Заболелa мамa. Завещаниe
Нашла дочка у неё в шкафy.
И прочлa: дай, дочка, обещаниe,
Сделать так, как я тебя прошy:
Ecли вдруг с постели снова встану,
Помоги мне, рукy протяни.
И тогда ходить я сновa стану,
А коль слягу, ты мя не вини.
Если я запачкаюсь однажды,
Или на пол уроню еду.
Помни, в моём возрасте так каждый,
Рук не чувствуем мы на свою беду.
Если ты поймёшь, чтo я не слышу,
Не кричи, ещё раз повтори.
Коль заметишь, что уже не вижу,
Ты возьми и за руку веди.
Вспомни те уроки, чтo давала,
Я тебе когда - то сотни раз.
И поправь подушку, одеяло,
Посиди со мной без лишних фраз.
Если не смогу я уж одеться,
Ты меня, дочурка, не вини.
Не позволь себе ты усмехнуться,
Лучше подойди и обними.
Если перестану, дочка, кушать,
Ты не обижайся, не ругай.
Вспомни как капризничала в детстве,
И кричала: мам, не заставляй!
Что бы ни случилось, дочка, помни:
Это старость к маме подошла.
И прошу тебя, пусть между нами,
Сохранится искорка тепла.
Ангелина Сапрыкина
Пока жена таскала домой тяжёлые пакеты и заботилась о детях, муж с любовницей беззаботно отдыхали на пляже; но отпуск оборвался в тот самый момент, когда на его телефон пришло сообщение с фотографиями, и он оцепенел от ужаса...
Муж лежал на боку, лениво смотрел на море. Рядом вытянулась любовница. На ней были солнечные очки, кожа блестела от крема, а на губах постоянно играла лёгкая улыбка, как у человека, которому всё сходит с рук. Она повернулась к нему, приподнялась на локоть и, не снимая очков, спросила с насмешкой:
— А жена твоя… безмозглая ничего не заподозрила?
Он усмехнулся, будто это смешной вопрос, и пожал плечами.
— Да нет. Ей это не касается.
— Как это не касается? — она чуть наклонила голову. — Она же дома, да? А ты тут со мной. Она точно ничего не почувствовала?
Он потянулся, словно разговор его утомлял, и ответил спокойным, почти ленивым голосом:
— Ей не до этого. Она всегда занята. У неё всё по расписанию: садик, уроки, готовка, стирка. Она думает, что это и есть жизнь. И что у нас всё нормально.
Любовница тихо хмыкнула.
— Удобно. Такая жена — мечта. Тянет всё на себе, а ты отдыхаешь. Но знаешь… — она медленно сняла очки и посмотрела ему прямо в глаза. — А когда ты с ней разведёшься наконец-то?
Он не отвёл взгляд, будто давно подготовился к этому вопросу.
— Скоро. Очень скоро.
— Ты так говоришь уже сколько? — она рассмеялась. — Год? Два? Мне не двадцать, чтобы ждать бесконечно.
— Я же сказал, скоро, — он произнёс это чуть жёстче. — Мне нужно всё сделать правильно. Чтобы без скандалов.
Любовница прищурилась.
— Конечно. Чтобы она опять всё терпела и молчала, да? Ты же знаешь, она не уйдёт.
Он хотел ответить, но в этот момент у него в голове мелькнуло другое. Дома жена действительно тянула всё одна. Утром она таскала тяжёлые пакеты из магазина, днём вечно решала проблемы детей, вечером засыпала, не успев даже нормально поесть. И он привык к этому так, что перестал замечать. Ему казалось, что так и должно быть.
Любовница потянулась, поправила прядь волос и сказала почти ласково, но с холодком:
— Ладно. Пойду куплю воды. Ты лежи, не скучай.
Она поднялась, взяла пляжную сумку и ушла в сторону кафе. Муж остался под пальмой. Он посмотрел на море, потом на свой телефон, который лежал рядом на полотенце.
И в этот момент пришло сообщение. От жены.
Он даже сначала не напрягся. Подумал: опять что-то про детей, опять проблемы. Он открыл чат, уже готовый раздражённо вздохнуть. Но там было всего одна фотография.
Он нажал — и пришел в ужас от увиденного....
Пожилая одинокая женщина приютила четверых бывших заключённых всего на одну ночь, но уже на следующее утро произошло то, от чего вся деревня была в ужасе
Пожилая женщина осталась совсем одна после смерти единственного близкого человека. Дом у нее был старый, деревянный, с перекошенной крышей и окнами, которые зимой покрывались толстым слоем льда.
Пенсия маленькая, сил все меньше, но она продолжала жить в своем доме, будто цеплялась за каждую доску, за каждый скрип половиц. Соседи иногда приносили суп или дрова, но в целом женщина давно привыкла делать все сама.
В тот вечер погода словно сошла с ума. Ветер выл так, будто кто-то огромный ходил по лесу и ломал деревья. Снег летел горизонтально, больно бил по лицу. Дорогу к деревне замело за считанные часы. Видимость стала такой, что даже соседний дом едва был виден.
Бабушка сидела у печки и грела холодные руки, слушая, как ветер бьется в стены. И вдруг — три сильных удара в дверь.
Бабушка замерла. В такую погоду и в такой час никто просто так не ходит. Может случилось кое-что ужасное?
Женщина медленно подошла к двери и приоткрыла ее. На пороге стояли четверо крепких мужчин в черной одежде. Короткие стрижки, тяжелые взгляды, на руках и шее были татуировки. У одного в руке была большая черная спортивная сумка.
