Аналитика каналаMaxМаксимум Рецептов

Олег женился на Наде назло своей возлюбленной. Хотел ей доказать, что не страдает от того, что его бросила. Они с Марией встречались почти два года. Олег любил её так, что сносило голову: был готов носить на руках и сворачивать горы ради Машки. Считал, что дело идёт к свадьбе. Правда, ему не очень нравилось, когда она отнекивалась: – Зачем нам сейчас жениться? Я ещё институт не закончила, у тебя на фирме дела идут ни шатко, ни валко. Ни тачки приличной, ни жилья своего. Олька, конечно, моя лучшая подруга, но встречаться с ней каждое утро на кухне, я не хочу. Вот если бы ты дом не продал, жили бы там. Это немного обижало Олега. Но правота в словах Маши была: они с сестрой жили в квартире, что осталась родителей, и в делах семейного бизнеса он только-только начал разбираться. Кто же знал, что придётся брать управление в свои руки, не закончив университет? Олег и так разрывался, стараясь вытянуть компанию и получить диплом. Дом продавали по обоюдному согласию с Олей. Решили, что важнее сохранить бизнес. За полгода, пока не вступили в наследство, долги накопились, оба студенты – он на последнем курсе, Оля – на третий перешла. Продажа дома позволила закрыть всё, что задолжали, часть вложить в закупку товара для магазина, и ещё подушка безопасности осталась. А Маша считала, что нужно жить здесь и сейчас, а не ждать мифического завтра. Её хорошо так рассуждать под крылышком у родителей. А когда вот так, в одночасье, становишься старшим в семье, надеждой и опорой для сестры, начинаешь думать по-другому. Дела наладит, будет и машина хорошая, и дом, и сад. Ничего не предвещало беды. Ждал Машу на остановке у кинотеатра, по телефону договорились сходить на новый фильм. Она сама сказала, чтобы не заезжал за ней. Олег удивился этому, не любила Маша общественный транспорт. Высматривал её с маршрутки, а она подкатила на крутой тачке. – Извини, мы больше не можем быть вместе. Я выхожу замуж, – она сунула Олегу в руки какую-то книгу, развернулась и села в машину. Олег долго стоял, переваривая услышанное. Что могло случиться за три дня, пока его не было в городе? Оля всё поняла по лицу Олега: – Уже знаешь? Молча кивнул. – Нашла богатенького Буратино. Двадцать пятого свадьба. Меня в свидетельницы звала, я отказалась. Подлая она! За спиной у тебя шашни крутила, – Оля расплакалась от обиды за брата. – Успокойся, – он гладил сестру, как маленькую, по голове. – Пусть у неё всё будет хорошо, а у нас ещё лучше. Почти на сутки заперся в комнате. Оля скулила под дверью: – Ну, хоть покушай. Я блинчиков испекла. Под вечер вышел с горящими глазами: – Собирайся, – велел он сестре. – Что ты задумал? – Женюсь на первой встречной, которая согласится выйти за меня замуж, – ответил Олег. – Так нельзя, – пыталась образумить его Оля. – Ты не только со своей жизнью играешь. Но всё было бесполезно. – Не пойдёшь со мной, пойду один. В парке гуляло много народа. Одна девушка, услышав предложение, покрутила пальцем у виска. Вторая – шарахнулась, как от ненормального, а третья, внимательно посмотрев в глаза, согласилась. – И как тебя зовут, красавица? – Надежда, – ответила избранница. – Нужно отметить помолвку, – Олег потащил новую знакомую и сестру в кафе. За столиком возникло неловкое молчание. Оля просто не знала, что говорить. Олега обуревали мысли о мести. Он уже знал, что сделает всё, чтобы его свадьба тоже была двадцать пятого....

