Аналитика каналаMaxБабушка у подъезда|Женские истории

— Эту стену снесём, — свекровь стояла посреди гостиной и водила рукой в воздухе, будто уже держала кувалду. — А вон там моя кровать встанет. У окна. Я люблю, когда утром свет. Марина застыла в дверях с двумя пакетами продуктов. Вышла сорок минут назад. За картошкой и хлебом. А вернулась — в чужой план перестройки собственной квартиры. — Тамара Васильевна, а вы как вошли? — Так Дима ключи дал. Я же мать. Ставь пакеты, чего стоишь, сейчас чаю попьём. В кухне на столе стояла чужая дорожная сумка на колёсиках. Рядом — пакет с вязаньем, очки, коробка с таблетками от давления. Не в гости пришла. С вещами. Марина прожила здесь ровно пять месяцев. Они с Дмитрием взяли ипотеку на восемнадцать лет — двушка на окраине, седьмой этаж, вид на стройку и кусочек парка. Свои стены. После шести лет по съёмным углам, после хозяйских диванов и чужих обоев, которые нельзя было даже гвоздём тронуть. И вот теперь посреди этих стен ходила свекровь и решала, какую снести. Когда пришёл Дмитрий, Марина перехватила его в прихожей. — Твоя мать привезла чемодан. Говорит, переезжает насовсем. Свою квартиру сдавать собралась. — Она звонила днём. Сказала, поживёт чуток. Мам, ну, ей одной тяжело... — Чуток — это сколько? И почему я узнаю об этом, придя из магазина? — Да не успел я, Марин. Замотался. Пусть поживёт пару недель, осмотрится... — А чемодан на колёсиках — это на пару недель? Из кухни выплыла Тамара Васильевна с подносом. — Димочка! Сыночек! — она обняла сына, прижалась. — Будем теперь вместе, как раньше. Помнишь, как я тебе блинчики пекла? Дмитрий обмяк в материнских руках. Лицо разгладилось, стало мальчишеским. Марина смотрела на мужа и видела не взрослого мужчину, который полгода назад клялся строить с ней общую жизнь, а сына, который при первом «сыночек» растаял, как масло на сковородке. Спорить при нём было бесполезно. Жизнь перевернулась в одночасье. Свекровь вставала в шесть, гремела кастрюлями, включала радио на полную. Перемыла посуду по-своему, переставила банки с крупами, выкинула Маринину открытую пачку чая: «Такую пыль пить нельзя». По ночам смотрела сериалы — за стенкой от спальни. Через неделю приехала золовка. С точно такой же дорожной сумкой на колёсиках — семейная, видимо, черта. — Ой, Мариш, я ненадолго! Поживу недельку с мамой, ничего? Вечером они втроём сидели на кухне, смеялись, вспоминали детство. Марина зашла налить воды. Разговор стих. Три пары глаз посмотрели на неё. — Мариш, ты иди, иди, у нас тут семейное, — улыбнулась свекровь. — Чего тебе с нами скучно. Марина взяла стакан и вышла. В спальне села на кровать и долго смотрела в стену. В собственной квартире ей указали, куда идти. Той ночью сквозь стену доносились обрывки: «...а она Диме не пара...», «...городская, гонору много...», «...квартиру на двоих записали, надо бы переоформить, мало ли...». Переоформить. Вот, значит, к чему всё. Утром Марина встала в пять. Тихо собралась, сварила кофе, села у окна. За окном медленно светало над стройкой. Хватит ждать, что Дима разберётся. Хватит надеяться, что свекровь устанет и уедет. Это её квартира. И она в ней ютиться не собирается. Допила кофе, достала папку с документами — договор ипотеки, выписку из реестра. Половина квартиры записана на неё. Её половина, заработанная бессонными ночами над отчётами, её зарплатой, её взносами. И поехала не на работу. Нотариус, спокойная женщина в очках, внимательно выслушала, кивнула. — Никто без вашего согласия не может вселять третьих лиц на вашу долю. Ни мать супруга, ни сестра. Они зарегистрированы? — Нет. — Тогда юридически это просто гости. Вы вправе определять, кто пользуется помещением. Марина вышла с бумагами и с ясной головой, которой не было уже две недели. Вызвала Диму: «Срочно домой, важно». Они расселись в гостиной. Свекровь — в центре, по-хозяйски. Лида — рядом. Дмитрий — на краю кресла. Марина осталась стоять.