— Добрый вечер, бабушка, — сказал один из них. — Приютите нас на ночь. Дорогу замело, выбраться невозможно. Мы аккуратные, хлопот не доставим.
— Я одна живу, — тихо ответила она. — Места почти нет. И накормить вас нечем.
— Нам ничего не нужно. Переждать бы ночь. Утром уедем.
Бабушка посмотрела на их лица, потом на метель за спиной. Закрыть дверь означало оставить людей на морозе. Она пожалела молодых парней.
— Заходите, — наконец сказала она.
В доме мужчины вели себя спокойно. Разулись, сели ближе к печке. Бабушка поставила на стол остатки хлеба, налила горячей воды, добавила дров в огонь.
Когда один из мужчин открыл сумку, чтобы достать сменную одежду, женщина случайно увидела внутри не только вещи. Там лежало что-то тяжелое, металлическое, и пачка денег, перевязанная резинкой. Она отвела взгляд и ничего не сказала, но поняла, что перед ней опасные люди и надо быть осторожнее.
Ночь прошла тревожно. Бабушка почти не спала, прислушивалась к каждому шороху. Но в доме было тихо.
Ранним утром мужчины...
Беременная таксистка подобрала на трассе бродягу, а через месяц к ней приехал роскошный автомобиль
Вера притормозила, хотя в голове кричало — не останавливайся. На обочине лежал человек. Не сидел, не стоял — лежал комком у самого асфальта. Метель била в лобовое, дворники не справлялись. Она вышла, взяла фонарик.
Мужчина был без шапки, куртка порвана, лицо в грязи. Глаза открыты, но пустые. Вера присела, держась за бок — живот мешал наклоняться.
— Эй, слышишь меня?
Он моргнул. Губы шевелились, но беззвучно. Вера потрогала его руку — ледяная.
— Вставай, я отвезу.
Он не ответил. Вера кое как за руки, из последних усилий затолкала его на заднее сиденье, накрыла своей курткой. В салоне запахло неприятным чужим запахом. Она скривилась и завела мотор.
В приемном покое дежурный врач посмотрел на них как на проблему.
— Документов нет?
— Нет. Он на трассе лежал.
— Имя знаете?
Вера помотала головой.
— Ладно, оставим как неустановленное лицо. Идите.
Вера достала из кармана мятые купюры — последние до зарплаты четыре дня — и положила на стол.
— Сделайте ему анализы. Хоть что-то.
Врач посмотрел на её живот, потом на деньги.
— Вам самой бы отдыхать. Срок какой?
— Седьмой месяц.
Он вздохнул и взял деньги.
— Давайте его в палату.
Вера написала своё имя и телефон на бумажке, отдала медсестре.
— Позвоните, если что.
Медсестра кивнула, но взгляд был скептический.
Утром Вера вернулась. Палата пуста. Постель заправлена, окно приоткрыто.
— Ушёл ночью, — медсестра даже не подняла глаз от журнала. — Даже спасибо не сказал.
Вера кивнула и вышла. Внутри сжалось, но не от обиды. От усталости. Она потратила последние деньги, три дня ела только хлеб с бомж макаронами, таскала этого человека, а он даже не попрощался.
Старый таксист Степан в таксопарке хмыкнул, увидев её лицо.
— Ну что, Верка, опять кого-то спасала?
Вера налила воды из кулера.
— Всё нормально.
— Тебе самой помощь нужна. С таким животом за руль садиться…
Вера развернулась резко.
— Степан, я понимаю. Но мне деньги нужны. Малыш родится — на что жить буду? В общаге? На пособие?
Степан замолчал. Вера вышла. У неё была смена до утра.
Месяц пролетел тяжело. Живот давил на рёбра, ноги гудели к концу смены. Вера возила пассажиров и считала дни до родов. О Олеге старалась не думать. Он написал ей всего одно сообщение, когда узнал о беременности: "Я не готов. Извини". Номер сменил. Вера не искала. Зачем?
В субботу диспетчер отпустил её раньше. Вера поднялась в свою комнату в общежитии на третьем этаже, скинула ботинки и села на кровать. Устала так, что даже раздеваться не хотелось.
В окно стукнул камешек. Вера вздрогнула, подошла. Внизу стоял чёрный…
65-летняя женщина обнаружила, что беременна. Но когда пришло время рожать, врач осмотрел её и был потрясён увиденным.
В 65 лет женщина узнала о своей беременности. Никто не мог представить, что в её возрасте она получит такую новость. Но несколько последовательных тестов показали один и тот же результат: две чёткие полоски. Она плакала от радости, не в силах поверить.
«Это чудо», — подумала она.
В конце концов, она всю жизнь мечтала о ребёнке, но судьба распорядилась иначе: долгие годы бесплодия, разочарования и врачи, которые в конце концов сдались, сказав, что это невозможно. И вдруг… надежда.
Её живот рос, и двигаться становилось всё труднее. Семья наблюдала за ней с осторожностью; врачи опасались, что вынашивание беременности в её возрасте — слишком большой риск. Но она игнорировала их.
«Я всегда хотела быть матерью. И теперь у меня есть шанс».
Девять месяцев пролетели в мгновение ока. Каждый день она разговаривала с малышом внутри себя, гладила живот и представляла себе момент, когда возьмет ребенка на руки.
И вот настал день родов. Она вошла в больничную палату, держась за живот, и улыбнулась врачу.