«Половину зарплаты будешь отдавать брату — он многодетный, а ты одна, тебе хватит» — вынесла вердикт мама. А когда я отказалась, она пошла на подлость. — Лен, ну ты же понимаешь, у Сашки трое детей, ипотека, жена в декрете, — мама размешивала сахар в чае так усердно, будто пыталась пробить ложкой дно чашки. — Ему тяжело. А ты одна, без обязательств. Будешь отдавать ему по тридцать тысяч с каждой зарплаты. Это твой долг как сестры. Я медленно отложила вилку. На часах было восемь вечера субботы. Я пришла к маме на ужин, потому что она «соскучилась». Теперь я понимаю, по чему именно она соскучилась. — Мам, давай уточним. Тридцать тысяч в месяц. Это, на минуточку, треть моей зарплаты. Ты предлагаешь мне отдавать треть зарплаты брату — просто потому что он мой брат? — Не «просто потому что», а потому что ему нужно! — мама нахмурилась. — У него семья, дети, обязательства! А ты что? Живёшь одна в квартире, в отпуска ездишь, маникюры свои делаешь... Стыдно должно быть! — Стыдно за что, мам? — За эгоизм твой! — она хлопнула ладонью по столу. — Тридцать лет уже, а всё о себе думаешь! Брату помогать надо! Я вас обоих растила, я заслужила, чтобы вы помогали друг другу! Чтобы вы понимали всю прелесть ситуации, надо рассказать про моего брата Сашу. Саша старше меня на четыре года. С самого детства он был «солнышком нашей мамы», а я — «помощницей по хозяйству». Сашеньке покупали новые джинсы — мне доставались его старые. Сашенька получал двойки — мама бежала в школу разбираться с учительницей, которая «не оценила его талант». Я получала двойки — мама ставила меня в угол и говорила, что я «позор семьи». Сашенька в 18 лет поступил в институт на платное — мама продала бабушкино золото, чтобы оплатить ему первый курс. Я в 18 лет поступила на бюджет, потому что «у мамы нет денег платить за двоих». Сашенька в 22 года женился — родители подарили молодым первоначальный взнос на квартиру. Я в 25 лет купила себе студию — сама, в ипотеку, без копейки от родителей. Потому что «у нас нет, ты же видишь, как Сашке тяжело». Сашенька, окончив институт, поработал три месяца программистом и решил, что «корпоративное рабство — это не для него». С тех пор уже восемь лет он «занимается фрилансом». На практике это означает, что три раза в год он берёт какие-то заказы, делает их с горем пополам, получает деньги и тут же всё спускает на свои хобби. То карбоновую удочку купит, то на охоту в Карелию съездит, то «инвестиции в крипту» сделает...

— Что значит РАЗВОДИМСЯ? — удивлённо спросил муж у жены. — Мы же только ипотеку взяли! Валентина стояла у плиты, механически помешивая овощное рагу. На кухне пахло тушёными баклажанами и специями. За окном медленно угасал октябрьский день, окрашивая небо в бледно-сиреневые тона. Из гостиной доносился громкий голос Сергея — он в очередной раз рассказывал кому-то по телефону, какая у него «безвольная» жена. — Представляешь, Максим, — хохотал он, — вчера опять пыталась мне что-то доказать насчёт ремонта. Говорит, давай сделаем спальню в других тонах. Я ей сразу объяснил — будет так, как Я РЕШУ. Она же в дизайне вообще не разбирается, откуда ей знать, что красиво, а что нет. Валя медленно опустила половник. Руки мелко задрожали. Она закрыла глаза, досчитала до десяти. Это продолжалось уже третий год их брака. Сначала были мелкие колкости, потом открытое презрение, а теперь — откровенные унижения при любой возможности. — А зарплата у неё смешная, — продолжал Сергей. — Работает медсестрой в поликлинике за копейки. Если бы не я, она бы вообще ничего себе позволить не могла. Даже эту квартиру мы купили только благодаря моим деньгам. Её вклад — это вообще НИЧТО. Валентина медленно развернулась к двери. В груди нарастало странное ощущение — не обида, к которой она уже привыкла, а что-то