Аналитика каналаMaxЧердак сознания

Олег. 20 лет. У нас бывают разные пациенты: кто-то в остром психозе, кто-то в депрессии, кто-то в тревоге. А бывают тихие, незаметные ребята, которых многие в жизни привыкли считать странными или глупыми. Его к нам привела мама. Высокий, сутулый, с вечно смущённой улыбкой. Сел на стул в коридоре, аккуратно поставил пакет с печеньем рядом и спросил у меня самым серьёзным голосом: «А мне здесь двойку ставить не будут?» Пока мама оформляла бумаги, мы с ним остались вдвоём. Он достал из кармана сложенный вчетверо листок и начал показывать мне свои записи: расписание автобусов, время приёма, список дел на день. Писал крупно, с ошибками, но видно - старался, чтобы ничего не забыть. Каждый раз, когда я отвлекался, он переспрашивал: «Правильно я понял? Мне сначала к врачу, а потом анализы? А потом домой?» У него лёгкая умственная отсталость. Это значит, что сложные вещи, абстрактные слова и хитрые объяснения ему даются с трудом, а вот простые и понятные отлично заходят. Он может ездить по городу, сам прийти на приём, помочь маме по дому, но в мире, где все говорят намёками и «догадайся сам», ему тяжело. Люди вроде него часто всю жизнь слышат: «Что ты тупишь? Сколько раз объяснять?». На приёме врач с ним разговаривал медленно и по делу: короткие вопросы, простые фразы, без медицинских терминов. Я сидел рядом и повторял самое важное ещё раз по-простому. Он всё время кивал, старался запомнить, иногда перескакивал с темы на тему как школьник на экзамене, но в одном он был очень сосредоточен: «Я буду всё делать, как вы скажете. Только вы напишите, пожалуйста, по пунктам». Когда они уходили, мама задержалась в дверях и тихо спросила: «Скажите честно, он когда-нибудь сможет жить сам? Без меня?» И это тот момент, когда хочется пообещать чудо, но ты понимаешь, что твоя задача - быть честным, но не убить надежду. Правда в том, что многие такие ребята могут жить довольно самостоятельно, если вокруг есть нормальные, терпеливые люди и чуть больше поддержки, чем обычно. Когда я вижу его в коридоре,он машет мне рукой и радостно сообщает: «Я всё сделал по листочку, как вы сказали! Я молодец?» И в такие моменты особенно остро понимаешь, как много в этой жизни решает не интеллект, а то, с каким отношением к человеку подходит общество… Канал «Чердак сознания» Подпишись!

Василий, 24 года. Высокий, худой, с рюкзаком за спиной и теми самыми усталыми глазами людей, которые уже успели походить по врачам. С ним была мама. Она держала документы так, словно от этих бумажек зависела вся жизнь. В направлении было написано: «Эпилепсия. Приступы несколько раз в месяц. Подозрение на тревожное расстройство. Страх выходить из дома». Для ПНД это не редкость: люди с эпилепсией часто сталкиваются не только с судорогами и приступами, но и с тревогой, стыдом, страхом, что кто‑то увидит приступ. Когда я вызвал его в процедурный, он сел на стул и первым делом сказал: «Только, пожалуйста, никому не говорите, что я тут на учёте. Меня и так все сторонятся». Оказалось, что первый приступ случился у него в старших классах: упал прямо в школе, одноклассники испугались, кто‑то снял на телефон. Позже видео разошлось по чатам, и за его спиной долго шептались. С тех пор он боялся людных мест и почти перестал выходить из дома без мамы. Он честно пил назначенные противоэпилептические препараты, но приступы всё равно иногда прорывались. И каждый новый только усиливал его страх. Если раньше он хотел поступать в университет, гулять с друзьями, встречаться с девушками, то теперь его главный план звучал так: «Лишь бы никто не видел, как со мной это происходит». Однажды он спросил: «А вы бы дружили с человеком с эпилепсией?» Я ответил честно: «Я уже дружу. Каждый день на работе». Он сначала улыбнулся как‑то недоверчиво, а потом начал постепенно больше раскрывать свою жизнь. Рассказал, что давно не говорит никому о диагнозе, стыдится. Думает, что «ненормальный». Это и есть то самое внутреннее ощущение «я не как все», которое сильно бьёт по самооценке и толкает людей в изоляцию. Наши врачи одобрали ему лекарства так, чтобы меньше «тормозило» днём и чтобы реже были приступы. Не произошло чуда за неделю, но постепенно он стал замечать, что приступов становится меньше, а после них он быстрее приходит в себя. Параллельно он начал общаться с психотерапевтом, начал работать со страхом, стыдом и избеганием. Спустя несколько месяцев он зашёл к нам уже один без мамы. В тех же кедах, но с другим взглядом. Взглядом, полным жизни и надежды... Канал «Чердак сознания» Подпишись!

