Аналитика каналаMaxБабушка у подъезда|Женские истории

— Эту стену снесём, — свекровь стояла посреди гостиной и водила рукой в воздухе, будто уже держала кувалду. — А вон там моя кровать встанет. У окна. Я люблю, когда утром свет. Марина застыла в дверях с двумя пакетами продуктов. Вышла сорок минут назад. За картошкой и хлебом. А вернулась — в чужой план перестройки собственной квартиры. — Тамара Васильевна, а вы как вошли? — Так Дима ключи дал. Я же мать. Ставь пакеты, чего стоишь, сейчас чаю попьём. В кухне на столе стояла чужая дорожная сумка на колёсиках. Рядом — пакет с вязаньем, очки, коробка с таблетками от давления. Не в гости пришла. С вещами. Марина прожила здесь ровно пять месяцев. Они с Дмитрием взяли ипотеку на восемнадцать лет — двушка на окраине, седьмой этаж, вид на стройку и кусочек парка. Свои стены. После шести лет по съёмным углам, после хозяйских диванов и чужих обоев, которые нельзя было даже гвоздём тронуть. И вот теперь посреди этих стен ходила свекровь и решала, какую снести. Когда пришёл Дмитрий, Марина перехватила его в прихожей. — Твоя мать привезла чемодан. Говорит, переезжает насовсем. Свою квартиру сдавать собралась. — Она звонила днём. Сказала, поживёт чуток. Мам, ну, ей одной тяжело... — Чуток — это сколько? И почему я узнаю об этом, придя из магазина? — Да не успел я, Марин. Замотался. Пусть поживёт пару недель, осмотрится... — А чемодан на колёсиках — это на пару недель? Из кухни выплыла Тамара Васильевна с подносом. — Димочка! Сыночек! — она обняла сына, прижалась. — Будем теперь вместе, как раньше. Помнишь, как я тебе блинчики пекла? Дмитрий обмяк в материнских руках. Лицо разгладилось, стало мальчишеским. Марина смотрела на мужа и видела не взрослого мужчину, который полгода назад клялся строить с ней общую жизнь, а сына, который при первом «сыночек» растаял, как масло на сковородке. Спорить при нём было бесполезно. Жизнь перевернулась в одночасье. Свекровь вставала в шесть, гремела кастрюлями, включала радио на полную. Перемыла посуду по-своему, переставила банки с крупами, выкинула Маринину открытую пачку чая: «Такую пыль пить нельзя». По ночам смотрела сериалы — за стенкой от спальни. Через неделю приехала золовка. С точно такой же дорожной сумкой на колёсиках — семейная, видимо, черта. — Ой, Мариш, я ненадолго! Поживу недельку с мамой, ничего? Вечером они втроём сидели на кухне, смеялись, вспоминали детство. Марина зашла налить воды. Разговор стих. Три пары глаз посмотрели на неё. — Мариш, ты иди, иди, у нас тут семейное, — улыбнулась свекровь. — Чего тебе с нами скучно. Марина взяла стакан и вышла. В спальне села на кровать и долго смотрела в стену. В собственной квартире ей указали, куда идти. Той ночью сквозь стену доносились обрывки: «...а она Диме не пара...», «...городская, гонору много...», «...квартиру на двоих записали, надо бы переоформить, мало ли...». Переоформить. Вот, значит, к чему всё. Утром Марина встала в пять. Тихо собралась, сварила кофе, села у окна. За окном медленно светало над стройкой. Хватит ждать, что Дима разберётся. Хватит надеяться, что свекровь устанет и уедет. Это её квартира. И она в ней ютиться не собирается. Допила кофе, достала папку с документами — договор ипотеки, выписку из реестра. Половина квартиры записана на неё. Её половина, заработанная бессонными ночами над отчётами, её зарплатой, её взносами. И поехала не на работу. Нотариус, спокойная женщина в очках, внимательно выслушала, кивнула. — Никто без вашего согласия не может вселять третьих лиц на вашу долю. Ни мать супруга, ни сестра. Они зарегистрированы? — Нет. — Тогда юридически это просто гости. Вы вправе определять, кто пользуется помещением. Марина вышла с бумагами и с ясной головой, которой не было уже две недели. Вызвала Диму: «Срочно домой, важно». Они расселись в гостиной. Свекровь — в центре, по-хозяйски. Лида — рядом. Дмитрий — на краю кресла. Марина осталась стоять.