новое. Злость. Чистая, холодная злость. — И знаешь, что самое забавное? — Сергей расхохотался. — Она думает, что её мнение что-то значит! Вчера начала спорить со мной насчёт отпуска. Я быстро поставил её на место — напомнил, кто в доме хозяин. Валя вышла в коридор. В зеркале отразилось бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Когда она стала такой измученной? Когда исчезла та весёлая девушка, которая три года назад вышла замуж, полная надежд? — Сергей, — позвала она из коридора. — НЕ ВИДИШЬ, я разговариваю? — рявкнул он, прикрыв трубку ладонью. — Иди готовь ужин и не мешай! Валентина вернулась на кухню. Достала из шкафа тарелки, начала накрывать на стол. Руки больше не дрожали. Внутри словно выросла стальная пружина. Через полчаса Сергей наконец соизволил появиться на кухне. Высокий, широкоплечий, с начинающимся животиком от сидячей работы менеджера по продажам. Плюхнулся на стул, даже не взглянув на жену. — Что на ужин? — буркнул он, доставая телефон. — Овощное рагу с курицей, — ответила Валя, ставя перед ним тарелку. — Опять эта гадость? — Сергей скривился. — Сколько раз говорить — я мясо люблю, нормальное мясо! А не эти твои диетические выдумки. — Курица — это мясо, — спокойно заметила Валя. — НЕ СПОРЬ со мной! — Сергей стукнул кулаком по столу. — Достала уже! Целый день работаешь, приходишь домой — а тут ещё и жрать нечего! Валентина молча села напротив. Начала есть, стараясь не смотреть на мужа. Сергей демонстративно отодвинул тарелку, достал из холодильника колбасу, нарезал толстыми кусками. — Вот так бы сразу, — проворчал он. — А то развела тут здоровое питание. Тебе бы только морить меня голодом...

Из-за двери нашей квартиры не доносилось ни звука, хотя время было детское — пять вечера. Странно. Галина Ивановна обещала, что они будут дома. Я тихонько открыла дверь. В нос ударил резкий, въедливый запах хлорки. Такой густой, что перехватило дыхание. Не пахло ни бабушкиными пирожками, ни ужином, только едкой химией, как в больничном санузле. — Яна? — позвала я. Тишина. Я бросила сумку на пуфик и прошла в кухню. И тут меня словно ледяной водой окатили. Моя девятилетняя дочь стояла на коленях возле плиты. На ней была старая футболка мужа, которая висела на ней мешком, а в руках — жесткая губка. Рядом стоял таз с мутной серой водой. Яна терла межплиточные швы с усердием. Она не услышала, как я вошла. Только когда моя тень упала на пол, она вздрогнула, сжалась в комок и закрыла голову руками, будто ожидая удара. — Не надо! Я домою, честно! Я просто воду меняла… — Яна! — я бросилась к ней, схватила за запястья. Руки дочери были красными, воспаленными, кожа на подушечках пальцев сильно пострадала. Перчаток не было. Она подняла на меня глаза. В них не было радости от встречи. Только липкий, животный страх. — Мама? — выдохнула она, и по щеке покатилась слеза. — Ты приехала? А бабушка сказала, ты только завтра… — Вставай, — скомандовала я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Живо к раковине. Минут десять мы просто стояли под прохладной водой. Я смывала с ее рук эту дрянь, намыливала детским мылом, снова смывала. Яна молчала, только тихонько шмыгала носом. — Где они? — спросила я, когда мы сели за стол. Я намазывала ее руки кремом, стараясь не давить на воспаленные места. — В «Джунгли-парке», — тихо ответила дочь. — Где? — В развлекательном центре. Дядя Денис приехал с Алиной. Бабушка сказала, что Алине скучно, и они поехали веселиться. — А тебя почему не взяли? Яна опустила глаза. — Бабушка сказала… она сказала, что такой отдых стоит дорого. И что «сироте» праздник не положен. Сказала: «Скажи спасибо, что вообще кормят, отрабатывай хлеб». Велела вымыть кухню и коридор «Белизной», чтобы к их приезду все блестело. Иначе папе расскажет, какая я неряха, и меня сдадут в детдом. Земля ушла