Аналитика каналаMaxПравославный журнал «Фома»

СРОЧНОЕ ОБРАЩЕНИЕ К ПОДПИСЧИКАМ Друзья, нужна ваша помощь! На почту рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома» часто пишут люди в кризисной ситуации, но сегодня исключительный случай. Только что получили письмо человека, который думает о катастрофическом поступке (скриншот письма на картинках к этому посту). !!! При этом он не захотел оставить свои контакты (отправил письмо через анонимную форму на сайте), и наши священники не могут срочно поговорить с ним, как всегда это делают в подобных случаях. Мы пишем этот пост с надеждой, что обратившийся увидит его и услышит наш призыв: Пожалуйста, напишите нам снова на vopros@foma.ru или в личные сообщения и оставьте свои контакты. Не оставайтесь наедине со своими мыслями и чувствами! Есть те, кто вас выслушает, подскажет, как прожить этот трудный момент, проживет его вместе с вами. ДОРОГИЕ ПОДПИСЧИКИ, нам нужна ваша поддержка, чтобы увеличить вероятность, что человек увидит этот пост. И если есть возможность, НАПИШИТЕ этому человеку несколько слов в комментариях. Даже если он не захочет нам вновь написать — пусть увидит, сколько людей его поддерживают в эти тяжелые минуты.

Несколько лет назад, когда я только что сдал последние экзамены на заочном секторе духовной семинарии, случилось мне прогуливаться, освобождаясь от экзаменационного стресса, по территории одного московского монастыря. На аллее, благоухающей многочисленными кустами роз всех цветов радуги, мне повстречался молодой хорошо одетый мужчина с очень грустными, почти как у бладхаунда, глазами. Он остановил меня и попросил поговорить с ним. Я попытался его отправить к кому-либо из местных иеромонахов, но мужчина стал убеждать меня, что Бог послал ему именно мою персону, после чего я уступил, не очень представляя, чем могу помочь. Мужчину звали Петром, был он коренным москвичом и программистом по профессии. В семье что-то не складывалось в последнее время, дочь была уже взрослой и самостоятельной, а поиски альтернативы на стороне привели к серьёзным долгам и унынию на грани отчаяния. Пётр решил уйти в монастырь. Я к тому времени уже прожил в монастыре около десяти лет, повидал много разных людей с похожими и непохожими историями и понимал всю несостоятельность бегства из мира по мотивам Петра. Пришлось рассказывать ему всю, без утайки, свою историю, ни в чём не убеждая и не разубеждая его, лишь подчёркивая необходимость осознания своего призвания на путь монашества, если это призвание, а не страусиная попытка зарыть голову в песок и не видеть того, что никуда из жизни не ушло. Получилось так, что я хотел Петра направить на исповедь к священнику, а в результате сам ему исповедался в своей дохристианской не сильно нравственной жизни, чем привёл его в состояние глубокой задумчивости. Но собачьей грусти у него уже не было. Мы беседовали, сидя на монастырской скамеечке, часа три, после чего обменялись контактами и разошлись из монастыря каждый в свою сторону. Потом мы переписывались, созванивались, иногда встречались при случае. Я узнал, что с семьей у него все наладилось. Более того, именно она стала для него тем «монастырем», где можно найти успокоение от житейских неурядиц, найти счастье быть там, где нужно, и с тем, с кем нужно. Счастье быть на своем месте. …Мы, кажется, умеем благодарить Бога, за то что в трудный момент он посылает нам нужного человека. Но как важно благодарить Его также за возможность самому хоть раз стать для кого-то таким нужным человеком. Спасибо, Господи, что наши пути с Петром пересеклись. И пусть у него все будет хорошо. 💬 Иеродиакон АНТОНИЙ (Давидюк)