«Доктор, кажется, время пришло…»
Молодой врач внимательнее посмотрел на нее и нахмурился. Он попросил ее лечь, осмотрел и вдруг побледнел. Он позвал коллегу, затем еще одного. Они перешептывались у постели, обменивались взглядами, и наконец один из них сказал:
«Мадам… простите нас, но… о чем думал ваш врач?»
Она полетела в Дубай на “Девичник мечты” — а через день эту ЧАСТЬ ее нашли в подарочной коробке на банкете.....
Когда 22-летняя Кристина Логинова получила приглашение от агентства, она решила, что это шанс, который бывает раз в жизни. Визажистка из обычного салона красоты с небольшим бьюти-блогом в Instagram вдруг полетела в Дубай на съёмки рекламной кампании премиального арабского бренда косметики. Оплаченный перелёт, проживание в пятизвёздочном отеле, гонорар и компания других девушек-моделей из Восточной Европы — всё звучало как настоящий девичник мечты.
10 октября 2022 года она приземлилась в Дубае вместе с пятью другими участницами. Их поселили в роскошном отеле. Первый день прошёл именно так, как она и представляла: фотосессия у бассейна, съёмки на яхте на фоне заката, изысканные ужины. Кристина счастливо писала подругам, что всё идёт просто идеально.
Но уже на второй день ситуация резко изменилась. Организаторы объявили, что основные съёмки будут проходить на частной вилле в престижном районе Джумейра. Телефоны у девушек забрали якобы для обеспечения полной конфиденциальности. Атмосфера в роскошном доме начала становиться всё более напряжённой и странной.
То, что начиналось как сказочная поездка и карьерный прорыв, постепенно превращалось в кошмар, из которого не было выхода.
Никто тогда ещё не знал, что совсем скоро часть её найдут в подарочной коробке на банкете в отеле. ...
Я не люблю назойливых людей,
Когда мне в душу лезут не стесняясь!
Я не люблю, когда стучатся в дверь,
Забытых в дом никто не приглашает!
Я не люблю вопрос: «Ты с ним спала?»
Я оставляю за чертою — «ЛИЧНО»!
И на вопрос банальный- «Как дела?»
Я отвечаю: — «У меня отлично!»
Я не люблю завистливых особ,
Повышенное их к себе вниманье,
Не мой фасон, размер и даже сорт,
Я не хочу навязчивых признаний!
Я оставляю что-то для себя,
Впуская в жизнь стабильно самых-самых,
Меня спасает в жизни доброта,
Которую дала с рожденья мама…
Ксения Газиева
Коллега (45 лет) попыталась подсидеть меня на работе. Я не стала плести интриги, а сделала один ход, после которого она уволилась сама
Светлана на первый взгляд — милейшая женщина. Сорок пять лет, ухоженная, с мягким голосом и вечной готовностью помочь. Принесёт кофе, спросит, как дела у детей, похвалит блузку. Такие обычно нравятся всем, особенно руководству.
Я свой пост начальника отдела продаж занимала почти десять лет. Не высиживала, а именно занимала — строила систему с нуля, собирала команду, выбивала бюджеты, защищала проекты. Мне было под пятьдесят, и я знала цену своему месту и своей репутации. Интриги я не любила, считая их занятием для тех, кому нечем блеснуть в работе.
И поначалу я Светлану даже не раскусила. Ну, активная. Ну, амбициозная. Что в этом плохого?
Первый звоночек прозвенел через месяц. На общем совещании я представила предварительные выкладки по новому проекту. Светлана внимательно слушала, а потом, когда наш генеральный задал уточняющий вопрос, вдруг взяла слово:
— Марина Викторовна всё верно говорит, — начала она своим елейным голосом, — но я бы хотела дополнить. Если посмотреть на эти данные под другим углом…
И она пересказала мою же идею, которую я озвучила ей за чашкой чая накануне, только другими словами и с более уверенной подачей. Генеральный одобрительно кивнул: «Хорошее замечание, Светлана… Игоревна? Продолжайте».
Я тогда промолчала. Списала на случайность.
Но случайности стали системой.
Она начала «забывать» ставить меня в копию важных писем. Могла «случайно» столкнуться с генеральным у лифта и «между делом» рассказать ему о «наших» успехах, где «мы» — это в основном она. Когда один из моих сотрудников допустил мелкую ошибку, она не пришла ко мне, а побежала напрямую к начальству — не жаловаться, нет, а «посоветоваться, как лучше исправить ситуацию, чтобы не подвести отдел».
Команда это видела. Молодые ребята смотрели на меня с вопросом, старички — с сочувствием. В воздухе запахло интригой, липкой и неприятной.
Самое паршивое было то, что её тактика работала. Генеральный, человек занятой и не склонный вникать в детали, видел то, что ему показывали: активную, неравнодушную сотрудницу, которая «горит работой». А я на её фоне стала выглядеть уставшей, инертной и не слишком открытой к «свежим идеям».
Однажды он вызвал меня к себе и сказал:
— Марина Викторовна, что-то у вас в отделе… неровно. Вот Светлана Игоревна предлагает оптимизировать процессы. Может, прислушаетесь? Она кажется очень толковой.
Я вышла из его кабинета и поняла: ещё немного, и я буду «прислушиваться» к ней уже как к своей начальнице.
Можно было пойти по стандартному пути: собрать компромат, устроить скандал, пойти к генеральному с ответными жалобами. Но я знала, что это тупик. Я бы только подтвердила свой образ «токсичной интриганки» и окончательно проиграла.