из-под ног. Яну я удочерила пять лет назад. Моей сестры не стало, и племянница осталась одна. Я тогда была не замужем, но сомнений не было. С Олегом мы познакомились позже. Он принял Яну как родную, сразу, безоговорочно. А вот его мать, Галина Ивановна… Она всегда поджимала губы, глядя на девочку. «Генетика — вещь упрямая», — любила повторять она. Но открытой агрессии я не видела. До этого дня. — Мам, а правда вернут? — голос Яны дрогнул. — Я старалась, честно. Просто пятно не оттиралось… — Никто тебя никому не вернет, — отрезала я. — Ты моя дочь. Ты дома. А вот кто отсюда уедет, мы сейчас решим. В замке повернулся ключ. Прихожая наполнилась шумом, смехом и топотом ног. — Ох, ну и набегались! — голос свекрови звенел от удовольствия. — Алиночка, аккуратнее с шариком! Денис, заноси торт! Яна! Ты почему не встречаешь? Я вышла в коридор. Галина Ивановна застыла с расстегнутым пальто. Румяная, довольная. Рядом топтался брат мужа Денис с огромной коробкой торта, а его дочка Алина доедала сладкую вату. — Марина? — улыбка сползла с лица свекрови. — А ты… ты же завтра должна была. — Рейс перенесли, — спокойно сказала я. — Удачно, правда? — Ну… да, — она нервно поправила прическу. — А мы вот решили Алиночку выгулять. Девочка приехала, скучала…

Этим летом московская дачница Люся привезла к себе в деревню, где у нее был домик, своего крестника Алешку. Ему осенью исполнилось четырнадцать лет, самый вредный возраст для подростка. Его мать просила забрать сына недели на две на природу, чтобы хоть чуть отвадить его от новой компании. Сойдя с поезда, он оглядывался со странным видом и крестная спросила: – Что ты ищешь? - А автобус-то тут есть или по полям пешком пойдем? -Почему по полям? Дорога есть, да и идти-то недалеко минут двадцать-двадцать пять. Для дальних поездок у нас таксуют мужики, видишь, машины у вокзала стоят? А недалеко и пешком прогуляемся! Алешка тащил свой рюкзачок и сумку, и бурчал: - Завезла меня, Бог знает куда, чего я тут делать буду? Там у меня друзья и подружки, а тут дярёвня! - Не дярёвня, а деревня. И тебе в этой деревне еще и поучиться придется! - Чему? - Жизни! Посмотришь, как люди живут, как друг к другу относятся, может, и к отцу-матери относиться по-другому будешь! - Это в воспитательных целях значит? - Почему? Я же тебе говорила, что проводка у меня в доме плохая. А ты хвастался, что разбираешься, вот и посмотришь, а то меня током бьет, когда суп варю на электроплитке. - Посмотрю. Теть Люсь, а ты говорила, что речка есть, это вот то, что мы с тобой по мостику переходили? Где же в ней купаться? - Речка эта, а купаются в другом месте, если хочешь, сегодня же и сходим. - Конечно, хочу, мы с братом в Москве-реке рано купаться начинаем, в мае. А тут-то теплее наверное? - Конечно! Считай на 280 километров южнее Москвы. Вот так, разговаривая, они наконец-то дошли до Люсиного дома. На часах было 4 утра, и, вскипятив чайник, и слегка закусив, они улеглись досыпать. На речку они попали, когда время подходило к 12 часам, и Алешка удивился тому, что, несмотря на рабочий день на пляже довольно много народу. Поздоровавшись со знакомыми, крестная расстелила на траве покрывало и мальчик, быстренько раздевшись, побежал в воду. Плавал он не просто хорошо, а мастерски. Благо мать его работала учительницей физкультуры, и с теорией и практикой у него не было недостатка. Местные ребята сразу оценили его уменье, и, сплавав с ними наперегонки, от одного берега до другого и обратно, зауважали. Накупавшись вволю, уже ближе к обеду, они отправились домой, и крестная заметила, что парень явно повеселел. Пока готовили и обедали, он ворчал на нее: - Зачем ты со всеми здороваешься, останавливаешься, всем докладываешь, что я твой крестник Алеша, зачем я приехал. Кого все это касается и кому это интересно?...