Бабушка не переставала молиться даже прикованная к постели. Как-то сказала: «Я просыпаюсь рано утром — все спят, а я Богу молюсь. Вот видишь, у ребят наладилось все — Господь услышал. Слава Богу! Бог милостив». И плакала. А до болезни… До болезни каждый день дом просыпался под грохот бабушкиных дел. С четырех утра она была уже на ногах и пеклась и в прямом, и в переносном смысле о благе своей семьи. Мы, внуки, заставали бабушку за выпечкой блинов. Это была ее, как сейчас бы сказали, «визитная карточка» — до сих пор, хоть мы и учились у бабушки, никто не может повторить их. И они так и остались для всех той памятью о дорогом человеке, которая еще и возвращает всех в детство… А потом начинался день, полный забот и переживаний. Хозяйство, дом, огород, живность — вся эта круговерть составляла бабушкин день. Как она все успевала? Это же не дела ею запланированные и бумажные, которые могут подождать, а «живые» заботы о живом. Но бабушка никогда не роптала. Она часто садилась у окна и вглядывалась во двор: она живо откликалась на наши «ба, смотри, как мы можем!» — наблюдала за нами и…постоянно думала свою «думу»… Иногда вечерами, вглядываясь вдаль — в очертания города, она грустила о своих ребятах, что работали далеко. Как они? Что с ними? В век телефонов — редкие звонки… А открывая глаза утром и вечерами засыпая, мы тихонько слышали: «иже еси на Небесех», «даждь», «чаю воскресение», «в руце твои предаю»… Непонятный язык… Еще неизвестный тогда нам до конца, но благодаря бабушке вошедший в нашу жизнь. Первое осознанное причастие — это бабушка ведет в храм. Обитель большая — монастырь со строгим уставом, но почему-то там и именно тогда было так легко, прямо танцевалось и ликовалось под праздничные перезвоны колоколов. А бабушка расцветала, подводя нас к иконам, на благословение к священникам. Бабушка приводила нас на службу рано, и все часы литургии по монастырскому уставу мы стояли молились и помогали у подсвечников. Трехдневный пост, вычитывание Правила ко Святому Причастию, исповедь — бабушка следила за соблюдением всего этого в нашем духовном воспитании неукоснительно. И вот мы, нарядные и исповедовавшиеся, — у Чаши. А какой вкусный компот на запивку! Все это — переживания маленьких «паломников». Уставшие, но довольные от тогда еще неосознанной радости и чистоты внутри, мы получали заветные просфоры от бабушки и шли домой. И именно тогда верилось, как никогда сейчас, что люди вокруг — самые добрые, что все — во Христе братья и сестры, что солнышко сегодня светит ярче и нам, что мы теперь горы свернем с благословением настоятеля. Жизнь идет. Мы взрослеем. Бабушки уже нет. Но жива та вера, огонек которой она заложила в нас. И все так же хочется иногда крикнуть: ба, смотри! — и ждать, ждать ее ласкового ответа.

Как-то разговорился с большим начальником полиции, прихожанином нашего Покровского собора в Камышлове. И он поделился, как трудно ему давалась борьба с одним грехом, пока один случай не подсказал действительно работающий метод: «Я мат не то, что за грех не считал, даже думал, что так убедительнее свои мысли до других доносишь. Долго не мог от этой привычки выражаться избавиться. Пока не стал просить Бога, чтобы Он меня от этой грязи очистил. Причастишься, и просишь у Бога помощи исправиться. И Господь показал мне, как можно прекрасно без мата обходиться. Как-то раз выхожу после вечерней службы из храма, колокола звонят. В это время какой-то пьяный мужик в церковную ограду зашел, навстречу люди со службы идут, радостные, счастливые. А он на них с руганью, что, мол, в колокола звоните, шумите, в выходной день отдыхать мешаете, телевизор спокойно посмотреть не даете! Я к нему подхожу, думаю, как же я с ним вежливо разговаривать буду, когда он руками машет и последними словами в наш адрес ругается? Помолился про себя, чтобы Господь научил. А потом неожиданно для себя все ему спокойно и доброжелательно разъяснил. Сам не понял, как это у меня получилось. Только в конце он извинился, сказал, что погорячился, что сам православный, ничего против Церкви не имеет и по праздникам в храм приходит. А я после этой истории про матерную ругань забыл. Как отрезало». 💬 Диакон Дионисий Ахалашвили