Однажды я поменялась местами с мужем и провела выходной так, как обычно делает он. Утром я спросила, что на завтрак, и уточнила, есть ли в доме сливки. После завтрака забыла поставить посуду в посудомойку, бегом оделась и, обуваясь, объяснила срочный уход тем, что у меня закончился кондиционер для волос (мужу обычно нужна какая-то деталь для велосипеда). «Я скоро!» — крикнула на прощанье. Но «скоро» затянулось. — Понимаешь, никак не мог найти цепь нужного размера, — в прошлые выходные мой муж так объяснял свое долгое отсутствие. — Понимаешь, еще не придумали кондиционер для волос, который бы меня полностью устраивал, — собиралась сказать я, возвратившись домой к обеду и… перенюхала все духи в парфюмерном магазине, забежала в кафе и выпила кофе с эклером, потом вспомнила, что хочу новую помаду, а после еще и заскочила в обувной за удобными босоножками. На пороге дома я появилась уставшая и… недовольная: — Фу, жара! — возмущалась я, плюхаясь на диван. — Как же я устала! — добавила, чтоб никому в голову не пришло попросить меня что-то сделать. — Дайте часик отдохнуть и будем обедать, — я удобно устроилась на диване. Надо сказать, впервые это «будем обедать» я произносила с невероятным удовольствием, потому что вкладывала в него не «будем обедать обед, который я сварила», а «будем обедать обед, которым вы меня угостите». Понял это муж не сразу. А только тогда, когда сын стал появляться на кухне каждые три минуты и с плаксивым «Я голооодный!» заглядывать в холодильник. Звук открывающегося и закрывающегося холодильника почти усыпил меня, и я, подложив под голову еще одну подушку, потянулась за пультом от телевизора. А муж, поняв, что еще пару детских заходов — и дверь холодильника отвалится, заказал на обед пиццу. Пицца была настолько сытная, что меня еще больше потянуло поспать, о чем я и сообщила домашним. Закрылась в спальне. Взяла с полки первую попавшуюся книгу. А после написала мужу в вотсап: «Будь добр, принеси водички». Я не видела лицо мужа, когда он сообщение получил. И возможно, он скрывал какие-то эмоции, когда со спокойным видом принес мне чашку с водой и заговорил: — Петя просится в ИКЕЮ, хочет в игровую комнату… — Супер! — оценила я планы мужа и сына. — Как раз смогу в тишине посмотреть концерт, а после — пару серий сериала, который все хвалят. — Но вечером футбол, — муж не привык пропускать прямые трансляции. — Спасибо за информацию, но ты же знаешь, я больше по сериалам, — ответила я и зевнула. …Муж с сыном отсутствовали до позднего вечера. В ИКЕЕ они не только наигрались, но и поужинали. И вернулись в дом, где… все было так, как они оставили: корочки недоеденной пиццы высились на журнальном столике. В чашках скисал недопитый сок. Грязные тарелки с засохшими остатками каши так и стояли на кухонном столе. Первые мошки летали над огрызком яблока. Пижама сына валялась на полу. Переступая через нее, муж, заподозрив, что, может, я заболела или, чего доброго, сошла с ума, поинтересовался: — Ну и как ты тут без нас? — Ужасно! — ошарашила я мужа. — Только время зря потратила! Этот сериал, который все хвалят, ну просто ни о чем. Зла не хватает! Я скачиваю другой… — Когда ты планируешь его смотреть? Скоро же спать ложиться… — Завтра! — как ни в чем ни бывало ответила я и добавила: — Кстати, что ты планируешь готовить на завтрак? А то я проголодалась и подъела все, что нашла. Нет ни яиц, ни сосисок, ни молока… — А кто почитает мне перед сном? — сонный сын вошел в комнату. — Папа уже идет, ложись, милый, — сказала я сыну, вздохнула вздохом самого усталого в мире человека, забралась с ногами в кресло и снова включила телевизор, с недовольным видом прокомментировав: — Суббота! Вечер! А заняться совершенно нечем!