Нет, воевать на её территории я не собиралась. Я решила, что бить нужно не по ней, а по её главной опоре — по её же собственной, раздутой до небес амбиции.
Мой ход зрел около недели. И случай подвернулся идеальный.
Собирая дрова у замёрзшего горного озера, пожилая женщина заметила волка, тонущего во льду…Но спасая его, она даже представить не могла, что произойдет дальше.
В тот день горы были безжалостны.
Ледяной ветер резал лицо, а озеро казалось мёртвым - сплошная белая пустота, затянутая толстым льдом.
Кроме одного места.
Тёмная прорубь.
И отчаянное движение внутри неё.
Это был волк.
Огромный серый хищник бился в ледяной ловушке, когти беспомощно скользили по крошащемуся льду. Каждый рывок только ломал поверхность сильнее - и снова утягивал его в чёрную воду.
Он слабел.
Голова едва держалась над поверхностью.
Дыхание становилось прерывистым.
Ещё несколько минут - и всё было бы кончено.
Именно тогда пожилая женщина, собиравшая ветки неподалёку, услышала странный звук.
Не ветер.
Не треск льда.
Крик.
Она подошла ближе… и застыла.
Перед ней был дикий волк.
Хищник.
Существо, которого боятся даже опытные охотники.
Страх сковал её тело.
Но затем она увидела его глаза.
Не ярость.
Не агрессию.
А отчаяние.
И она сделала невозможное.
Женщина нашла длинную ветку, легла на лёд и медленно поползла вперёд. Под ней раздавался зловещий треск. Лёд расходился тонкими линиями.
Один неверный шаг - и они оба ушли бы под воду.
- «Держись…» - прошептала она.
Волк оскалился… но это был не рык.
Это был страх.
Он ухватился лапами за ветку.
Она тянула из последних сил.
Руки горели.
Спина ломилась от боли.
Лёд прогибался.
И вдруг - рывок.
Тяжёлое тело выскользнуло на поверхность.
Волк рухнул рядом, тяжело дыша. Его задняя лапа была вывернута - сломана.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Из темноты между деревьями появились глаза.
Сначала два. Потом четыре. Потом десятки.
Волчья стая.
Хищники двигались бесшумно, окружая её полукольцом. Бежать было невозможно. Старушка застыла, понимая, что оказалась одна среди дикой природы — без защиты и без шансов
«А раньше бабы в поле рожали и ничего! И рака никакого не было!»
Обожаю эту фразу: «А раньше бабы в поле рожали и ничего! И рака никакого не было!»
Ниже приведен отрывок из блога психотерапевта Адрианы Имж, очень верные мысли девушка излагает.
Да, раньше не было рака. Потому что его не диагностировали. Человек умирал, и всё.
Не было проблем с аллергией на прививки. Дети умирали от дифтерии пачками, и всё.
Не было проблем с контрацепцией. Люди просто рожали и выносили детей на мороз и морили голодом.
После открытия Америки половина Европы вымерла от сифилиса, а половина индейцев — от гриппа. В Англии во времена Генриха, того самого, что с Анной Болейн, простой грипп выкосил половину Лондона.
Не было проблем с сильными женщинами. У женщин просто не было паспортов, прав, возможностей, их избивали и насиловали, и это не считалось проблемой или преступлением.
И с внематочными беременностями и постродовой депрессией проблем не было. Внематочная беременность (или замершая) была только одна. Женщина умирала, и всё. И депрессии у женщин не было. Была тяжелая работа. Те, кто не умирал от родов, в сорок чаще всего были с опущением матки — от постоянной тяжелой работы. Бандажей тоже не было.
Всем, кто хочет красивых платьев и балов, рекомендую читать мемуары Екатерины Второй. Да-да, жены наследника престола, а затем — императрицы. Там про ветряную оспу, женские проблемы, трудности быта и многое другое у знати. Да-да, у тех людей, которые обладали всеми благами той цивилизации. У меня в процессе чтения было впечатление, что я сейчас живу не просто роскошней, а во много раз роскошней императрицы.
Моя прабабка и первая жена моего деда умерли в родах, половина братьев и сестер моего отца умерли от инфекций, которые сейчас кажутся сказочными страшилками.
И это не глухое средневековье, а двадцатый век. Ну и вообще, кому хочется острых ощущений — можно взять в библиотеке женскую энциклопедию восьмидесятых и почитать про женскую гигиену.
Да что там — сто лет назад мои легкие роды убили бы либо меня, либо дочь. Просто потому, что легкими они были благодаря медицине.
Когда меня спрашивают, в каком времени я хотела бы жить, — сейчас. Я не знаю, что будет в будущем, но сейчас у меня есть джинсы, кроссовки, дезодорант, моя личная недвижимость, загранпаспорт, контактные линзы, средства гигиены и контрацепции, возможность работать и учиться в любой стране. Я могу развестись просто потому, что не хочу жить с этим человеком. Я могу водить машину. Я могу купить травмат или шокер, а также научиться драться, чтобы защищать себя и своих близких, и да, есть шанс, что за превышение самообороны меня посадят. Зато не закидают камнями и не сбросят со скалы как опозоренную.
В этом обществе еще куча проблем, но по сравнению с тем, что было, — это офигенно.
И желающие отмотать назад просто не понимают, куда они попадут.
Я понимаю. И я знаю, какая титаническая работа была проделана, чтобы сделать хотя бы то, что есть сейчас.
И я счастлива жить здесь и сейчас.