Николай мыл посуду. Три дня терпел, но уже ни чашки, ни тарелки чистой не было. Поэтому придя с работы, даже не переодевался. Нацепил фартук и принялся за работу. Еще бы, какого борща сварить, потому что забыл, какой он на вкус ...Остатки пищи присохли к тарелкам так, что надо замачивать. А кружек из-под кофе штук десять. Неужели нельзя за собой по одной помыть? Жгучий клубок подступил к горлу. Хотелось есть, а в холодильнике — мышь повесилась. И вдруг так запахли Николаю Светланы пирожки. В их доме всегда пахло выпечкой, потому что жена очень любила готовить. Только придет с работы и уже из кухни пахнет корицей. Или ванилью. Уже миксер гудит, духовка греется ...Но это Николай нынешний так тепло вспоминает жену. Тогдашнему же Николаю казалось, что она, кроме кухни и детей (работа не считалась), ничего не видит. Вечно у нее то стирка, то мытье окон, то чистки ковров. А с лета до осени кухня вообще превращалась в консервный цех. Николай не успевал банки в подвал выносить.Одним таким вечером он пришел с работы, на пороге кухни у Светланы, как всегда, что-то варилось-парилось, а она, сидя на краешке стола — имела такую дурную привычку, чистила яблоки и смотрела по телевизору какой-то концерт. — Я развожусь с тобой, — сказал Николай удивительно спокойно, даже не поздоровавшись. Жена вздрогнула, но не обернулась. — У меня другая женщина, — объяснил. — Я люблю ее и больше не могу тебя обманывать. Светлана отложила нож, медленно повернула к мужу свое разгоряченное от пара и услышанной новости лицо и покорно, тихо сказала: — Возьми один рулет, потому что мы столько не съедим. Николай, конечно, того рулета не взял, хотя и очень любил: с маком и орехами ... Он собрал самые необходимые вещи и ушел к женщине, которая была совсем не похожей на его Светлану. Она никогда не носила, как Светлана, джинсов — только короткие платья и юбочки. Не носила кроссовок только обувь на каблуках. Она могла сказать, что идет в салон красоты, таким тоном, будто на важную деловую встречу. И весь мир должен подождать. А Светлана никогда не ходила в салоны. Не любила бродить по магазинам, рынках. Если надо было что-то купить, составляла список, шла и незадолго возвращалась с сумками. Она не читала глянцевых журналов для женщин, не пила кофе, не красила волосы, не занималась фитнесом. Но всегда была красивой, ухоженной, стройной. В узких джинсах и коротких кофточках, с косою-«колоском» выглядела старшеклассницей. Николаю же хотелось видеть рядом с собой настоящую женщину. Вот и нашел себе Олю. Теперь сам гладит рубашки, варит поесть, моет посуду. И снятся ему по ночам Светланы рулеты и ватрушки. И пахнут эти сны ванилью, и вызванивают в голове Светланы смехом ... Приведя в кухне порядок, Николай пошел в комнату. На диване лежала обутая Оля, грациозно опершись на локти. Перед ней лежал журнал, а на столике сбоку стояло еще три чашки из-под кофе. — Какой же ты молодец, мой зайчик. И что бы я без тебя делала? — защебетала жена, протягивая к мужу руки. — А я только от маникюрши. Так устала! Смотри: классные ногти? Как свои, правда? Иди, мой пупсик, я тебя обниму ... Николая начало тошнить. «Видимо, от голода», — подумал он и пошел на кухню чистить картошку. Анна Круглова

Однажды я поменялась местами с мужем и провела выходной так, как обычно делает он. Утром я спросила, что на завтрак, и уточнила, есть ли в доме сливки. После завтрака забыла поставить посуду в посудомойку, бегом оделась и, обуваясь, объяснила срочный уход тем, что у меня закончился кондиционер для волос (мужу обычно нужна какая-то деталь для велосипеда). «Я скоро!» — крикнула на прощанье. Но «скоро» затянулось. — Понимаешь, никак не мог найти цепь нужного размера, — в прошлые выходные мой муж так объяснял свое долгое отсутствие. — Понимаешь, еще не придумали кондиционер для волос, который бы меня полностью устраивал, — собиралась сказать я, возвратившись домой к обеду и… перенюхала все духи в парфюмерном магазине, забежала в кафе и выпила кофе с эклером, потом вспомнила, что хочу новую помаду, а после еще и заскочила в обувной за удобными босоножками. На пороге дома я появилась уставшая и… недовольная: — Фу, жара! — возмущалась я, плюхаясь на диван. — Как же я устала! — добавила, чтоб никому в голову не пришло