучками». «Нет, — твердит она, — я всё-таки хочу. Объяви меня». Я убегаю от неё, перехожу к другой компании, но она меня всюду преследует, продолжает дергать, щипать и всё повторяет: «Ну я хочу выступить, ну объявите меня». Наконец, устав от этих упрашиваний, я сказал: «Александр Трифонович, перед вами хочет выступить Рина Зеленая». Сразу стало тихо, и вдруг она как на меня накинется: «Вы что, идиот? Вы с ума сошли — как это возможно, здесь? В какое положение вы меня ставите, тут такие писатели, и вы хотите, чтобы я выступала со своими эстрадными штучками. Да как вы вообще пускаете его в дом, этого придурка, он же вам дачу спалит! Боже мой, ну как вы могли меня объявить! Ну да ладно, раз уж объявили, придётся выступать». Я совершенно обалдел от такого нахальства. А она преспокойно стала выступать. И знаете, я такого счастливого Твардовского в жизни не видел. Он заливался слезами, катался по дивану. А наутро пришел к нам и говорит: «Ну, Зиновий Ефимович, то, что вы мне скамейку подарили, — это, конечно, здорово, хорошая скамейка, но то, что вы специально для меня привезли из Москвы такую артистку, —вот это незабываемый подарок!». Зиновий Гердт