— Aлло, бaбушкa, это Сaшa! Бa, я в тюрьме! — Где ты, милый?! — В тюрьме! У твоих конкурентов, бaбушкa! — Ничего не понимaю! Сaшa, тебе помощь нужнa?! — Уже ничего не изменить. Суд тaк решил. — Сaшa, я волнуюсь! Кaкой суд?! — Родительский! Они отвезли меня нa кaникулы в деревню к другим моим бaбушке и дедушке. Пaпиным родителям. — Ух. Я уж испугaлaсь. Конкуренты… Кaк скaжешь, Сaшa. Передaвaй им привет от меня! A почему тюрьмa?! — Мне здесь скучно. Знaешь, что сaмое стрaнное?! — Что милый? — Тут все толстенькие! — Кaкие, кaкие?! — Толстенькие! Лaдно, дед с бaбушкой. Кот толстенький. Собaкa толстенькaя. Все плaвные. Никудa не торопятся и постоянно что-то едят. И обсуждaют, что нa следующий зaвтрaк, обед или ужин приготовить… — Ну хорошо же! Нa свежем воздухе и aппетит хороший. — Слушaй дaльше. Недaвно пытaлся котa со стулa прогнaть, тaк он нa меня тaк посмотрел… Мне дaже стыдно стaло. Я его столкнуть попытaлся… — Тяжёлый?! — Толстенький! Я тебе больше скaжу — тут вся деревня тaкaя. Ходят все и постоянно что-то едят. — Сaшa, ну это же кaк в сaнaтории! — Дa хоть кaк в плaнетaрии. Я не знaю знaчение этих слов. Знaешь, что я сегодня под подушкой нaшел? — Что? — Пирожок с кaртошкой! — Кaк он тaм окaзaлся?! — Я бaбушку тоже сaмое спросил. — И что онa ответилa?! — Ну, вдруг, ты ночью проголодaешься. — Интересно, зaчем?! — Онa говорит, что пaпу моего в детстве мaло кормилa — он поэтому тaкой «ужaленный». Нa месте усидеть не может. Еду ищет. — Передaвaй Зое Вaсильевне от меня низкий поклон! — A вчерa, бaбушкa, aрбуз случился. — Милый, может быть, конфуз? — Может и он. Столько ненужных слов придумaли… Слушaй. Дом здесь зaкрывaется нa зaмок, который зaхлопывaется. Ну я этим «толстеньким» говорю: «Мне скучно! Пошлите нa речку!». — Пошли?! — Предстaвляешь — дa! Все пошли! И кот этот тоже поплёлся. Нa обрaтном пути возниклa проблемa. — Кaкaя? — Все ключи домa зaбыли. — Кaк? — Очень просто. Всегдa домa кто-то был. A тут… Хорошо, форточкa открытa. — Тaк? — Меня, кaк сaмого мaленького, дед подсaдил и в форточку… — И?! — Зaстрял я! — Почему?! — Потому что сaм толстенький стaл! Я у них уже две недели! Откормили! Бaбушкa стaлa громко смеяться. — Бa, это не смешно! Меня еле пропихнули в форточку! — Прости милый, я кaк предстaвилa… — Хотя… Смейся! Люблю твой смех. Автор: Aлексaндр Бессонов

Муж бросил ее и сбежал с ее сестрой, оставив короткое письмо. Ее ответ на это письмо просто растоптал его!Однажды, вернувшись домой, женщина увидела письмо на кухонном столе, которое оставил ей муж…“Любимая жена! Пишу тебе это письмо, чтобы сообщить что я ухожу. Провели мы с тобой с тобой вместе целых 7 лет, знаю что был хорошим мужем, мне не в чем себя упрекнуть. Хотя последние 2 года были для меня настоящим адом. А после того, как сегодня домой позвонил твой шеф и сказал, что ты бросаешь работу, чаша моего терпения переполнилась. У меня уже нет сил быть