попросить меня что-то сделать. — Дайте часик отдохнуть и будем обедать, — я удобно устроилась на диване. Надо сказать, впервые это «будем обедать» я произносила с невероятным удовольствием, потому что вкладывала в него не «будем обедать обед, который я сварила», а «будем обедать обед, которым вы меня угостите». Понял это муж не сразу. А только тогда, когда сын стал появляться на кухне каждые три минуты и с плаксивым «Я голооодный!» заглядывать в холодильник. Звук открывающегося и закрывающегося холодильника почти усыпил меня, и я, подложив под голову еще одну подушку, потянулась за пультом от телевизора. А муж, поняв, что еще пару детских заходов — и дверь холодильника отвалится, заказал на обед пиццу. Пицца была настолько сытная, что меня еще больше потянуло поспать, о чем я и сообщила домашним. Закрылась в спальне. Взяла с полки первую попавшуюся книгу. А после написала мужу в вотсап: «Будь добр, принеси водички». Я не видела лицо мужа, когда он сообщение получил. И возможно, он скрывал какие-то эмоции, когда со спокойным видом принес мне чашку с водой и заговорил: — Петя просится в ИКЕЮ, хочет в игровую комнату… — Супер! — оценила я планы мужа и сына. — Как раз смогу в тишине посмотреть концерт, а после — пару серий сериала, который все хвалят. — Но вечером футбол, — муж не привык пропускать прямые трансляции. — Спасибо за информацию, но ты же знаешь, я больше по сериалам, — ответила я и зевнула. …Муж с сыном отсутствовали до позднего вечера. В ИКЕЕ они не только наигрались, но и поужинали. И вернулись в дом, где… все было так, как они оставили: корочки недоеденной пиццы высились на журнальном столике. В чашках скисал недопитый сок. Грязные тарелки с засохшими остатками каши так и стояли на кухонном столе. Первые мошки летали над огрызком яблока. Пижама сына валялась на полу. Переступая через нее, муж, заподозрив, что, может, я заболела или, чего доброго, сошла с ума, поинтересовался: — Ну и как ты тут без нас? — Ужасно! — ошарашила я мужа. — Только время зря потратила! Этот сериал, который все хвалят, ну просто ни о чем. Зла не хватает! Я скачиваю другой… — Когда ты планируешь его смотреть? Скоро же спать ложиться… — Завтра! — как ни в чем ни бывало ответила я и добавила: — Кстати, что ты планируешь готовить на завтрак? А то я проголодалась и подъела все, что нашла. Нет ни яиц, ни сосисок, ни молока… — А кто почитает мне перед сном? — сонный сын вошел в комнату. — Папа уже идет, ложись, милый, — сказала я сыну, вздохнула вздохом самого усталого в мире человека, забралась с ногами в кресло и снова включила телевизор, с недовольным видом прокомментировав: — Суббота! Вечер! А заняться совершенно нечем!

Он долго готовился, набирался смелости и вот, наконец, сегодня сообщил ей о своем решении расстаться. Он заберёт вещи через месяц - на днях уезжает в Грецию на отдых, а прямо сегодня начинает новую жизнь. Без неё. И да, он влюблён в другую женщину, так бывает, малыш. И что тут поделаешь? Не грусти, жизнь продолжается. Он думал, что она заплачет, а она спокойно варила кофе, аккуратно нарезала сыр и французский луковый хлеб. Наполняла горячим кофе чашку, любовалась завитками ароматного пара, добавляла сливки. Сделав первый глоток, улыбнулась: превосходно! Он ждал скандала, криков, истерики, а она с аппетитом съела два бутерброда, помыла посуду, полюбовалась на себя в зеркало и ушла на работу. Перед тем, как захлопнуть дверь, послала ему воздушный поцелуй. В прихожей остался запах каких-то цветов, чуть слышный и нежный. В тот же вечер он вспомнил о ней: как она там без него, наверное скучает, слёзы льёт. А она гуляла в мебельном салоне, разглядывала столики и шкафчики, ловила себя на мысли, как же здорово, когда не нужно ни с кем советоваться, уступать чужому мнению. Увидела уютную кухню цвета итальянский орех, влюбилась и купила. Он ждал: будет звонить и умолять вернуться, но телефон молчал. А она пригласила к себе бездомного дворового кота, назвала Саймоном, отмыла, обработала, варила на бульоне кашу. Кот оказался замечательным собеседником, ел, что дают, полюбил смотреть на мир из окна и спать, закутавшись в тёплый шерстяной плед. Наверное, она чувствует себя брошенной, несчастной и одинокой, он был в этом уверен. А она купила холст, кисти