Михаил Петрович. 50 лет. Биполярное расстройство. Мужчина интеллигентный, с усталыми глазами. Поступил к нам в тяжелой фазе депрессии. Это не то состояние, когда человек не просто грустит. Депрессия - это когда человек превращается в камень. Михаил Петрович лежал лицом к стене, не разговаривал, не ел. Жена приносила передачки, а он даже не пытался с ней встретиться. Она сидела на первом этаже, молча плакала и уходила. Мы подбирали терапию и, в общем-то, делали свою обычную работу. А Михаил Петрович лежал и смотрел в стену. Прошел месяц. Меняли схему, подбирали дозы... И однажды утром я захожу в палату, а он сидит на кровати. Не лежит, а именно сидит! - Сергей, а что за окном? Весна? - Весна, Михаил Петрович, - говорю. - Март уже. Он кивнул. Взял кружку и сам без напоминания пошел умываться. Прошел ещё месяц. Он начал выходить в коридор. Потом - разговаривать с соседями. Оказалось, что он всю жизнь проработал преподавателем в техникуме и очень любил чертежи. Мы нашли ему карандаш и бумагу. Он рисовал какие-то шестеренки, схемы. Смысл возвращался к нему с каждым днем. А потом была выписка. За ним приехала жена. Она уже не плакала, а улыбалась. Он вышел к ней сам, чисто выбритый и с улыбкой. Я стоял у окна и смотрел, как они выходят с территории. Он открыл перед женой калитку, пропуская вперед. А потом обернулся, поймал в окне мой взгляд и кивнул. А я кивнул в ответ… Канал «Чердак сознания» Подпишись!

Влад. Ему 35, но он ребёнок во взрослом теле. У него умственная отсталость, живет с пожилой мамой. Он знает маршрут от дома до ПНД, любит мороженое и очень боится больших собак. Каждый его визит - это ритуал. Он всегда очень серьезно здоровается за руку, снимает пальто, аккуратно вешает. Потом садится на краешек стула и смотрит, как я готовлю бумаги. Главный момент наступает, когда ему выдают рецепт. Он берет листок двумя руками как грамоту, а потом говорит своим медленным, но очень четким голосом:«Спасибо. Это очень важно. Чтобы голова не болела». Однажды его мама сильно заболела, и Влад пришел один. Было видно, что он напуган до слез, но держится. Влад прошел весь маршрут, выполнил всю процедуру, поздоровался за руку, сел, получил рецепт. И тут он спросил: «А маме от этих таблеток станет легче?» Я объяснил, что это не для мамы, это его лечение. Он так грустно кивнул: «Понял. Тогда я быстрее пойду домой. Она там совсем одна». А я потом задумался... А ведь это его маленький подвиг. Какое это невероятное мужество - пройти этим знакомым, но все же сложным маршрутом. Мама может гордиться своим сыном. Да, он не топ-менеджер в крупной компании и не олимпийский чемпион. Да, у него диагноз. Но он молодец! Большой молодец с большим и добрым сердцем, которому очень нужно, чтобы мама жила. Жила как можно дольше… Канал «Чердак сознания» Подпишись!