рядом с тобой. Неделю назад, когда ты вернулась с работы, то даже не заметила что я сделал себе новую прическу, приготовил твое любимое блюдо и надел на себя новые шелковые боксерские трусы. Даже не прикоснувшись к еде, ты уселась на диван и уставилась в свой любимый сериал. Перестала говорить мне слова любви, у нас уже давно не было взаимной близости. Не знаю, то ли ты мне изменяешь, то ли чувства твои угасли… В одном теперь я уверен, что ухожу. Твой будущий бывший муж. P.S. Не ищи меня, мы уезжаем с твоей сестрой в другой город.” Когда в один прекрасный день возвращаешься домой и понимаешь, что твой муж тебе изменил, да еще и с родной сестрой, это конечно не самый лучший день в твоей жизни. Но, бывает так, что оказывается это еще не конец истории. Может быть эта женщина и не хороший карточный игрок, но на этот раз у нее оказался неплохой туз в рукаве. В тот же вечер она села за стол и написала любимому ответ:“Дорогой бывший муж!Ничего меня сегодня не могло осчастливить больше, чем твое письмо. Правда, мы были женаты уже более 7 лет, однако должна сказать что ты был далек от идеала мужа. Была так привязана к своим сериалам, потому что отвлекали меня от слез и грустных мыслей о том, насколько я несчастлива в этом браке.Неделю назад. когда вернулась домой, то сразу же заметила твою новую стрижку. Ничего не сказала, потому что ты выглядел с ней как девушка и не хотела тебя огорчать. Когда приготовил мое “любимое блюдо”, то скорее всего ты перепутал меня с моей сестрой, потому что вот уже 6 лет не ем жирного мяса. А если речь идет о шелковых трусах, то когда увидела цену в 24 доллара, напечатанную на свисающем с них ценнике, то молилась только о том, чтобы это не были те самые 25 долларов, которые я одолжила вчера своей сестре.Однако, даже со всем этим, думала о том, что мы еще можем спасти наш брак. Когда вчера оказалось, что выиграла в лотерею 3 миллиона долларов, то бросила работу и купила нам два билета на Багамские острова. Подумала о том, что во время экзотического отдыха получится вернуть былую искорку…Но, когда пришла домой, тебя там не было и нашла только лишь письмо на кухонном столе. Надеюсь что ты наконец обретешь свое счастье и будешь жить так, как всегда об этом мечтал. Мой адвокат сказал что твое письмо вполне сойдет за доказательство супружеской неверности и у тебя не будет права даже на копейку из того, что у меня сейчас есть.Поздравляю, твоя бывшая жена – наконец-то за многие годы счастливая и богатая.P.S. Кстати, моя сестра Паулина упоминала когда-либо в разговоре что до 25 лет ее звали Пол и она была мужчиной?”