ПОСЛЕДНЕЕ ПРОСТИ Теперь, когда кончаю жить, Смелее мысль моя. Всегда, всегда благодарить В молитве буду я Тебя, Господь, — ведь жизнь прошла Вся под Твоей рукой, И я любила, как могла, Наградой был покой. Но не покой искала я — Запала в сердце мне Святая проповедь Твоя, Распятый на Кресте. Я с детских лет Тебя звала, Спасителю благой. Креста как радости ждала, В тюрьме жила Тобой. Здоровья, силы много дал — Все возвратила их, И Ты Твое как дар принял, — Конец мой будет тих. За все, Господь, благодарю: Крест и Твоя Любовь Всегда светили в грудь мою, Бери всю жизнь, всю кровь. Уж недалеко, в смертный час Ты Ангела пошли: Мне будет жутко — чтоб он спас, Закрыл глаза мои. В последний миг борьбы земной Сомненья, муки, страсть Сбегутся мрачною толпой, Свою почуя власть. Но не давай победы им И дух мой защити, Тоской смертельною томим, — Прости меня, прости. Страданьем много я жила, Любовь Твою склони. Я не припомню в мире зла; Когда умру, прими. Татьяна Гримблит 1931 Сегодня, 23 сентября, Церковь чтит память новомученицы Татианы Гримблит. Татьяна Гримблит родилась 1 декабря 1903 года в Томске. По окончании местной гимназии в 1920 году она поступила работать воспитательницей в детскую колонию «Ключи». После Гражданской войны и начала массовых репрессий почти все зарабатываемые средства, а также то, что ей удавалось собирать в храмах Томска, Татьяна Гримблит меняла на продукты и вещи, передавая их заключенным в местную тюрьму. В дальнейшем она стала медсестрой, чтобы помогать страждущим. В свободное время писала стихи. За активную помощь духовенству, заключенным и репрессированным новомученица неоднократно подвергалась арестам и репрессиям. Последний раз ее арестовали 6 сентября 1937 года по обвинению в «антисоветской деятельности». 22 сентября 1937 года Татьяну приговорили к расстрелу, а 23 сентября расстреляли и похоронили в безвестной общей могиле на Бутовском полигоне. Татьяна Гримблит причислена к лику новомучеников решением Священного Синода Русской Православной Церкви 17 июля 2002 года.

В 1907-1913 годах будущий патриарх Тихон (Беллавин) служил в Ярославской епархии. В общении с паствой святитель Тихон проявлял свою мягкость, простоту и открытость. Он объездил всю епархию, вникая в проблемы почти каждого, даже самого маленького, прихода. Так однажды епископ посетил отдаленное село, куда люди высокого звания просто отказывались ехать — настолько труден был путь. Впечатление для местных жителей — будто бы случилось «целое землетрясение». После посещения сельской церквушки служащий в ней священник пригласил архиерея домой — на торжественный обед. Вежливый епископ Тихон согласился. Его угощали местными «деликатесами»: пирогами, селедкой с луком и солеными грибами. Обстоятельно побеседовав со священником, владыка уже собирался уходить, как появилась матушка — жена священника. Дрожащими от волнения руками она держала наполненную стопку на тарелке. Это был гостеприимный жест от радушных хозяев, и епископ Тихон, чтобы не обидеть их, чуточку пригубил, но от неожиданной крепости напитка произнес: «Горько». Услышав этот будто бы свадебный тост молодая матушка тут же радостно обняла своего смутившегося мужа и поцеловала его. «Вот так и живите», — ласково сказал святитель, благословил их и уехал. 🔸9 октября Церковь вспоминает Прославление святителя Тихона, патриарха Московского и всея Руси.

«Сей покров уже простерт над нами. Не отклоним его, и он пребудет на нас. Нежная мать бережно опрятывает дитя свое, и ему тепло и покойно, пока не разбросает оно покровов своих. Так и с нами. Бережно хранит нас Заступница наша. Не будем сами порываться из-под покровов Её нашею небрежностию и своенравием: и навсегда пребудут на нас Её заступление и милость» (Свт. Феофан Затворник)

Спасибо. Слово-то какое... необычное, что ли. Для большинства — простая вежливость, для кого-то оно имеет религиозный смысл, ведь это сокращенная форма пожелания «Спаси Бог», а для кого-то непреодолимая тяжкая повинность — гордость не позволяет. А иногда это слово способно исцелить, причем неожиданно даже для самого произносящего. Отец Дионисий задумчиво смотрит куда-то в сторону, наверно, не зря он вспомнил про это спасибо: сейчас что-то расскажет. Не так давно к батюшке подошли две женщины, прогуливающиеся по набережной нашего города. Обычная прогулка, участие в шутливом конкурсе с призами-игрушками и выигрыш в нем. Огромный медведь со смехом был принят в качестве награды за ловкость в метании дротиков по надувным шарикам. Насладившись детской радостью, женщины стали оглядываться по сторонам, ища какого-нибудь ребенка, чтобы игрушка обрела своего хозяина. Вскоре они заметили мальчугана лет пяти, который крепко сжимал отцовскую руку и одновременно с этим пинал небольшой гладкий камешек, со звоном отскакивающий от бордюра обратно к ногам мальчугана. — Смотри какой мишка, — не сговариваясь, подбежали женщины к мальчишке. — Нравится? Забирай! Спасибо, что рядом оказался: вот мы тебя и порадовали! После некоторого молчание мальчишка произнес обычное в таких случаях: «Спасибо!» В этой нежданно образовавшейся компании улыбались все, кроме отца мальчика, который отчего-то смотрел в пол, а потом и вовсе удивил всех навернувшимися слезами. — Некоторое время все молчали, — продолжил отец Дионисий. — А потом папа мальчугана сказал, что это первое слово, которое его пятилетний сынишка произнес после длительного молчания: так смерть бабушки подействовала на малыша. Простое слово, которое для многих кажется сложным по разным-разным причинам. А мы часто благодарны?