Андрей. 46 лет. Привела мать. Депрессия. Но это просто в карте написано. А по жизни просто вязкая усталость. Жена умерла два года назад, детей нет, работы нет. Живет с матерью, которой за семьдесят. Говорит тихо, смотрит в одну точку. На вопросы отвечает, но будто через силу. Спрашиваю: «Как вы вообще?» Он держит паузу. Потом говорит: «Знаете, я сегодня проснулся и понял, что мне даже чай не хочется заваривать. Не потому, что лень. А потому что вкуса не чувствую уже полгода. Зачем лишнюю кружку мыть?» Мать его сидела в коридоре, держала сумку с вещами. Я ещё обратил внимание на её красные и опухшие от слёз глаза. Когда я подошел забрать сумку, она прошептала: «Сыночек, вы уж полечите его. Он у меня хороший. Ему просто очень больно». Оформили, лечим. И как-то недели через три захожу в палату. Сидит. Я ему: «Чай сладкий будете?» А он головой повел и говорит: «А давайте попробуем». И от этих слов стало так светло на душе. Ведь ему теперь придется мыть эту «лишнюю» кружку… Канал «Чердак сознания» Подпишись!

Мария. 20 лет. Она пришла нашему психотерапевту сама. Сказала, что устала ненавидеть себя по утрам, глядя в опухшее от слез лицо в зеркале. РПП. Три года замкнутого круга: срыв - чувство вины - очищение - голод - новый срыв. - Чего ты боишься больше всего? Она подумала и сказала: «Что однажды у меня кончатся силы даже на то, чтобы себя ненавидеть». Два месяца она вела дневники. Не дневники калорий, а дневники чувств. Оказалось, что «жор» нападал на нее не от голода, а когда отец не звонил третью неделю. Или когда парень писал: «Давай останемся друзьями». Когда был последний плановый прием, она пришла в идеально сидящих на фигуре джинсах, которые висели на ней при первом визите. - А вы знаете, я вчера пекла пирог с яблоками. Подгорел немного, но я все равно съела кусок. И не пошла в туалет. Просто сидела и смотрела в окно. И думала: «Господи, как же это вкусно». Она выдохнула. И мы, кажется, вместе с ней… Канал «Чердак сознания» Подпишись!

Антон. 47. Он приходит к нам часто. Высокий, худой, руки в карманах куртки, взгляд в пол. Расстройство поведения. Он сел на стул в коридоре и долго смотрел, как медсестра намазывает бутерброд. Потом спросил: «А можно мне?» Она дала. Он ел медленно, держа бутерброд двумя руками, и смотрел в окно. Когда доел, вытер пальцы о штаны и сказал: «Мама так же делала с сыром». У него никого нет. Мама умерла пять лет назад. После этого он перестал выходить на улицу, пока соседи не вызвали участкового. Сейчас живёт один в квартире. Оснований для перевода в интернат нет. Иногда он бьёт посуду, иногда просто сидит в темноте. Перед уходом он остановился в дверях и спросил медсестру: «Можно я ещё приду?» Она ответила: «Приходите, если что. Мы всегда здесь». Он кивнул и ушёл. А я подумал, что у него есть диагноз, есть график приёма лекарств. А человека, который просто намажет ему бутерброд, нет… Канал «Чердак сознания» Подпишись!

Аня. Ей было 22. Она попадала к нам часто. Худая, с синяками под глазами, но всегда улыбалась. Когда ломка отпускала, могла весь день помогать санитаркам или разговаривать с бабушками из отделения. Все ее любили. У нее была татуировка на запястье - имя Марк. Говорила, что это брат. Что он погиб, и с этого всё началось. Больше некому было ее защитить от мира, от людей, от самой себя. Мы ее выводили из психоза, ставили на ноги. Она искренне благодарила, говорила: «Всё, всё, это в последний раз». Мы верили. Верили, потому что хотели верить. А потом она снова появлялась в приемном покое. Точно такая же худая, но уже без улыбки. В последний раз была передозировка. Не успели. Сердце остановилось. Когда собирали ее вещи, нашли в кармане куртки смятую фотографию. На ней двое детей - мальчик и девочка - смеются, обнявшись. И на обороте дрожащей рукой написано: «Прости, Марк. Я так устала». Канал «Чердак сознания» Подпишись!