Нaдя poдилa, кoгдa eй былo 16 лeт. Oтцу peбeнкa былo тoжe 16. Oпуcтим вce пoдpoбнocти cкaндaлa, нo пocлe poждeния peбёнкa шкoльники paзбeжaлиcь oчeнь быcтpo. Кoгдa Нaдя пoнялa, чтo Oлeгу нe нужны ни oнa, ни cын, тo cpaзу пoтepялa вcякий интepec к peбёнку. Игopя вocпитывaли бaбушкa и дeдушкa, eё poдитeли. В 18 лeт дeвушкa уeхaлa c нoвым мoлoдым чeлoвeкoм в coceдний гopoд, нe звoнилa и нe пиcaлa. Poдитeли нe иcкaли вcтpeч c дoчepью. Былa oбидa, нeпoнимaниe, кaк мoжнo бpocить peбeнкa cвoeгo? Ну и cтыд. Cтыднo и бoльнo, чтo вocпитaли тaкую кукушку. Вaлeнтинa Гpигopьeвнa и Aлeкcaндp Пaвлoвич нe жaлeли ни cил, ни вpeмeни, ни дeнeг, чтoбы Игopёк был cчacтлив, здopoв, хopoшo oдeт и oбут. Дeдушкa хoдил в мope, бaбушкa вocпитывaлa внукa. Игopь дo cих пop cчитaeт их cвoими poдитeлями. И бeзумнo блaгoдapeн зa дeтcтвo, зa хopoшee oбpaзoвaниe, зa вcё. … Кoгдa мaльчику былo 18 лeт, зaмуж зacoбиpaлacь плeмянницa бaбушки. Нa cвaдьбe гулялa вcя poдня, и eгo мaть биoлoгичecкaя тoжe пpиcутcтвoвaлa. К тoму вpeмeни oнa ужe в тpeтий paз вышлa зaмуж и poдилa втopую дoчку. Cтapшeй былo 10, млaдшeй пoлтopa гoдa. Игopь oчeнь oбpaдoвaлcя, хoтeл пooбщaтьcя, пoгoвopить, пoзнaкoмитьcя c cecтpaми. И, кoнeчнo, cпpocить «Мaмa, зaчeм ты мeня бpocилa?». Кaкими бы ни были бaбушкa и дeдушкa хopoшими и зaмeчaтeльными, пo мaмe oн cкучaл и пoмнил eё. И дaжe хpaнил eдинcтвeнную уцeлeвшую фoтoгpaфию. Дeд вce cжёг. Нaдя oбщaлacь c poдcтвeнницeй, paccкaзывaлa, кaкиe у нeё зaмeчaтeльныe дoчки. — A я, кaк жe я, мaмa? — cпpocил oн. — Ты? A ты — oшибкa мoлoдocти. Пpaв был твoй пaпa, aбopт нaдo былo дeлaть, — paвнoдушнo бpocилa Нaдя и oтвepнулacь. … Чepeз 7 лeт, кoгдa Игopь ужe жил в cвoeй уютнoй двушкe c жeнoй и cынoм (cпacибo cтapикaм и poдитeлям жeны), paздaлcя звoнoк, нoмep нeзнaкoмый. — Игopь, cын, пpивeт, дядя Димa дaл твoй нoмep. Этo твoя мaмa. Cлушaй, я знaю, чтo ты живeшь oтдeльнo. И кaк paз нeдaлeкo oт инcтитутa, кудa твoя cecтpичкa пocтупилa. Гaля у тeбя пoкa пoживeт? Вcё ж poдныe люди. Oбщeжитиe eй нe нpaвитcя, a cнимaть дopoгo, Гeнa oт мeня ушёл, тяжeлo мнe, oднa дoчь — cтудeнткa, втopaя — шкoльницa, тpeтья в caд вoт-вoт пoйдёт, — гoвopилa oнa. — Вы oшиблиcь нoмepoм, — oтвeтил oн и пoлoжил тpубку. Пoдoшёл к cыну, взял eгo нa pуки и cкaзaл: — Ну чтo, дaвaй coбиpaтьcя, пoйдём мaму вcтpeчaть, a пoтoм вce вмecтe к бaбушкe c дeдушкoй в гocти? — A нa выхoдных нa дaчу пoeдeм вce вмecтe, дa? — cпpocил мaлeнький Caшa. — Кoнeчнo, ceмeйныe тpaдиции нapушaть нeльзя! …Чacть poдни ocудилa пocтупoк Игopя, мoл, мoг бы и cecтpe poднoй пoмoчь, мaтepи тяжeлo oднoй тpoих дoчeк вocпитывaть. A oн cчитaeт, чтo дoлжeн пoмoгaть тoлькo бaбушкe c дeдушкoй, a нe нeзнaкoмoй жeнщинe, для кoтopoй oн — oшибкa.Автор: Обыкновенные истории

БРОШЕННЫЙ СЫН В тот день ко мне в медпункт влетела Люба Синицына. Бледная, губы искусаны, в глазах паника. А за руку вела его — Федю, мальчишку лет восьми, худенького, как былинка. Глаза не детские — серьёзные, глубокие, будто всю скорбь мира в себе носил. — Семёновна, возьми его на пару дней. Мне в город надо, срочно. Я смотрела на её бегающие глаза, на руки, теребящие куртку, и понимала — дело не в спешке. На сына она не глядела. Совсем. Будто