Заболелa мамa. Завещаниe
Нашла дочка у неё в шкафy.
И прочлa: дай, дочка, обещаниe,
Сделать так, как я тебя прошy:
Ecли вдруг с постели снова встану,
Помоги мне, рукy протяни.
И тогда ходить я сновa стану,
А коль слягу, ты мя не вини.
Если я запачкаюсь однажды,
Или на пол уроню еду.
Помни, в моём возрасте так каждый,
Рук не чувствуем мы на свою беду.
Если ты поймёшь, чтo я не слышу,
Не кричи, ещё раз повтори.
Коль заметишь, что уже не вижу,
Ты возьми и за руку веди.
Вспомни те уроки, чтo давала,
Я тебе когда - то сотни раз.
И поправь подушку, одеяло,
Посиди со мной без лишних фраз.
Если не смогу я уж одеться,
Ты меня, дочурка, не вини.
Не позволь себе ты усмехнуться,
Лучше подойди и обними.
Если перестану, дочка, кушать,
Ты не обижайся, не ругай.
Вспомни как капризничала в детстве,
И кричала: мам, не заставляй!
Что бы ни случилось, дочка, помни:
Это старость к маме подошла.
И прошу тебя, пусть между нами,
Сохранится искорка тепла.
Ангелина Сапрыкина
Пока жена таскала домой тяжёлые пакеты и заботилась о детях, муж с любовницей беззаботно отдыхали на пляже; но отпуск оборвался в тот самый момент, когда на его телефон пришло сообщение с фотографиями, и он оцепенел от ужаса...
Муж лежал на боку, лениво смотрел на море. Рядом вытянулась любовница. На ней были солнечные очки, кожа блестела от крема, а на губах постоянно играла лёгкая улыбка, как у человека, которому всё сходит с рук. Она повернулась к нему, приподнялась на локоть и, не снимая очков, спросила с насмешкой:
— А жена твоя… безмозглая ничего не заподозрила?
Он усмехнулся, будто это смешной вопрос, и пожал плечами.
— Да нет. Ей это не касается.
— Как это не касается? — она чуть наклонила голову. — Она же дома, да? А ты тут со мной. Она точно ничего не почувствовала?
Он потянулся, словно разговор его утомлял, и ответил спокойным, почти ленивым голосом:
— Ей не до этого. Она всегда занята. У неё всё по расписанию: садик, уроки, готовка, стирка. Она думает, что это и есть жизнь. И что у нас всё нормально.
Любовница тихо хмыкнула.
— Удобно. Такая жена — мечта. Тянет всё на себе, а ты отдыхаешь. Но знаешь… — она медленно сняла очки и посмотрела ему прямо в глаза. — А когда ты с ней разведёшься наконец-то?
Он не отвёл взгляд, будто давно подготовился к этому вопросу.
— Скоро. Очень скоро.
— Ты так говоришь уже сколько? — она рассмеялась. — Год? Два? Мне не двадцать, чтобы ждать бесконечно.
— Я же сказал, скоро, — он произнёс это чуть жёстче. — Мне нужно всё сделать правильно. Чтобы без скандалов.
Любовница прищурилась.
— Конечно. Чтобы она опять всё терпела и молчала, да? Ты же знаешь, она не уйдёт.
Он хотел ответить, но в этот момент у него в голове мелькнуло другое. Дома жена действительно тянула всё одна. Утром она таскала тяжёлые пакеты из магазина, днём вечно решала проблемы детей, вечером засыпала, не успев даже нормально поесть. И он привык к этому так, что перестал замечать. Ему казалось, что так и должно быть.
Любовница потянулась, поправила прядь волос и сказала почти ласково, но с холодком:
— Ладно. Пойду куплю воды. Ты лежи, не скучай.
Она поднялась, взяла пляжную сумку и ушла в сторону кафе. Муж остался под пальмой. Он посмотрел на море, потом на свой телефон, который лежал рядом на полотенце.
И в этот момент пришло сообщение. От жены.
Он даже сначала не напрягся. Подумал: опять что-то про детей, опять проблемы. Он открыл чат, уже готовый раздражённо вздохнуть. Но там было всего одна фотография.
Он нажал — и пришел в ужас от увиденного....
Пожилая одинокая женщина приютила четверых бывших заключённых всего на одну ночь, но уже на следующее утро произошло то, от чего вся деревня была в ужасе
Пожилая женщина осталась совсем одна после смерти единственного близкого человека. Дом у нее был старый, деревянный, с перекошенной крышей и окнами, которые зимой покрывались толстым слоем льда.
Пенсия маленькая, сил все меньше, но она продолжала жить в своем доме, будто цеплялась за каждую доску, за каждый скрип половиц. Соседи иногда приносили суп или дрова, но в целом женщина давно привыкла делать все сама.
В тот вечер погода словно сошла с ума. Ветер выл так, будто кто-то огромный ходил по лесу и ломал деревья. Снег летел горизонтально, больно бил по лицу. Дорогу к деревне замело за считанные часы. Видимость стала такой, что даже соседний дом едва был виден.
Бабушка сидела у печки и грела холодные руки, слушая, как ветер бьется в стены. И вдруг — три сильных удара в дверь.
Бабушка замерла. В такую погоду и в такой час никто просто так не ходит. Может случилось кое-что ужасное?
Женщина медленно подошла к двери и приоткрыла ее. На пороге стояли четверо крепких мужчин в черной одежде. Короткие стрижки, тяжелые взгляды, на руках и шее были татуировки. У одного в руке была большая черная спортивная сумка.