Бывает так: человек впервые приходит в храм. Волнуется, старается никому не мешать. И вдруг слышит от какой-нибудь бабули — божьего одуванчика: «А платок где? В брюках нельзя!» Настроение испорчено, хочется развернуться и уйти. Почему в храмах делают замечания по поводу одежды и как на это реагировать? Однажды митрополит Антоний Сурожский, выйдя после Литургии на проповедь, сказал: «Вчера вечером на службу пришла женщина с ребёнком. Она была в брюках и без платка. Кто-то из вас сделал ей замечание. Она ушла. Я не знаю, кто ей сделал замечание, но я приказываю этому человеку до конца своих дней молиться о ней и об этом ребёнке, чтобы Господь их спас. Потому что из-за вас она может больше никогда не прийти в храм». Сказав это, он развернулся и ушёл. Это была вся проповедь. Почему же замечание по поводу одежды может иметь такие серьёзные последствия? И действительно ли платок и юбка настолько важны? Начнём с того, что традиция приходить в храм в скромной, закрытой одежде связана с особым отношением к этому месту. Храм для верующего человека является пространством встречи с Богом, и своё благоговение мы выражаем в том числе и своим внешним видом. При этом важно понимать, что привычные нам платки и юбки не являются церковным каноном, незыблемым правилом, а относятся к области традиции. Например, в православных храмах Греции и Сербии женщины нередко молятся без головных уборов. Так сложилось исторически. Поэтому не стоит путать местные обычаи с самой сутью христианской веры. Но почему тогда некоторые прихожане так болезненно реагируют на чужой внешний вид? Причины могут быть разными. Кто-то с детства привык, что в храм женщины приходят только в юбках и платках, и воспринимает этот порядок как нечто само собой разумеющееся. Кто-то искренне считает своим долгом подсказать новичку, как принято одеваться. А кого-то непривычный внешний вид другого человека просто раздражает и отвлекает от молитвы. Все это по-человечески объяснимо. Но если чужая одежда мешает нам молиться, возможно, стоит задуматься о собственном духовном состоянии. Ведь Спаситель учит нас прежде всего любви и милосердию. Человек, который пришёл в храм в непривычной для нас одежде, нуждается в них ничуть не меньше остальных. И если вместо благожелательности и любви мы чувствуем по отношению к нему раздражение, испытываем желание одёрнуть и поправить, то «подгнило что-то в Датском королевстве». К тому же мы ничего не знаем о том, кто стоит рядом с нами. Может быть, девушка в джинсах впервые за много лет решилась зайти в церковь. Может быть, парень в косухе переживает тяжелую потерю и пришёл помолиться о близком человеке. А может быть, человек просто ещё не знаком с церковными традициями. И последнее, что ему сейчас нужно, это услышать, что он неправильно одет. Поэтому, если вы давний прихожанин и видите в храме новичка, не спешите делать замечание, даже самое вежливое. Лучше просто улыбнитесь, поздоровайтесь, помогите, если человек растерялся или о чем-то спрашивает. А если замечание сделали вам? Конечно, это неприятно. Особенно если вы пришли в храм впервые, долго собирались, волновались, а вместо доброго слова услышали упрёк. Можно растеряться, обидеться, почувствовать себя чужим. И такие чувства вполне понятны. Но все же постарайтесь помнить: человек, сделавший замечание, не представляет собой всю Церковь. Возможно, он искренне хотел помочь, просто не подумал, как прозвучат его слова, ошибся в форме подачи и в итоге повёл себя как медведь в посудной лавке. Если вы чувствуете, что сделавший замечание, в целом настроен спокойно, то можно спросить: «Подскажите, пожалуйста, как у вас принято? Я впервые тут». И уж совершенно точно не стоит уходить из храма из-за кем-то сделанного замечания. Наша вера состоит не в ношении юбок и платков и не в их отсутствии, а в любви к Богу и ближнему. И иногда лучший способ проявить эту любовь состоит в том, чтобы просто удержаться от замечания или, наоборот, спокойно, без раздражения и возмущения на него отреагировать.