и пошла в студию живописи. Всегда любила рисовать, а теперь появилось свободное время и наслаждение тем, что нет необходимости всё бросать, бежать домой, готовить горячий ужин, ждать его возвращения, можно расслабиться и спокойно работать с красками. Однажды он позвонил ей, но она не ответила. В духовке уже зазолотился, зарумянился малиновый пирог со сметанной заливкой, нужно было проследить, чтобы не подгорел. Аромат ванильно-воздушного теста и томящихся в нежной заливке, истекающих соком ягод, заполнил кухню. Саймон доедал оставшуюся сметану и жмурился от удовольствия. С минуты на минуту приедут близкие друзья, чтобы посмотреть её дебютную, правда, ещё незаконченную картину. Через месяц, как и обещал, он приехал за вещами. Небось готовится к встрече: свечи, вино, открытое платье, мысленно усмехался он. В квартире было тихо, а в прихожей стояли сумки с его одеждой. Ни свечей, ни вина. Пахло яблоком и чуть-чуть травой: сменила духи, констатировал он. В кухне всё изменилось: новая мебель, уютно и удобно. Во вкусе ей не откажешь. Выходной день, где её носит, удивился он. А она ехала за город, в гости. На заднем сиденье машины лежали две её первые работы из задуманной серии о жизни рыжего кота: "Кот в деревне" и "Кот в ромашках". Писала для души, для себя, но друзья (семейная пара) влюбились в эти милые картины и предложили их купить для своего загородного дома. В планах было "Знакомство с очаровательной вислоухой британкой", "Романтическое свидание на крыше" и многое другое. Рядом с ней, на переднем сиденье расположился Саймон, большой красивый кот. Рыжая шелковистая шерсть блестела на солнце. Он с интересом смотрел в окно на пробегающие мимо деревья и домики, но иногда оборачивался и спрашивал взглядом: всё хорошо? Всё просто замечательно, отвечала она. И оба счастливо улыбались.

– Здесь, в пакете. – Дарья Ивановна слабо шевельнула рукой. – Там упаковка кофе. Достань и распечатай. Она припала к упаковке, вдохнула аромат жаренных зерен раз, другой. Боль не прошла, но ослабла. – Спасибо, девонька. – Слабо произнесла Дарья Ивановна. – Меня Полиной зовут, а спасибо скажите кошке. – Улыбнулась девушка. – Была рядом с вами и так громко мяукала! – И тебе спасибо, моя хорошая. – Дарья Ивановна погладила кошку, которая сидела тут же, на скамейке с ней. Та самая, полосатая. – Что с вами случилось? – участливо интересовалась девушка. – Приступ, девонька, мигрень. – Призналась Дарья Ивановна. – Перенервничала, бывает... – Я провожу вас до дома, одной вам трудно будет дойти... – ... У моей бабули – тоже бывают приступы мигрени. - Рассказывала Полина, когда они пили слабенький кофе с молоком и печеньем в квартире Дарьи Ивановны. – Вообще-то, она мне прабабушка, но я ее называю «бабуля». Она в поселке живет, вместе с моей бабушкой, мамой и папой. А я учусь здесь, в медучилище, на фельдшера. Бабуля, как и вы, меня девонькой называет. И еще - вы так на нее похожи, что я сначала подумала, что вы – это она! А вы не пробовали искать своих родственников, тех, настоящих? – Полинушка, девонька, как их найдешь? Ведь я их почти и не помню. Ни фамилии своей, ни откуда я родом. – Рассказывала Дарья Ивановна, поглаживая пригревшуюся на коленях кошку. - Помню - бомбежку, когда мы ехали на подводе, потом танки... А я бежала, бежала так, что себя не помнила! Ужас! На всю жизнь ужас! Потом меня женщина подобрала, я ее всю жизнь мамой называла, и сейчас она для меня мама. После войны пришел ее муж и стал мне самым лучшим папой на свете! Осталось у меня из своего – только имя. А семья моя родная, вернее всего погибла, там, под бомбами. И мама, и Машутка... Она не заметила, как после этих слов Полина вздрогнула и посмотрела на нее огромными, голубыми глазами: – Дарья Ивановна, а у вас есть родинка на правом плече, на листик похожая? От неожиданности хозяйка поперхнулась кофе, а кошка внимательно на нее уставилась. – Откуда тебе это известно, девонька? – У бабули точно такая-же. – Тихо произнесла Полина. – Ее Марией зовут. Она до сих пор не может сдержать слез, когда вспоминает свою сестренку – близняшку, Дашутку. Пропала она под бомбежкой, при эвакуации. Когда фашисты дорогу перерезали, пришлось вернуться домой, там и пережили оккупацию. А Дашутка пропала. Так и не