— Добрый вечер, бабушка, — сказал один из них. — Приютите нас на ночь. Дорогу замело, выбраться невозможно. Мы аккуратные, хлопот не доставим.
— Я одна живу, — тихо ответила она. — Места почти нет. И накормить вас нечем.
— Нам ничего не нужно. Переждать бы ночь. Утром уедем.
Бабушка посмотрела на их лица, потом на метель за спиной. Закрыть дверь означало оставить людей на морозе. Она пожалела молодых парней.
— Заходите, — наконец сказала она.
В доме мужчины вели себя спокойно. Разулись, сели ближе к печке. Бабушка поставила на стол остатки хлеба, налила горячей воды, добавила дров в огонь.
Когда один из мужчин открыл сумку, чтобы достать сменную одежду, женщина случайно увидела внутри не только вещи. Там лежало что-то тяжелое, металлическое, и пачка денег, перевязанная резинкой. Она отвела взгляд и ничего не сказала, но поняла, что перед ней опасные люди и надо быть осторожнее.
Ночь прошла тревожно. Бабушка почти не спала, прислушивалась к каждому шороху. Но в доме было тихо.
Ранним утром мужчины...
Беременная таксистка подобрала на трассе бродягу, а через месяц к ней приехал роскошный автомобиль
Вера притормозила, хотя в голове кричало — не останавливайся. На обочине лежал человек. Не сидел, не стоял — лежал комком у самого асфальта. Метель била в лобовое, дворники не справлялись. Она вышла, взяла фонарик.
Мужчина был без шапки, куртка порвана, лицо в грязи. Глаза открыты, но пустые. Вера присела, держась за бок — живот мешал наклоняться.
— Эй, слышишь меня?
Он моргнул. Губы шевелились, но беззвучно. Вера потрогала его руку — ледяная.
— Вставай, я отвезу.
Он не ответил. Вера кое как за руки, из последних усилий затолкала его на заднее сиденье, накрыла своей курткой. В салоне запахло неприятным чужим запахом. Она скривилась и завела мотор.
В приемном покое дежурный врач посмотрел на них как на проблему.
— Документов нет?
— Нет. Он на трассе лежал.
— Имя знаете?
Вера помотала головой.
— Ладно, оставим как неустановленное лицо. Идите.
Вера достала из кармана мятые купюры — последние до зарплаты четыре дня — и положила на стол.
— Сделайте ему анализы. Хоть что-то.
Врач посмотрел на её живот, потом на деньги.
— Вам самой бы отдыхать. Срок какой?
— Седьмой месяц.
Он вздохнул и взял деньги.
— Давайте его в палату.
Вера написала своё имя и телефон на бумажке, отдала медсестре.
— Позвоните, если что.
Медсестра кивнула, но взгляд был скептический.
Утром Вера вернулась. Палата пуста. Постель заправлена, окно приоткрыто.
— Ушёл ночью, — медсестра даже не подняла глаз от журнала. — Даже спасибо не сказал.
Вера кивнула и вышла. Внутри сжалось, но не от обиды. От усталости. Она потратила последние деньги, три дня ела только хлеб с бомж макаронами, таскала этого человека, а он даже не попрощался.
Старый таксист Степан в таксопарке хмыкнул, увидев её лицо.
— Ну что, Верка, опять кого-то спасала?
Вера налила воды из кулера.
— Всё нормально.
— Тебе самой помощь нужна. С таким животом за руль садиться…
Вера развернулась резко.
— Степан, я понимаю. Но мне деньги нужны. Малыш родится — на что жить буду? В общаге? На пособие?
Степан замолчал. Вера вышла. У неё была смена до утра.
Месяц пролетел тяжело. Живот давил на рёбра, ноги гудели к концу смены. Вера возила пассажиров и считала дни до родов. О Олеге старалась не думать. Он написал ей всего одно сообщение, когда узнал о беременности: "Я не готов. Извини". Номер сменил. Вера не искала. Зачем?
В субботу диспетчер отпустил её раньше. Вера поднялась в свою комнату в общежитии на третьем этаже, скинула ботинки и села на кровать. Устала так, что даже раздеваться не хотелось.
В окно стукнул камешек. Вера вздрогнула, подошла. Внизу стоял чёрный…
65-летняя женщина обнаружила, что беременна. Но когда пришло время рожать, врач осмотрел её и был потрясён увиденным.
В 65 лет женщина узнала о своей беременности. Никто не мог представить, что в её возрасте она получит такую новость. Но несколько последовательных тестов показали один и тот же результат: две чёткие полоски. Она плакала от радости, не в силах поверить.
«Это чудо», — подумала она.
В конце концов, она всю жизнь мечтала о ребёнке, но судьба распорядилась иначе: долгие годы бесплодия, разочарования и врачи, которые в конце концов сдались, сказав, что это невозможно. И вдруг… надежда.
Её живот рос, и двигаться становилось всё труднее. Семья наблюдала за ней с осторожностью; врачи опасались, что вынашивание беременности в её возрасте — слишком большой риск. Но она игнорировала их.
«Я всегда хотела быть матерью. И теперь у меня есть шанс».
Девять месяцев пролетели в мгновение ока. Каждый день она разговаривала с малышом внутри себя, гладила живот и представляла себе момент, когда возьмет ребенка на руки.
И вот настал день родов. Она вошла в больничную палату, держась за живот, и улыбнулась врачу.