не кровиночка, а узелок с вещами. Взяла я холодную ладошку Феди в свою. Он не вздрогнул, только поднял бездонные глаза. Люба сунула мне старенький рюкзачок, пролепетала «я позвоню» — и выскользнула за дверь. Скрипнула калитка. Тишина. «Пару дней» растянулись на неделю, потом на вторую. Любкин телефон молчал. Федя сидел у окна, смотрел на дорогу и ждал. Не плакал — будто разучился. Это было хуже слёз. Деревня гудела: «Кукушка! Сдай в приют!» А я думала — легко судить, когда свои дети сыты да обласканы. По вечерам Федя доставал из рюкзачка единственное сокровище — выцветший мамин платок. Прижимал к лицу, вдыхал улетучившийся запах и засыпал. Прошёл почти месяц. Октябрь принёс холода, и Федюшка слёг. Температура под сорок, мечется в бреду, зовёт: «Мамочка, не уходи... я хороший буду...» Две ночи я не отходила — обтирала, поила отваром, шептала: «Я рядом, Федюша». На третью ночь жар спал. Он открыл ясные глаза, долго смотрел на меня и прошептал: «Ба...» И в этом коротком слове было всё — доверие, надежда, первая робкая привязанность. Я прижала его ладошку к щеке и заплакала. Лёд тронулся. А через неделю скрипнула калитка. На пороге стояла Люба. Тень, а не женщина. Исхудавшая, с запавшими глазами. Опустилась на табурет у порога — ноги не держали. — Ну, говори, Семёновна, какая я дрянь. Заслужила. — Болел он, — тихо ответила я. — Сильно. Чуть не помер. Всё тебя звал. Она вздрогнула, и по щекам покатились тяжёлые, покаянные слёзы. — Запуталась я... И рассказала. Познакомилась с мужиком из райцентра. Красивые слова, конфеты, обещания лёгкой жизни. Позвал к себе — поживи, осмотрись, потом Федьку заберём. Поверила. Полетела на крыльях мечты. А он оказался женат — просто развлекался. Выставил за порог, как собачонку. — Вернуться стыдно было. Как в глаза ему посмотрю? С чем приду? А потом поняла — нет у меня счастья, кроме него. Кроме Федюшки моего. Я взяла её за ледяную руку и повела в комнату. Федя поднял голову от книжки и замер. Весь подобрался, будто панцирь надел. Люба склонилась, обняла: — Сынок... прости меня... Тишина. Только печь трещит. И вдруг он спросил — тихо, отчётливо: — Ты больше не уедешь? Этот вопрос был страшнее любого упрёка. В нём — вся боль его души. Люба зарыдала: — Никогда, солнышко моё! Я дома. Навсегда дома. Федя стоял не шевелясь. Потом его ручка медленно, неуверенно легла на материнские волосы. Не погладила — просто легла. И в этом прикосновении было всё: прощение, принятие, конец одиночества. С того дня всё поменялось. Не сразу. Люба устроилась дояркой, вцепилась в работу, как в спасательный круг. В глазах появилось спокойствие и тихая сила. А Федюшка оттаял — начал смеяться заливисто, бегал с ребятней на речку. Вместо тоски в глазах заплясали озорные чертики. Идут с фермы — она с ведром, он рядом, без умолку рассказывает, руками машет. А она смотрит — и столько любви в глазах, что сердце радуется.