нашли, сколько не искали... С утра Дарья Ивановна не могла найти себе места. Она ходила от окна к двери, ожидая гостей. Серенькая, полосатая кошка не отходила от нее ни на шаг, с тревогой всматриваясь в лицо хозяйки. – Не волнуйся, Маргоша, со мной все в порядке, – успокаивала хозяйка кошку. – Только сердце стучит... Наконец, прозвенел дверной звонок. Дарья Ивановна, волнуясь открыла дверь. Две пожилые женщины, замерев, молча смотрели друг на друга глазами полными надежды. Словно в зеркале видели они не потерявшую цвет голубизну глаз, седые локоны вьющихся волос и скорбные морщинки в уголках губ. Наконец, гостья облегченно выдохнула, улыбнулась, шагнула навстречу и обняла хозяйку: – Здравствуй, Дашутка! А на пороге, утирая слезы счастья, стояли родные люди. автор:Тагир Нурмухаметов 👵🏼Бабушка у подъезда|Женские истории

«Жeнa Mиxaилa былa нa вocьмoм мecяцe бepeмeннocти. Пepвый дoлгoждaнный peбёнoк. Бepeмeннocть пpoxoдилa нopмaльнo. Гoтoвили дeтcкyю, кyпили кpoвaткy, бaбyшки c oбoиx cтopoн вязaли мoдныe pacпaшoнки и пинeтки. Heoжидaннo Mиxaилy пoзвoнилa нa paбoтy тёщa и cкaзaлa, чтo y eгo мoлoдoй жeны пpeждeвpeмeнныe poды. B тaкoм cocтoянии вce peшeния пpинимaютcя нa aвтoмaтe. Mиxaил кинyлcя в мaшинy, пeдaль гaзa в пoл, и вoт oн yжe y poддoмa. C пapкoвкaми кaк вceгдa, Mиxaил пocтaвил c мaшинy втopым pядoм, пpикpeпил тeлeфoн пoд cтeклo и пoмчaлcя в бoльницy. B бoльницe yжe coбpaлиcь вce poдcтвeнники. Bpaчи ycпoкaивaют, гoвopят, чтo тaкoe бывaeт. Hичeгo cтpaшнoгo. Hopмaльнo poдит. Ha тeлeфoн ктo-тo пoзвoнил. Haдo cкaзaть, чтo Mиxaил paбoтaл в тpaнcпopтнoм бизнece, и кoгдa нa тeлeфoн ктo-тo звoнил c нeзнaкoмoгo нoмepa, тo в любoe вpeмя дня и нoчи oтвeчaл yвepeнным гoлocoм. Haпpимep, ecли звoнили и cпpaшивaли: «Гpyз в пyти?», тo oн тoнoм, нe вызывaющим coмнeния, oтвeчaл: «B пyти!». A кaкoй гpyз и в кaкoм пyти, yжe нe вaжнo. Taк вoт, звoнoк Mиxaилy c нeзнaкoмoгo нoмepa: - Poжaeт? - Дa! - Удaчи! - Cпacибo! Пepиoдичecки звoнили дpyзья и poдныe. Mиxaил вceм oтвeчaл, «poжaeт», «вce нopмaльнo». Oпять звoнoк c тoгo жe нoмepa: - He poдилa? - Heт. - Toгдa нaзвaниe cкaндинaвcкoгo cepиaлa. Чeтыpe бyквы? - Mocт! - Пoдxoдит! Mиxaил нe cильнo yдивилcя, бывaют и тaкиe. Пpoшлo eщe минyт copoк. Звoнoк. - He бyдy мyчaть. Caм бы cкaзaл. Cpaзy к дeлy. Диктaтop и caлaт. Шecть бyкв. - Цeзapь! - Пoдxoдит! He poдилa? - Heт! - Ждём! Зaмeльтeшили мeдcecтpы. Гpaдyc нaпpяжeннocти зaшкaливaл. Bышeл вpaч. Дeвoчкa. Двa двecти. Bcё xopoшo. Mиxaил выдoxнyл, кaк вдpyг oпять звoнoк c тoгo жe нeизвecтнoгo. - Имя вoзлюблeннoй Aтoca? - He знaю. Блин, дa ктo вы? - Bы мoю мaшинy cвoeй мaшинoй пoдпёpли, cижy, кpoccвopд paзгaдывaю, ждy! Poдилa? - Дa. Дeвoчкa! - Пoздpaвляю! - A пoчeмy вы cpaзy нe cкaзaли, чтoбы я вac выпycтил? Bы жe мoгли вaжнoe пpoпycтить? - Чтo мoжeт быть вaжнee дeтeй? У мeня y caмoгo чeтвepo. Kyдa тopoпитьcя...» 👵🏼Бабушка у подъезда|Женские истории

Одинокой женщине старшая сестра предложила съехаться. У сестры внучка замуж вышла, а жить негде: «Мы же с тобой родные, выросли вместе. В твою квартиру заедет моя Танечка с мужем, а ты переезжай к нам. У нас комната свободная, все дети выросли, тихо у нас». Очень заманчиво, потому что одной иногда бывает скучно – не с кем поговорить. А тут родная сестра с мужем – родные люди. Плюсов очень много. Например, по очереди готовить. И вообще приятно сидеть за семейным обеденным столом – со своими. И зимние долгие вечера коротать у телевизора вместе. Сестра на пенсии. Утром проснутся, позавтракают и гулять. И разговаривать, разговаривать, разговаривать. В детстве и юности очень дружили, никуда друг без друга. Есть что-то символическое: в детстве вместе и под старость тоже вместе. Подумала женщина и решила: «Обязательно перееду, а свою квартиру молодым отдам». И было сладко от ощущения, что доброе дело сделает. Всё обсудили: мебель пусть остается, надо только одежду взять – ничего больше не надо: ни посуды, ни штор, ни телевизора. Муж у сестры хороший мужик, тихий, не скандалит, без вредных привычек. Много знает, рассказывает интересно – заслушаешься. Так что есть, кому развлекать. И представила женщина картину: сидят с сестрой на кухне перед новым годом и лепят пельмени, а мужик заглядывает и спрашивает: «Можно штук двадцать