Аналитика каналаMaxАнна не Каренина

Каждый день мы с Дженькой ходим гулять в поле мимо соседских заборов. Возле одних ворот уже давно обжилась местная достопримечательность – бродячая собака. Хозяйка дома, видимо, очень сердобольная, устроила под своими воротами настоящий филиал пятизвёздочного отеля. Стоят два тазика: один с чистой водой, а второй со шведским столом, судя по выдающейся комплекции постоялицы. Сама собака – круглая, уютная, как свежеиспечённый домашний хлеб, и мы с Дженькой ласково прозвали её Плюшкой. При виде нас её хвост начинает вращаться с такой скоростью, что Плюшку заносит на поворотах. Она по-дружески провожает нас до края поля, и каждый раз, глядя на её преданные глаза, мне становилось её немного жаль. Такая ничейная булочка… так и живёт с тазиками у чужих ворот… Но тайны Плюшкиного двора вчера раскрылись. Из ворот вышла Катя. Та самая сердобольная хозяйка. На поводке у неё шагало нечто размером с хорошего жеребца – пёсель породы кане-корсо, которого я мысленно тут же окрестила «конекормом». Собаки занялись ритуалом знакомства, обнюхивая хвосты друг друга, а мы впервые разговорились и познакомились. Я растроганно сказала, что Катя очень добрая, кивнув на Плюшку…Так заботитесь о дворняге. Катя посмеялась и рассказала историю, которую хоть завтра отправляй на Кубанский кинофестиваль. Плюшка прибилась к их дому ещё подростком. Катя с мужем начали её подкармливать. Собака росла. Причём в основном вширь и вглубь. Всё было хорошо, но кто-то из соседей вызвал муниципальную службу отлова. Плюшку погрузили в фургон и увезли в неизвестность. Катя тогда даже всплакнула, прощаясь с ласковой приблудой. Спустя полтора месяца к воротам подкатил тот же жёлтый фургон. Дверь распахнулась, и на асфальт выгрузили… изрядно раздобревшую Плюшку. В её левом ухе, как дорогой аксессуар, сияла ярко-жёлтая пластиковая бирка – официальный знак того, что государство выполнило перед обществом свой долг. Плюшка подошла к своим родным воротам и развалилась как ни в чем не бывало… Но, судя по всему, в государственном пансионате Плюшка времени зря не теряла. К бюджетной медицине она отнеслась со всем южным скептицизмом и через два месяца «стерилизованная» Плюшка принесла Кате в подоле семеро очаровательных щенят.😂 Катя, конечно, знатно обалдела от таких нанотехнологий и чудес исцеления. Щенков в итоге героически удалось пристроить. И теперь я смотрю на Плюшку другими глазами. Это же гениальное создание с железным алиби, официальным государственным тюнингом и пожизненным пансионом 😅 Настоящая кубанская женщина!

* * * Сегодня ору с кухни Саше: – Саш, картошку будешь доедать или я Дженьке отдам? Саша орёт в ответ: – Спасибо, что спросила меня первым! 😂 Ой, ой, какие мы нежные стали 😄😄 Был очень смешной случай, когда мы только встречались. Я как-то задержалась, не помню уж где, и говорю Саше: – Там поешь на плите. Это была еще родительская квартира. Прихожу домой, оправдываюсь за задержку, спрашиваю: – Поел хоть? Вкусно?! – Да. Но соли не хватает. Думаю: как это не хватает?! – А ты что ел? – Суп рисовый. ... Если вы спросите меня, что такое любовь, – это когда человек поел суп, приготовленный для собаки, и всё равно женился на такой стряпухе. 😂😂😂 Не спрашивайте меня, почему я не созналась сразу… Может, у Саши и железный желудок, но огромное сердце. Доброе утро и прекрасного денька, дорогие мои читатели! 🫶