Олеся ненавидела всех. А особенно свою мать. Она точно знала, что когда вырастет, и выйдет отсюда, то обязательно ее найдет. Нет, она не собиралась бросаться ей на шею, и кричать: — Здравствуй, мамочка. Она собиралась немного понаблюдать, а потом отомстить ей. За все годы, которые она провела в детском доме, за то, что пока Олеся тут слезы лила, мамашка ее жила себе в удовольствие. Почему-то она не сомневалась, что мать именно так и живет. Олеся всегда была в детском доме, сколько помнила себя, столько и была. Несколько раз ее переводили, потому что она дралась постоянно. И ей было совершенно плевать, кто перед ней — мальчик или девочка. Ее наказывали, запирали в изоляторе, лишали сладкого, но она все равно ненавидела воспитателей, ненавидела детей, и вообще весть свет. Ей было уже 14, когда она перестала драться. Не потому, что она вдруг всех полюбила, а потому, что все и так ее очень боялись. Олесе стало скучно. Она уходила куда-нибудь в дальний уголок детдомовской территории и просто сидела. Сидела, и мечтала о том, как найдет мать и отомстит ей. Как-то раз она услышала странную мелодию. Олеся прислушалась. Ни на что не похоже. Музыку она любила, и всегда замирала, если слышала что-то красивое. Но эта мелодия… Она была очень красивой, очень грустной, даже какой-то тоскливой, но что это звучало, она никак не могла понять. Олеся встала, подошла к кустам акации и раздвинула их осторожно. Ничего себе, это их новый дворник. Она уже успела поиздеваться над ним. На чем это он играет? Олесе было не видно, и пока она тянулась, сама не поняла как, грохнулась прямо в кусты. Мужчина перестал играть и повернулся к кустам. Олеся встала, отряхнулась зло и хотела уйти. Но мужчина вдруг спросил: — Хочешь научу? Девочка опешила. Ее? И она сможет точно так же играть? Разве у нее получится? Она шагнула к нему. Дворнику на вид было лет 50, 55. Не совсем понятно было почему он в таком возрасте работает дворником. Олеся приходила к нему каждый день. Сначала он просто показывал ей, как играть на дудочке. Самое интересно, что сам эти дудочки вырезал. Такие смешные, и одновременно грациозные. Когда у Олеси стали получаться первые настоящие звуки мелодии, она просто не сдержалась и обняла дворника. Вот тогда-то они впервые и разговорились. Звали его Николай Петрович, и жил он в небольшом домике на территории детского дома...