— Ты взял в кредит миллион на блажь своей матери, а платить буду я? — я нашла жёсткий способ наказать мужа Телефон зазвонил в восемь вечера, когда Саша только вышла из душа и куталась в полотенце, разглядывая живот в зеркале. Срок был уже солидный. Она улыбнулась своему отражению и взяла трубку — звонил банк, уточняли какие-то данные по карте мужа, спрашивали, в курсе ли она нового договора. — Какого договора? — переспросила она. Голос на том конце замялся, извинился и повесил трубку, сославшись на ошибку номера. Саша забыла об этом звонке минут на десять — ровно до того момента, как в дверях появился Алексей с букетом ромашек и виноватым лицом. Букет её насторожил сразу: муж не покупал цветы просто так, только когда чувствовал за собой вину. — Что случилось? — спросила она, всё ещё завёрнутая в полотенце. Он поставил цветы на стол, сел на край дивана, потёр ладонями лицо и произнёс то, от чего у неё внутри всё оборвалось: — Я оформил кредит. На миллион. Купил маме участок с банькой. На юбилей. Саша стояла посреди комнаты и чувствовала, как кровь отливает от лица. — Ты взял в кредит миллион на блажь своей матери, а платить буду я? Голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в этой тишине было больше ярости, чем в любом крике. Алексей вздрогнул, будто она его ударила. — Саша, послушай, я всё объясню… — Мы снимаем квартиру, — перебила она, и слова полились из неё, как будто прорвало плотину. — Мы копим на свою. У меня скоро роды. А ты взял миллион в кредит и купил дачу своей матери? Она села на стул, потому что ноги внезапно ослабли, и полотенце соскользнуло с плеча. Ей стало холодно, будто из комнаты выкачали весь воздух вместе с теплом. — Это временно, — попытался он оправдаться. — Я всё продумал, платежи небольшие, мы справимся… Продолжение

Одинокой женщине старшая сестра предложила съехаться. У сестры внучка замуж вышла, а жить негде: «Мы же с тобой родные, выросли вместе. В твою квартиру заедет моя Танечка с мужем, а ты переезжай к нам. У нас комната свободная, все дети выросли, тихо у нас». Очень заманчиво, потому что одной иногда бывает скучно – не с кем поговорить. А тут родная сестра с мужем – родные люди. Плюсов очень много. Например, по очереди готовить. И вообще приятно сидеть за семейным обеденным столом – со своими. И зимние долгие вечера коротать у телевизора вместе. Сестра на пенсии. Утром проснутся, позавтракают и гулять. И разговаривать, разговаривать, разговаривать. В детстве и юности очень дружили, никуда друг без друга. Есть что-то символическое: в детстве вместе и под старость тоже вместе. Подумала женщина и решила: «Обязательно перееду, а свою квартиру молодым отдам». И было сладко от ощущения, что доброе дело сделает. Всё обсудили: мебель пусть остается, надо только одежду взять – ничего больше не надо: ни посуды, ни штор, ни телевизора. Муж у сестры хороший мужик, тихий, не скандалит, без вредных привычек. Много знает, рассказывает интересно – заслушаешься. Так что есть, кому развлекать. И представила женщина картину: сидят с сестрой на кухне перед новым годом и лепят пельмени, а мужик заглядывает и спрашивает: «Можно штук двадцать сварить? Есть хочется». А они с сестрой шутят: «Ничего, не помрешь с голода, всю ночь есть будешь». Чем не семейная картина? Накануне переезда решили еще раз все обсудить, включая документы. Дарить так дарить, пусть все по закону. Если квартира в собственности у молодых, то им спокойнее будет. Пришла женщина к сестре во второй половине дня. Хозяева готовились обедать. Сели втроем, сестра зевала, у нее плохое настроение. За чаем рассказала: «Бессонница была. Представляешь, только заснула, было час с небольшим. А этого идиота (кивнула на мужа) на кухню понесло. Пить, видите ли, захотел. Воду налил, на стол поставил, рукой двинул и разбил кружку. Двери открыты, я так испугалась. И всё – ночь бессонная». Невинная история, с кем не бывает? Но младшая сестра задумалась: «Я у себя хоть десять раз ночью встать могу, потому что хозяйка. А здесь еще подумаешь, подняться или до утра терпеть». И действительность показала свое истинное лицо: сестра привыкла жить по-своему, и ее не переделать. Порядок привычный, все привычно. Все предметы на своих местах. И тут появится другой человек, пусть даже родной – роднее некуда, и тогда запросто случится все, что угодно. Можно через неделю несколько раз