В исполнении слегка перезревших девочек хуже похвальбы «я выгляжу на десять лет моложе» и «у меня на кассе паспорт спрашивают» только душные намёки на то, как они хороши и горячи в постели. Я, честно говоря, плохо понимаю значение выражения «хороша в постели», но пользуясь случаем спешу донести до общественности, что в постели я просто звезда. А если ещё растопырю пальцы, то настоящая снежинка. И немного тюлень. В постели я люблю спать, смотреть кино, читать и жрать. Я ненасытная в постели - лёжа могу сожрать гораздо больше, чем сидя. Я очень горяча в постели - я в ней всегда, и даже летом, в пижаме, носках, под ватным одеялом и в семи халатах, как узбек. Я необузданна, не сдержанна, дика и яростна в постели - ворочаюсь, распластываюсь, закидываю руки, ноги, пихаюсь, могу двинуть локтём по переносице во сне, отбираю подушки, одеяла, выдавливаю и выживаю любого со своей территории на жалкие десять сантиметров на краю кровати. Ещё я громкая и шумная в постели (но это не точно) - храплю, постанываю, бормочу, причмокиваю. Меня вообще не выгнать из постели, жила б там и жила. Но, лять, будильник. © Марина Горбунова

Накопила я в себе, товарищи, желание блинов покушать. Неделю копила. Две. Можно сказать, целенаправленно шла к событию. Сегодня с утра навела теста. Сначала на порцию. Потом, вижу – маловато будет для размаха, ещё навела. Стою пеку. Аришка бегает, в универ свой собирается. Глядь – тарелка пустая. Нет блинов. – А как же, – говорю, – начинка? – Опоздываю, мам. Пришёл со смены Саша. Крутился рядом, утро доброе говорит, жена! Дай бог тебе здоровья и дальнейших успехов в личной жизни. Мысленно, конечно. Опять смотрю – нет блинов на тарелке. Хитёр, супружник. – Так я ж с начинкой хотела! – Вкусные и так, – кричит из комнаты. Запиликал телефон. Телефон, товарищи, – это, я вам скажу, гибель для кулинарии. Отвлеклась на минуту. Сгорел блин. Уголь натуральный. Обидно. Думаю, отдам Дженьке. Всё равно пропадать. Но собака у нас хоть и не привередливая, а всё-таки 15 кг чистого достоинства. Понюхала и ушла. Пеку дальше, хотя энтузиазм, конечно, уже не тот. И тут чувствую – устала. И блинов нет. То есть производительность труда налицо, а результата – ноль. В общем, мораль тут простая, братцы, и даже где-то философская. Кухня-гостиная ваша, которую сейчас так в интернетах хвалят, – это, товарищи, не кухня. Это какой-то проходной двор и разгул беспардонного эгоизма. На кухне дверь нужна капитальная! И швабра покрепче, чтоб эту дверь изнутри подпирать, когда блины пекутся.

Вчера по неизведанным причинам пропали комментарии под этим постом. Ой-ой-ой, какие мы нежные! 😂 Маx, видимо, рассудил, что брань есть брань, даже если она наследие классиков! 🤷‍♀️ Признавайтесь, а вы используете бранные словечки в обычной жизни? 😂 – Бывает, грешу (чисто для снятия стресса) 😄 – Только за рулем (там без этого никак) 😇 – Ни-ни, я святой человек, только «оказия» и «позвольте» 👻 – Разговариваю на нем!

А вот ещё вспомнила историю, после которой к блинам начинаешь относиться с некоторой осторожностью. 😉 Наслаждайтесь! *** Мы тогда жили рядом с лесом. В одно прекрасное и вполне обычное утро наша соседка Полина, как водится, пошла на работу. Необычным было то, что по дороге она нашла на земле замерзшую белку (мы потом так и не выяснили, с какой целью она её подобрала: может, на чучело, может, на воротник или же по принципу «в хозяйстве всё сгодится»). В общем, отнесла она белку домой, а сама уехала на работу. Сын к тому времени уже был в школе, а муж в этот день возвращался из командировки. Через пару часов заглядывает в отдел начальник и говорит нам, что звонит Полинкин муж с какими-то странными вопросами: мол, всё ли с его женой в порядке, не заметили ли мы чего-нибудь странного, и просит срочно отправить её домой. В общем, оказалась та белка отнюдь не мёртвой, а очень даже живой. Отогрелась в квартире и решила, что она тут хозяйка. А Поля наша, себе на беду, с утра блинов напекла и записку мужу оставила. Белка те блины по всей квартире на просушку развесила. Особенно постаралась в коридоре — на лосиных рогах. Ну а когда дверь в квартиру стала открываться, спряталась. А теперь представьте состояние мужа: дома неделю не был, заходит, а там… БЛИНЫ ВЕЗДЕ и записка: «Дорогой, это для тебя!» (с просторов интернета)