«Доктор, кажется, время пришло…»
Молодой врач внимательнее посмотрел на нее и нахмурился. Он попросил ее лечь, осмотрел и вдруг побледнел. Он позвал коллегу, затем еще одного. Они перешептывались у постели, обменивались взглядами, и наконец один из них сказал:
«Мадам… простите нас, но… о чем думал ваш врач?»
Она полетела в Дубай на “Девичник мечты” — а через день эту ЧАСТЬ ее нашли в подарочной коробке на банкете.....
Когда 22-летняя Кристина Логинова получила приглашение от агентства, она решила, что это шанс, который бывает раз в жизни. Визажистка из обычного салона красоты с небольшим бьюти-блогом в Instagram вдруг полетела в Дубай на съёмки рекламной кампании премиального арабского бренда косметики. Оплаченный перелёт, проживание в пятизвёздочном отеле, гонорар и компания других девушек-моделей из Восточной Европы — всё звучало как настоящий девичник мечты.
10 октября 2022 года она приземлилась в Дубае вместе с пятью другими участницами. Их поселили в роскошном отеле. Первый день прошёл именно так, как она и представляла: фотосессия у бассейна, съёмки на яхте на фоне заката, изысканные ужины. Кристина счастливо писала подругам, что всё идёт просто идеально.
Но уже на второй день ситуация резко изменилась. Организаторы объявили, что основные съёмки будут проходить на частной вилле в престижном районе Джумейра. Телефоны у девушек забрали якобы для обеспечения полной конфиденциальности. Атмосфера в роскошном доме начала становиться всё более напряжённой и странной.
То, что начиналось как сказочная поездка и карьерный прорыв, постепенно превращалось в кошмар, из которого не было выхода.
Никто тогда ещё не знал, что совсем скоро часть её найдут в подарочной коробке на банкете в отеле. ...
Я не люблю назойливых людей,
Когда мне в душу лезут не стесняясь!
Я не люблю, когда стучатся в дверь,
Забытых в дом никто не приглашает!
Я не люблю вопрос: «Ты с ним спала?»
Я оставляю за чертою — «ЛИЧНО»!
И на вопрос банальный- «Как дела?»
Я отвечаю: — «У меня отлично!»
Я не люблю завистливых особ,
Повышенное их к себе вниманье,
Не мой фасон, размер и даже сорт,
Я не хочу навязчивых признаний!
Я оставляю что-то для себя,
Впуская в жизнь стабильно самых-самых,
Меня спасает в жизни доброта,
Которую дала с рожденья мама…
Ксения Газиева
Коллега (45 лет) попыталась подсидеть меня на работе. Я не стала плести интриги, а сделала один ход, после которого она уволилась сама
Светлана на первый взгляд — милейшая женщина. Сорок пять лет, ухоженная, с мягким голосом и вечной готовностью помочь. Принесёт кофе, спросит, как дела у детей, похвалит блузку. Такие обычно нравятся всем, особенно руководству.
Я свой пост начальника отдела продаж занимала почти десять лет. Не высиживала, а именно занимала — строила систему с нуля, собирала команду, выбивала бюджеты, защищала проекты. Мне было под пятьдесят, и я знала цену своему месту и своей репутации. Интриги я не любила, считая их занятием для тех, кому нечем блеснуть в работе.
И поначалу я Светлану даже не раскусила. Ну, активная. Ну, амбициозная. Что в этом плохого?
Первый звоночек прозвенел через месяц. На общем совещании я представила предварительные выкладки по новому проекту. Светлана внимательно слушала, а потом, когда наш генеральный задал уточняющий вопрос, вдруг взяла слово:
— Марина Викторовна всё верно говорит, — начала она своим елейным голосом, — но я бы хотела дополнить. Если посмотреть на эти данные под другим углом…
И она пересказала мою же идею, которую я озвучила ей за чашкой чая накануне, только другими словами и с более уверенной подачей. Генеральный одобрительно кивнул: «Хорошее замечание, Светлана… Игоревна? Продолжайте».
Я тогда промолчала. Списала на случайность.
Но случайности стали системой.
Она начала «забывать» ставить меня в копию важных писем. Могла «случайно» столкнуться с генеральным у лифта и «между делом» рассказать ему о «наших» успехах, где «мы» — это в основном она. Когда один из моих сотрудников допустил мелкую ошибку, она не пришла ко мне, а побежала напрямую к начальству — не жаловаться, нет, а «посоветоваться, как лучше исправить ситуацию, чтобы не подвести отдел».
Команда это видела. Молодые ребята смотрели на меня с вопросом, старички — с сочувствием. В воздухе запахло интригой, липкой и неприятной.
Самое паршивое было то, что её тактика работала. Генеральный, человек занятой и не склонный вникать в детали, видел то, что ему показывали: активную, неравнодушную сотрудницу, которая «горит работой». А я на её фоне стала выглядеть уставшей, инертной и не слишком открытой к «свежим идеям».
Однажды он вызвал меня к себе и сказал:
— Марина Викторовна, что-то у вас в отделе… неровно. Вот Светлана Игоревна предлагает оптимизировать процессы. Может, прислушаетесь? Она кажется очень толковой.
Я вышла из его кабинета и поняла: ещё немного, и я буду «прислушиваться» к ней уже как к своей начальнице.
Можно было пойти по стандартному пути: собрать компромат, устроить скандал, пойти к генеральному с ответными жалобами. Но я знала, что это тупик. Я бы только подтвердила свой образ «токсичной интриганки» и окончательно проиграла.