поссориться, а уйти некуда, квартира - тю-тю. Испугалась женщина, после чая сказала: «Знаешь, Зоя, я дома останусь. Мне свое пространство нужно. А Танюшка молодая, справится». У старшей сестры глаза стали большими: «Ты с ума не сошла? Обещала зачем? Я же Танюшке сказала, они с мужем настроились, обрадовались». Женщина ответила: «Подумаешь – настроились они. Ничего, не беда. Никуда не поеду». Вернулась домой, видит – часы остановились, надо батарейку сменить. Поставила табуретку, сняла часы, погладила: «Хорошие мои, стучите-стучите». Из холодильника достала малосольные огурчики. Картошку отварила. Свои огурчики, своя картошечка, своя тарелка. После еды немного полежала, спать в десять вечера легла. Ночью встать можешь, потому что свой угол. Хорошо у себя, хорошо дома. Сестры долгое время не общались: обиделась старшая сестра. В детстве иное было. И это иное ушло вместе с детством. Сейчас другое. Покой нужен, уверенность нужна, что ты ни от кого не зависишь. Автор: Георгий Жаркой

Я увидела, как бездомный мужчина кормит бездомных котят. И узнала в нем своего учителя. Шла по переходу, торопилась на работу. В подземном переходе сидел мужчина, грязный, в лохмотьях, рядом с ним коробка, а в коробке — котята, крошечные, пищат. Он их кормил из бутылочки, осторожно, как младенцев. Я остановилась. Смотрю на его руки — длинные тонкие пальцы, которыми он держит бутылочку. Где-то я видела эти руки. Поднимаю глаза на лицо — грязное, заросшее, глаза уставшие. И вдруг узнаю. — Виктор Степанович? — говорю. Он поднимает голову, смотрит на меня, щурится. Потом его лицо меняется: — Леночка? Лена Петрова? Это мой учитель физики из школы. Лучший учитель, который у меня был. Он мог объяснить сложные вещи так, что становилось понятно. Мы его обожали. А потом он уволился, и мы потеряли его из виду. — Виктор Степанович, что случилось? Почему вы здесь? Он опустил глаза: — Жизнь так повернула. Жена ушла, квартиру отсудила. Я на работе под сокращение попал. А потом и здоровье... руки уже не те. Я смотрела на его руки — те самые, которые рисовали на доске формулы, которые показывали опыты с электричеством, которые ставили пятерки в моем дневнике. Сейчас эти руки держали котенка. Я села рядом с ним на корточки и сказала: — Вы помните, как я не могла сдать экзамен по физике? Вы занимались со мной каждый день после уроков. Бесплатно. Потому что верили в меня. Он улыбнулся: — Ты была упрямая, но способная. — Я сейчас хорошо зарабатываю. У меня есть квартира, семья. Вы помогли мне тогда. Теперь моя очередь. Я сняла ему комнату в общежитии, купила одежду, помогла восстановить документы. Он вылечился, устроился работать в школу — обычным физиком, не учителем, лаборантом. Но счастлив. Мы часто видимся. Он приходит к нам в гости, мои дети обожают его "физические фокусы". И я знаю: добро возвращается. Иногда через 20 лет.

Я не люблю собак. Вот сильно не люблю, от запаха псины прямо корежит. Но так получилось, начала встречаться с мужчиной, у которого есть собака. Решила, что с этой как-нибудь смирюсь: она мелкая, не особо вонючая и, главное, действительно хорошо воспитана — знает команды, не наглеет, не шумит. Когда решили-таки съехаться, у собаки был, наверное, культурный шок: к ним в квартиру вперлась чужая тетка с кучей вещей, с ней еще сын-подросток. "Очаровательно!" Первый вечер псина сидела за креслом и, видимо, молилась, чтоб мы ушли. Я жаворонок, по утрам встаю рано, завтракаю и перед работой гуляю часок для здоровья. В первый день просыпаюсь, как обычно, собираюсь на улицу. Собака вылазит посмотреть, что происходит, на заспанной морде прямо написано: "Мать, ты больная, че ли? Шесть утра, мать!" Мне как-то неудобно стало, спрашиваю: "Гулять?" Она медленно развернулась, принесла поводок, видно, что сама себе не верит, но гулять — это гулять. Муж ее обычно выводил с вечера, утром так, минут на пятнадцать, чисто проблемочки решить. А тут мы с ней дали хороший круг по району, размялись. Потом днем сын звонит, мол, уроки закончились, я гулять в парк. Возьми, говорю, Кнопку. Взял. Три часа собака носилась по парку со сворой подростков, мячиком и счастливым безумием в глазах. Вечером обстоятельная прогулка с папой. И так каждый день. Жизнь заиграла новыми красками. Где-то через год в процессе семейного скандальчика муж в бешенстве орал: "Я бы с тобой развелся, но Кнопка меня не простит!"