Потрясающая ватрушка 🔥 Ингредиенты: • Теплое молоко - 150 мл • Дрожжи - 2 ч.л. • Сахар - 50 г • Соль - 0,5 ч.л. • Яйцо - 1 шт. • Сливочное масло - 40 г • Ванильный сахар - 0,5 ч.л. • Мука - 400-500 г Для начинки: • Творог - 180 г • Сахар или пудра - 70 г • Сметана - 80 г • Яйцо

Муж оставил жене ветхий дом на отшибе — а золовка, забрав квартиру, вскоре пожалела, что выбрала не халупу Стук пластиковых вешалок о край чемодана гулким эхом разносился по пустой спальне. Олеся методично складывала свитера, плотно утрамбовывая их на дно дорожной сумки. Руки действовали механически, словно принадлежали другому человеку. В коридоре громко скрипели половицы — кто-то деловито измерял рулеткой ширину дверного проема. — Убирайся, квартира моя! — голос Жанны заставил Олесю вздрогнуть. Золовка стояла у входа в комнату, нетерпеливо постукивая экраном смартфона по ладони. — Грузчики приедут через час, мне нужно освободить гостиную под новый диван. Костик не переносит этот старый велюр. Олеся застегнула молнию на сумке и медленно выпрямилась. Ей было трудно дышать, а в горле как будто что-то застряло. Полгода назад Павла не стало. Два непростых года они мотались по обследованиям, надеясь на чудо. Олеся тогда за бесценок продала свою маленькую кондитерскую студию в центре, отказалась от заказов, отменила все мастер-классы. Она сутками находилась у постели мужа, помогала ему во всем, пока он окончательно не ослаб. И вот вчера, в сером кабинете нотариуса, огласили его волю. Свою долю в их просторной городской «трешке» Павел отписал матери, Антонине Марковне. Жене он не оставил ни сбережений, ни машины — только документы на старый дом в деревне Горелово, в четырех часах езды от областного центра. Жанна, старшая сестра Павла, среагировала мгновенно. Еще до того, как высохли чернила на документах о вступлении в наследство, она отвезла пожилую мать в МФЦ. Под предлогом заботы и оплаты коммуналки, Жанна заставила Антонину Марковну оформить дарственную на себя. — Жанна, ты же знаешь, что мне сейчас некуда идти, — тихо произнесла Олеся, перекидывая через плечо ремень сумки. — Я только начала искать работу. Дай мне хотя бы неделю. — Не мои проблемы. Брат всё правильно рассудил. Оставил квадратные метры родной семье, чтобы чужим не досталось, — золовка брезгливо сморщила нос. — Езжай в свое Горелово. Там природа, свежий воздух. Глядишь, мужика деревенского найдешь. У входной двери, втянув голову в плечи, стояла свекровь. Антонина Марковна прятала глаза, перебирая пальцами пояс домашнего халата. Она не проронила ни слова, когда Жанна выставляла за порог женщину, которая до последнего дня ухаживала за ее сыном. Олеся молча прошла мимо них. Щелчок дверного замка за спиной прозвучал как точка. Тяжелая, финальная точка в ее прошлой жизни...

Я ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНА Мамуль, привет. Как дела, как здоровье, чем занимаешься? - Привет, дочь. Да вот занимаюсь продажей дома, покупатели нашлись, и цену хорошую предлагают. - Вот и правильно. Давно тебе говорила, чтобы продавала и к нам в город перебиралась. Такой дом огромный, и ты одна живёшь. Надо что-то подобрать тебе подходящее, могу помочь. - Да есть у меня на примете квартирка хорошая, недалеко от вас. Срочно продают, очень низкая цена. Верочка, подруга моя близко живёт там, подсказала. - Ну, здорово. Могла бы меня попросить, вместе нашли бы что-то. Деньги ведь останутся ещё от продажи дома? - Конечно, останутся. Я их на вклад в банк положу, под проценты, и буду жить на них. Пенсия ведь сама знаешь, копеечная. Поживу хоть для себя.. На море с Верой хочу съездить. Как наших мужиков не стало, мы никуда много лет не ездили, хочется отдохнуть.. Посудомойку купить хочу, давно мечтала о ней.. - В смысле, в банк? Куда тебе столько? Сколько там тебе одной надо? Мы с Игорем планировали машину новую купить, думали ты нам добавишь, а ты на моря вон собралась.. Посудомойку приспичило. У меня даже её нет, и ничего, живу как-то.. Знаешь ведь, что нам вечно не хватает денег.. - Ира, вам по 40 лет уже, учитесь сами жить и зарабатывать на свои хотелки. Мы с отцом и так вам помогли квартиру купить, мебель. Может тебе и Игорю другую работу поискать, раз вам не хватает? - Да куда вам было деньги тратить, вы своё пожили уже, а нам, молодым, сейчас сложно деньги откладывать. Вообще - то родители для того и нужны, чтобы помогать! - Это что же, я до смерти должна вас обеспечивать теперь? Этот дом мы с отцом построили, тебя выучили, замуж отдали, жильём обеспечили. Живите, работайте. А мне когда жить? У меня не так много времени осталось, лет уже сколько.. - Понятно. Ну, живи, как знаешь. Будем кредит тогда брать. Игорь присмотрел хорошую машину, на тебя рассчитывали, а ты вон как запела..