Нет, воевать на её территории я не собиралась. Я решила, что бить нужно не по ней, а по её главной опоре — по её же собственной, раздутой до небес амбиции.
Мой ход зрел около недели. И случай подвернулся идеальный.
Собирая дрова у замёрзшего горного озера, пожилая женщина заметила волка, тонущего во льду…Но спасая его, она даже представить не могла, что произойдет дальше.
В тот день горы были безжалостны.
Ледяной ветер резал лицо, а озеро казалось мёртвым - сплошная белая пустота, затянутая толстым льдом.
Кроме одного места.
Тёмная прорубь.
И отчаянное движение внутри неё.
Это был волк.
Огромный серый хищник бился в ледяной ловушке, когти беспомощно скользили по крошащемуся льду. Каждый рывок только ломал поверхность сильнее - и снова утягивал его в чёрную воду.
Он слабел.
Голова едва держалась над поверхностью.
Дыхание становилось прерывистым.
Ещё несколько минут - и всё было бы кончено.
Именно тогда пожилая женщина, собиравшая ветки неподалёку, услышала странный звук.
Не ветер.
Не треск льда.
Крик.
Она подошла ближе… и застыла.
Перед ней был дикий волк.
Хищник.
Существо, которого боятся даже опытные охотники.
Страх сковал её тело.
Но затем она увидела его глаза.
Не ярость.
Не агрессию.
А отчаяние.
И она сделала невозможное.
Женщина нашла длинную ветку, легла на лёд и медленно поползла вперёд. Под ней раздавался зловещий треск. Лёд расходился тонкими линиями.
Один неверный шаг - и они оба ушли бы под воду.
- «Держись…» - прошептала она.
Волк оскалился… но это был не рык.
Это был страх.
Он ухватился лапами за ветку.
Она тянула из последних сил.
Руки горели.
Спина ломилась от боли.
Лёд прогибался.
И вдруг - рывок.
Тяжёлое тело выскользнуло на поверхность.
Волк рухнул рядом, тяжело дыша. Его задняя лапа была вывернута - сломана.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Из темноты между деревьями появились глаза.
Сначала два. Потом четыре. Потом десятки.
Волчья стая.
Хищники двигались бесшумно, окружая её полукольцом. Бежать было невозможно. Старушка застыла, понимая, что оказалась одна среди дикой природы — без защиты и без шансов
«А раньше бабы в поле рожали и ничего! И рака никакого не было!»
Обожаю эту фразу: «А раньше бабы в поле рожали и ничего! И рака никакого не было!»
Ниже приведен отрывок из блога психотерапевта Адрианы Имж, очень верные мысли девушка излагает.
Да, раньше не было рака. Потому что его не диагностировали. Человек умирал, и всё.
Не было проблем с аллергией на прививки. Дети умирали от дифтерии пачками, и всё.
Не было проблем с контрацепцией. Люди просто рожали и выносили детей на мороз и морили голодом.
После открытия Америки половина Европы вымерла от сифилиса, а половина индейцев — от гриппа. В Англии во времена Генриха, того самого, что с Анной Болейн, простой грипп выкосил половину Лондона.
Не было проблем с сильными женщинами. У женщин просто не было паспортов, прав, возможностей, их избивали и насиловали, и это не считалось проблемой или преступлением.
И с внематочными беременностями и постродовой депрессией проблем не было. Внематочная беременность (или замершая) была только одна. Женщина умирала, и всё. И депрессии у женщин не было. Была тяжелая работа. Те, кто не умирал от родов, в сорок чаще всего были с опущением матки — от постоянной тяжелой работы. Бандажей тоже не было.
Всем, кто хочет красивых платьев и балов, рекомендую читать мемуары Екатерины Второй. Да-да, жены наследника престола, а затем — императрицы. Там про ветряную оспу, женские проблемы, трудности быта и многое другое у знати. Да-да, у тех людей, которые обладали всеми благами той цивилизации. У меня в процессе чтения было впечатление, что я сейчас живу не просто роскошней, а во много раз роскошней императрицы.
Моя прабабка и первая жена моего деда умерли в родах, половина братьев и сестер моего отца умерли от инфекций, которые сейчас кажутся сказочными страшилками.
И это не глухое средневековье, а двадцатый век. Ну и вообще, кому хочется острых ощущений — можно взять в библиотеке женскую энциклопедию восьмидесятых и почитать про женскую гигиену.
Да что там — сто лет назад мои легкие роды убили бы либо меня, либо дочь. Просто потому, что легкими они были благодаря медицине.
Когда меня спрашивают, в каком времени я хотела бы жить, — сейчас. Я не знаю, что будет в будущем, но сейчас у меня есть джинсы, кроссовки, дезодорант, моя личная недвижимость, загранпаспорт, контактные линзы, средства гигиены и контрацепции, возможность работать и учиться в любой стране. Я могу развестись просто потому, что не хочу жить с этим человеком. Я могу водить машину. Я могу купить травмат или шокер, а также научиться драться, чтобы защищать себя и своих близких, и да, есть шанс, что за превышение самообороны меня посадят. Зато не закидают камнями и не сбросят со скалы как опозоренную.
В этом обществе еще куча проблем, но по сравнению с тем, что было, — это офигенно.
И желающие отмотать назад просто не понимают, куда они попадут.
Я понимаю. И я знаю, какая титаническая работа была проделана, чтобы сделать хотя бы то, что есть сейчас.
И я счастлива жить здесь и сейчас.