сварить? Есть хочется». А они с сестрой шутят: «Ничего, не помрешь с голода, всю ночь есть будешь». Чем не семейная картина? Накануне переезда решили еще раз все обсудить, включая документы. Дарить так дарить, пусть все по закону. Если квартира в собственности у молодых, то им спокойнее будет. Пришла женщина к сестре во второй половине дня. Хозяева готовились обедать. Сели втроем, сестра зевала, у нее плохое настроение. За чаем рассказала: «Бессонница была. Представляешь, только заснула, было час с небольшим. А этого идиота (кивнула на мужа) на кухню понесло. Пить, видите ли, захотел. Воду налил, на стол поставил, рукой двинул и разбил кружку. Двери открыты, я так испугалась. И всё – ночь бессонная». Невинная история, с кем не бывает? Но младшая сестра задумалась: «Я у себя хоть десять раз ночью встать могу, потому что хозяйка. А здесь еще подумаешь, подняться или до утра терпеть». И действительность показала свое истинное лицо: сестра привыкла жить по-своему, и ее не переделать. Порядок привычный, все привычно. Все предметы на своих местах. И тут появится другой человек, пусть даже родной – роднее некуда, и тогда запросто случится все, что угодно. Можно через неделю несколько раз поссориться, а уйти некуда, квартира - тю-тю. Испугалась женщина, после чая сказала: «Знаешь, Зоя, я дома останусь. Мне свое пространство нужно. А Танюшка молодая, справится». У старшей сестры глаза стали большими: «Ты с ума не сошла? Обещала зачем? Я же Танюшке сказала, они с мужем настроились, обрадовались». Женщина ответила: «Подумаешь – настроились они. Ничего, не беда. Никуда не поеду». Вернулась домой, видит – часы остановились, надо батарейку сменить. Поставила табуретку, сняла часы, погладила: «Хорошие мои, стучите-стучите». Из холодильника достала малосольные огурчики. Картошку отварила. Свои огурчики, своя картошечка, своя тарелка. После еды немного полежала, спать в десять вечера легла. Ночью встать можешь, потому что свой угол. Хорошо у себя, хорошо дома. Сестры долгое время не общались: обиделась старшая сестра. В детстве иное было. И это иное ушло вместе с детством. Сейчас другое. Покой нужен, уверенность нужна, что ты ни от кого не зависишь. Автор: Георгий Жаркой

До 5 лет я жила в однополой семье алкоголиков-дебоширов. Маман и бабушка, квасили они знатно, на детей не обращали внимания. Из детей я и брат на два года старше. Как мы выжили, ума не приложу. Отца не было, он знал о моем существовании, но в нем никак не участвовал. Отцом он был только мне, брат не от него. Маман, вообще, у нас была затейница, в разное время родила 5 детей и распихала кого куда. Кого в роддоме оставила, кого в дет дом сдала. Наверное нам с братом ещё повезло, если это можно так назвать. В общем, на волне всеобщей антисанитарии я в 5 лет заболела дифтерией, тогда эта болезнь была страшной, для ребенка без, вообще каких-либо, прививок. Я такой и была. Болезнь развивалась очень быстро, гной в горле, меня определили в реанимацию. Мой брат 7 летний пацан разыскал мою бабушку по отцу и все рассказал. Об этом, естественно, узнал ее муж, отчим моего отца и они поехали на меня смотреть. Смотреть было особо не на что, я в истощенном состоянии, с укусами от тараканов и вшами лежала в реанимации, вся в трубках. Отчим отца, после этого посещения заявил моей бабушке, что меня надо забирать к себе. Бабушка сомневалась, все-таки возраст, обоим за 60 уже было. Но он настоял. Мать меня в больнице не навещала, как призналась потом, надеялась я не выживу. Поэтому легко написала отказ от родительских прав. Дедушка с бабушкой оба работали в другой детской больнице и по их просьбам меня перевели в нее, когда это стало возможным. И мой дедушка, и не важно, что у нас нет общей крови, стал для меня самым лучшим другом. Отцом, дедом, другом. Мое заболевание не осталось без последствий, дало серьезные осложнения на сердце, мне поставили инвалидность. Растить больного ребенка не просто, но дед был упорным во всем, он водил меня по врачам, ездил со мной в санатории, делал буквально все, чтобы поставить меня на ноги. Бабушка, конечно, тоже участвовала, но, если честно, ее любовь была больше для других. Но мне это было не важно, я жила в семье, меня любили, вкусно кормили, покупали игрушки, все было хорошо. Только потом, с возрастом я пойму и вспомню как дед меня защищал от ее неспокойного характера. Она была очень властной женщиной, я всегда должна была ей подчиняться. Т.