Мальчуган из пьющей семьи защитил дочь богача от собак. Отец захотел отыскать его и отблагодарить Иван Викторович кричал в полном недоумении: — Как так — её нигде не найти?! Она что, просто исчезла? Растерянная няня пыталась оправдаться: — Я действительно не представляю, как это произошло. Я всего на мгновение отвлеклась… И тут эта собака, люди начали разбегаться. Я обернулась, чтобы увидеть Полечку, взять её на руки, но её нигде нет. Ивана охватила дрожь, когда он набирал номер телефона: — Это Дьяченко. Моя дочь только что исчезла в парке, буквально десять минут назад. Он стремительно вскочил с места и недолго задержался возле напуганной няни: — Если хоть волосок с головы Полины упадёт, я тебе твой телефон куда положено засуну! Няня резко побледнела и думала: «Как он узнал про телефон?» Конечно, она немного увлеклась соцсетями, но минут на десять, не больше. Ранее хозяин уже замечал её за этим занятием, но она старалась никогда не вытаскивать телефон в его присутствии. А тут такое несчастье произошло… Она работала в этой семье всего три месяца и всё это время ощущала, как тяжело ухаживать за ребёнком. Только зарплата её и держала. Иван Викторович со своей охраной помчались в парк, что находился в десяти минутах ходьбы. В это время к парку уже подъезжали две полицейские машины. Лишь теперь няня начала осознавать всю серьёзность произошедшего. Она была бледной, и чем больше она думала о том, что могло случиться с пятилетней девочкой, тем страшнее ей становилось. Громогласный голос Ивана даже разогнал стаю птиц. Он прокричал: — Иди сюда! Оля неуверенно подошла и стояла, накручивая шнурок на палец и боясь поднять глаза. — Рассказывай, как всё произошло. Словно испуганный кролик, Оля начала тихо объяснять: — Мы были здесь, я сидела на скамейке, а Полина всё время была у меня на виду, кормила голубей. Вдруг раздался шум: бродячие собаки налетели и начали драться с большой собакой, которую один мужчина выгуливал. Началась суматоха, люди пытались их разнять. Я хотела взять Полю, чтобы она не испугалась, осмотрелась и уже не увидела её. Оля, испуганная и растерянная, оглядывалась, а Иван Викторович едва сдерживался, чтобы не обрушить на неё свой гнев. «Ну как я её взял на работу?» — размышлял он. Тут к ним подошёл мальчик лет восьми или девяти, выглядевший как обычный уличный беспризорник. Оля с тревогой посмотрела на него, а он сказал: — Она сидела в телефоне. Девочка сама по себе играла. Я видел, я рядом играл. А как только началась вся эта суматоха, то Полина пошла туда, где были собаки, а эта тётя потом уже это заметила, — сказал мальчишка и шмыгнул носом. — Какой-то дядя остановился рядом с Полиной, и они о чём-то разговаривали. А вашей девочке собаки понравились, вот она и пошла туда, к ним. А потом они загавкали, потом всё это случилось…