Алла. Это было лет 6 назад. Она поступила к нам ночью. Привез её муж. У самого руки трясутся. Говорит, что третьи сутки не спит и ходит по комнатам. А утром грудного ребёнка купать начала в ледяной воде. Молодая совсем, лет 25. Сидит на кушетке и пальцами теребит край халата, смотрит в одну точку. Вдруг говорит: «Молока мало». Я даже не понял сразу, что это мне. «Груди пустые. Я ребёнка кормить не могу. Молоко прокисло прям в груди». Потом поднимает глаза, а они пустые и страшные как у куклы: «Я дочурку в шкаф положила, чтоб не украли, а она пропала. Это всё они. Они хотят её забрать» Я спрашиваю: «Кто они?» Она начинает шептать: «Соседи, свекровь, медсёстры в роддоме. Все хотят ребёнка забрать, потому что я плохая мать. Потому что молока нет. Потому что прокисшее всё». Ночью она кричала, но не так, как обычно кричат в психозе. Не зло, не страшно, а как-то по-звериному: тонко и жалобно. Под утро только затихла. Я зашел в палату, а она сидит на кровати, спиной ко мне, качает пустые руки и тихо-тихо поёт колыбельную. Я вышел в коридор, постоял минуту, а потом пошёл курить на улицу. Хотя уже год как бросил… Канал «Чердак сознания» Подпишись!

Аня. 19 лет. Иногда меня спрашивают, кто самый трудный пациент в нашем отделении. Я обычно улыбаюсь и вспоминаю таких как Аня и саму Аню. Не потому что она сложная, а потому что рядом с ней я впервые сам научился по‑другому смотреть на людей и «причинять добро». Аня невысокая, темные волосы в хвост, всегда в одном и том же свитере с выцветшими котами. У нее расстройство аутистического спектра. Ей тяжело даются шум, резкие изменения и чужие эмоции. Она не любит смотреть в глаза, не отвечает на «как дела?» и может резко уйти, если в коридоре становится слишком громко. Когда ее к нам привезли, честно скажу, я растерялся. Тогда у меня было мало опыта и я привык, что пациент либо говорит много, либо кричит, либо ругается. Аня почти молчала. Сидела на кровати, качалась взад‑вперед и теребила шнурок от капюшона. Любая попытка подойти слишком быстро заканчивалась тем, что она зажималась, отворачивалась, могла прикрыть уши руками. В первый день я сделал обычную ошибку. Я говорил много и быстро: «Аня, нам нужно померить давление, температуру, вот таблетки, не волнуйтесь». Она только сильнее втянула голову в плечи. Тогда я вспомнил правило: чем человеку сложнее общаться, тем проще и медленнее должен говорить тот, кто рядом. На следующий день я попробовал по‑другому. Подошел сбоку, не слишком близко: «Аня, здравствуй. Давай померяем давление». И поднял тонометр, показывая, что именно я собираюсь делать. Помолчал. Подождал. Не торопил. Она посмотрела не на меня, а на манжету. Потянулась рукой. Мы молча договорились. Я надул манжету, вслух озвучил цифры, спокойно сказал «всё, молодец». Без «умничка», без сюсюканья - взрослый человек, просто с особенностями. Где‑то через неделю я заметил одну деталь: она почти всегда держала в руках маленького пластмассового крокодильчика. Если крокодила не было, Аня становилась намного тревожнее. Для нее это был якорь, т.е. опора. С тех пор перед утренними процедурами я сначала спрашивал: «Крокодил тут?» А потом показывал на ее тумбочку. Если крокодил был с ней, все шло в разы спокойнее. Если нет - мы начинали с поиска крокодила, а не с термометра. Чему меня научила эта девочка с аутизмом? Честно? Многому. Во‑первых, не давить разговором. Если человек мало говорит, это не значит, что он ничего не чувствует или не понимает. Во‑вторых, уважать границы и не трогать без предупреждения, не тащить «силой добра» туда, куда он пока не готов. В‑третьих, видеть в диагнозе не ярлык, а подсказку, как помочь: меньше слов, больше предсказуемости, понятные шаги, паузы, любимый крокодил в руке. Для кого‑то Аня - обычная девушка с аутизмом. Для меня - это первый в моей жизни пациент, который научил молчаливому терпению и внимательности. Канал «Чердак сознания» Подпишись!