В кубанскую станицу нельзя приехать просто так, вдвоём или втроём. Это противоречит законам южного гостеприимства и здравого смысла. Нас приехало двенадцать человек. Это небольшая, мобильная армия, способная за один вечер уничтожить поголовье свиней среднего фермерского хозяйства. Мы жарили шашлык, смеялись и рассматривали чёрно-белые фотографии. На старых снимках папа – молодой, статный, глава нашей семьи – строго смотрел в объектив. В нашем детстве педагогика была простой: брата приучали к любви к родине через перекопку целины, а меня – через прополку пятидесяти грядок. Пятьдесят грядок клубники формируют у ребёнка стойкое убеждение, что ад выглядит как зелёный куст, а дьявол ходит в панаме и с тяпкой. Папу мы обожали, но слушались беспрекословно. Между делом болтали о станичных новостях. А новости тут весёлые. Один местный вернулся с СВО, запил и теперь принципиально не снимает камуфляж. Напьётся, упадёт в траву – и всё, ищи-свищи. Мастер маскировки. В детском саду разгул инфекции, дети дрищут, родители вовсю пишут жалобы. А потом рассказали про женщину. Которая подавилась мясом прямо за праздничным столом. И умерла. Мы обсудили эту историю, поохали и снова принялись за шашлык и вино. И тут наш папочка закашлялся. Может, просто поперхнулся. Может, кусок застрял – теперь уже не скажет никто. После инсульта он плохо глотал. Но мы справлялись. А в этот момент все двенадцать человек вспомнили ту женщину из новостей. Нас обуял такой страх, что разум просто отключился. Спасать папу бросились все сразу. Мама тут же нагнула его и давай стучать по спине! Тут же подскочил средний брат – тот самый, который в юности перекапывал целину и накопил в руках силу экскаватора. Он ка-а-ак жахнет! Я от ужаса тоже потеряла рассудок и начала вовсю колотить любимого папеньку кулаками по спине. Били все. Били сильно, с отчаянием и любовью. Каждый удар как бы говорил: «Живи, папа!» Наш уважаемый отец стойко принимал эту помощь. Дыхание открылось. Когда первый шок прошёл, нас накрыл дикий хохот. Мы смеялись до слёз от облегчения. Ага – под видом спасения мы просто коллективно налупили деда за всё! За грядки, за целину, за детские обиды на огород. Папа сидел помятый и растерянный. Но счастливый. И, кажется, твёрдо решил, что больше при нас никогда не будет кашлять. Доброе утро, друзья! Хорошего вам денька! Берегите себя, своих близких и не кашляйте 🫶

Тут на днях в кулуарах заспорили: заменит ли нас всех, извиняюсь, нейронка? И вообще – этот научно-технический прогресс. Я вам так скажу, товарищи: вопрос болезненный и сугубо теоретический. А на практике всё выходит совершенно наоборот и даже с боком. Взять хотя бы мой газон. Остался у меня после стройки шланг. Обыкновенный, резиновый, без всяких фокусов. Одной стороной его в кран вставляешь, а с другой стороны пальцем зажимаешь – и получается эффект фонтана. Поливала я так газон всё лето. Руки, конечно, мокрые, палец немеет, зато всё под контролем. Но тут в голову ударила цивилизация. Купила модный шланг. Который без воды – то съёживается. А с водой – то разбухает. А вместо моего пальца, пардон, насадка. Высокотехнологичная. И пятнадцать, я не шучу, фасонов разбрызгивания. Хочешь – туман, хочешь – тропический ливень, хочешь – просто брызжет во все стороны, к соседям, без всякого уважения. Ну, думаю, теперь-то заживём. И что вы думаете? Эта скотина сломалась через неделю. Да не просто сломалась, а с фокусом. Внутренний резиновый кончик ушмыгнул в тряпичный чехол, как напуганный червяк. Я его оттуда доставала – вспотела, изругалась, чуть сама в этот чехол не забралась. Работа не для слабонервных, доложу я вам. Чехол отдельно, резина отдельно – а достоинство человека, извиняюсь, где-то посередине. Потом разбиралась, что там у него слетело. И выясняется: нужен теперь, значит, не один человек с пальцем, а целых два для его обслуживания. Я и ещё один с технической смекалочкой. То есть Саша. А ведь предполагалось, что придёт новый шланг и заменит нас всех. Вот вам и прогресс, граждане. Я человек маленький, в науках не сведущий. Но по шлангу вижу: рановато нам перед нейронками шапку снимать. Она, может, и умная, но резинка у ней всё равно внутрь ушмыгивает. А доставать – нам. Пошлите чай допивать.