к они оба работали, и в силу возраста им было тяжело, меня отдали в школу-интернат. Я жила там с понедельника по пятницу. Это была прекрасная школа, отличные воспитатели, о нас очень хорошо заботились, грех жаловаться. Дедушка навещал меня через день, приносил вкусности и втайне от бабушки покупал мне мелкую технику, плееры, радио, какие-то прикольные калькуляторы. Он меня безумно любил. Я старалась хорошо себя вести и быть отличницей именно из-за него, никогда не хотела его расстраивать. Он всю мою жизнь рядом со мной. Бабушка умерла, когда мне было 13 лет, дед обивал пороги гос структур, чтобы меня не забрали в дет дом, плакал и просил дать ему опекунство. Дали. За не хилые деньги. Я об этом узнаю намного позже. Когда мне было 22 я родила дочку, деду было уже за 80, он нянчил ее с первых дней. Мы живём в соседних квартирах и его помощь всегда была неоценима. Он частенько нас с мужем отправлял гулять, отдыхать и сидел с ней. Теперь моя дочь для него свет в окне. Все для нее. Мне безумно тепло от этого. Сейчас мне 30, ему 91, и он все такой же для меня. Конечно ходить стало тяжелее, проблемы с дыханием и сердце шалит, но он бодр и весел. И все так же всегда рвется мне помочь. Я понимаю, что чудес не бывает, он не будет жить вечно, но как жить без него я не представляю. Я дедушкина дочка, если можно так сказать. Хотя общей крови у нас нет. 👵🏼Бабушка у подъезда|Женские истории

Не трогай людей после пятидесяти. Серьезно. Это не просто поколение – это отдельная форма выживания. Крепкие, как недельный хлеб, и быстрые, как бабушкины тапочки, летящие в твою сторону с точностью бумеранга. К пяти годам они уже читали настроение матери по звуку кастрюли на плите. В семь – имели ключ на шнурке и инструкцию: «Обед в холодильнике, разогрей, но не спали». В девять – варили борщ без рецепта, в десять – знали, как закрутить кран и убежать от соседского пса с ведром на голове. С утра до ночи на улице. Без телефонов. Вместо вай-фая – точный маршрут: турник, река, и домой в темноте с коленями, похожими на карту боевых действий. И однажды выжили. Колени латали слюной и листом подорожника. А как болело – то слышали: «Не оторвалось – значит, не болит». Ели хлеб с сахаром, пили воду из садового шланга – с таким микробиомом, которому позавидовал бы любой йогурт. Аллергии не было. А если и имели – то молчали. Знают пятнадцать способов выведения пятен от травы, смазки, крови, болота и чернил – потому что надо было прийти домой «чистым». И это ещё не всё. Они прошли через: – транзисторное радио, – черно-белый телевизор, – проигрыватель для винил, – магнитофоны с катушками и кассетами, – CD-диски и дискмены, а теперь – держат тысячи песен в кармане… и скучают по треску кассеты, перемотанной карандашом. А получив водительское удостоверение, ехали на жигулях через всю страну – без гостиниц, кондиционера и GPS. Только дорожный атлас, где вся страна – на нескольких страницах. И доезжали. Без Google Translate. С улыбкой. И бутербродом с яйцом в багажнике. Это последнее поколение, помнящее мир без интернета, без связи, без постоянной тревоги за заряд батареи. Они знают разницу между стационарным телефоном и висевшим на шнуре в коридоре. У них были тетради с рецептами, а не приложения. А о днях рождения помнили сами. Или... не приходили. Это люди, которые: – ремонтируют все изоляционной лентой, скрепкой и плоскогубцами, — имели один канал по телевизору - и не скучали, – знали, что «листать» – это не лента, а телефонный справочник, – и верили: если не берешь трубку – значит, жив, перезвонишь. Они – другие. У них эмоциональный асбест, иммунитет из эпохи дефицита и рефлексы, отточенные на турнике. Последние настоящие ниндзя обыденности. Не трогай пятидесятилетнего. Он видел больше, прожил глубже и имеет в кармане мятные конфеты старше твоего ребенка. Он пережил детство без автокресла, без шлема и без солнцезащитного крема. Школу – без ноутбука. Молодость – без скролинга. И не ищет ответов у Google – потому что имеет инстинкт. И несмотря на все – у него больше воспоминаний, чем у тебя – фотографий в облаке.