* * * Стою я, граждане, в очереди на прививку от гриппа. Дело добровольное, но обстановка нервная. Народу набилось – не протолкнуться, каждый своё здоровье караулит. Вдруг сзади меня один мужчина аккуратно так локтем тыкает. Вид у него, прямо скажем, недовольный, будто впереди не процедурный кабинет, а поле с минами. – Что, – спрашивает, – милая гражданка, вас тоже на производстве тиранят и силком под иглу гонят? Я женщина сознательная, мне скрывать нечего. – Да нет, – отвечаю, – бог с вами. Какое производство? Сейчас этот грипп вовсю полыхает. Ребёнок заразы полон рот принесёт, а мне опосля болей, кашляй и медикаменты переводи? Не имею такого эгоистического желания. Мужчина мой ответ в голове покрутил, губами подёргал, но от своей линии не отступает. Бывают такие граждане, которым дефицит угнетения кругом мерещится. – А нас, – говорит с обидой, – ежегодно в принудительном порядке этой медициной колют. Без зазрения совести. И так, знаете, с чувством в пространство добавляет: – Вот ведь суки! Тут я, признаться, малость опешила от такой неблагодарности к государственному аппарату здравоохранения. Замолчала, мысль регулирую. А после деликатно так интересуюсь: – И как же, – говорю, – действует на вас этот административный произвол? Сильно ли вы после этого гриппом страдаете? На бюллетене лежите? Извините за нескромный вопрос. Тут гражданин, выражаясь научно, заклинил. В глазах у него произошёл полный туман и переучёт ценностей. Постоял, подумал, да и выдаёт с крайним изумлением на лице: – Да как вам сказать… Вообще-то не страдаю. И не болею вовсе, чтоб им пусто было. – Вот ведь суки, – согласилась я с чистым сердцем. – Отрезали человеку всякий путь к законному недомоганию.

Трагедия в кладовке Рассказала мне это сестра моя, гражданка Кузнецова, когда проживала она в городе Болотное. Места там глухие, лесные. Охота, рыбалка и прочие природные явления. И вот, значит, поздней осенью муж её, товарищ Кузнецов, возвращается с промысла. Не с пустыми руками, нет. Приносит домой дикое животное – бурундука. Маленький такой, полосатый, но дикий. Нрав необузданный, однако ж сознательный. Покрутился этот бурундук среди людей, обстановку, так сказать, оценил критически. Видит – народ простой, сердобольный. И, не будь дурак, взял курс прямо в кладовку. Там свернулся клубком и заснул, как говорится, мёртвым зимним сном. Хозяева, люди интеллигентные, но жалостливые, решили: пусть спит. Накрыли его, дурака, тёплым шерстяным покрывалом. Для уюта. И со спокойной совестью забыли о квартиранте до весны. Думали, спит себе и спит. Весна пришла. Снег сошёл. Солнце пригрело. Открывают хозяева кладовку – проведать жильца. Навстречу им, пошатываясь от долгого сна и голода, гордо выходит бурундук. Но выходит он, товарищи, не в полном комплекте. Вылез он, извините за выражение, полностью лысый. Как коленка. Ни шерстинки на нём не осталось. И сам, видать, недоумевает: спать ложился в шубе, а проснулся – в чём мать родила. За зиму его, товарищи, подчистую сожрала моль. Вот такая, знаете ли, трагедия. В кладовке. И мораль тут, прямо скажем, простая: не всяк, кто накрыл ближнего покрывалом, желает ему добра. Иной раз лучше бы и не трогали. А то проснётся, выйдет к людям... а на нём, извините, ни шерстинки. Ни шерстинки, товарищи. И ни совести.