ДВА БЕРЕГА ОДНОЙ РЕКИ Иной раз кажется: два человека — как две капли воды, а проживут жизни — будто с разных планет. В нашем Заречье тоже такие были. Братья-близнецы Корасёвы, Лёшка да Мишка. Родились с разницей в десять минут, а будто в разные века. Ростом одинаковые, лицом — мать родная путала. А души у них были разные, как два берега нашей речки. Лёшка — берег пологий, основательный. Землю любил до дрожи. Спокойный, надёжный, корнями в эту землю врос. Мишка — берег обрывистый. Ветер в голове, огонь в сердце. Всё ему тесно было, всё на поезда смотрел, что мимо станции летели. Так и пошло. Лёшка на пилораму к отцу пошёл, женился на нашей Катюше, почтальонше. Поставили домик, зажили душа в душу. А Мишка маялся. Работал с братом, а сам не здесь был. И дочитался до великих строек. Собрался в один день. — Ты куда, Миш? — спросил Лёшка. — За мечтой, брат. Провожали его всем селом. Лёшка обнял крепко, ничего не сказал. Птицу в клетке не удержишь. Первое время от Мишки письма шли — восторженные. Устроился на стройку, город большой, жизнь кипит! А через год приехал в отпуск с невестой, Оксаной. Городская, в туфельках на каблучках по нашей грязи ступает. Не злая, нет. Но чужая. Как стеклянная пуговица на домотканой рубахе. Расписались они. Письма стали реже и короче. Между строк — тоска. Лёшка звонил, а потом ходил чернее тучи. А через три года затих Мишка совсем. Ни писем, ни звонков. Мать выплакала глаза, отец постарел. Лёшка сам не свой. И вот в дождливый ноябрьский вечер дверь моего медпункта скрипнула. На пороге стоял Мишка. Худой, как щепка, лицо серое, измученное. Пальтишко висит, как на пугале. — Здравствуйте, Валентина Семёновна. Всё кончилось. Развелись. Не нужен я ей. И город этот чужой. Я позвонила Лёше. Он прибежал через пять минут, без шапки. Увидел брата — и застыл. В тишине этой было всё: боль, стыд, обида и запоздалое прощение. А потом Лёшка шагнул и обнял его. Крепко, по-мужицки. И Мишка заплакал, уткнувшись в плечо брата. — Пойдём домой, — сказал Лёшка. — Баньку истопим. С той баньки и началось Мишкино возвращение. Не к нам в Заречье — к самому себе. Лёшка взял его на пилораму. Мишка вдыхал запах свежей стружки — и будто дышать заново учился. Стал улыбаться, выходить с братом на рыбалку. Сидели часами на берегу, молчали. Им слова не нужны. Прошёл год. Мишка окрест, в щеках румянец. Он больше не смотрел на проходящие поезда. Он смотрел на реку, на лес, на небо. И вот иду я мимо их дома. А они вдвоём чинят старый забор. Работают слаженно, красиво. Стук-стук… Стук-стук… Лучшая музыка на свете. В какой-то момент Мишка остановился, вытер пот, посмотрел на брата, на родной дом и улыбнулся. Спокойно, светло. Его великая стройка закончилась. Он построил главное — самого себя заново. Вот ведь какая штука жизнь. Гоняет она нас по свету, манит огнями далёкими. А потом, когда набегаешься до устали, вдруг понимаешь: самое большое сокровище ты дома оставил. Если вам по душе мои истории — обязательно подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться. 👵🏼Бабушка у подъезда|Женские истории