Аналитика каналаMaxГолос реанимации🚑

Сегодня странный день. Вызов. Высокая температура. Мужчина, 24 года. Повод - высокая температура. Приезжаем. Молодой мужчина, вес примерно 120 кг, температура высокая, чувствует себя соответственно: слабость, разбитость. Спрашиваю: - Жаропонижающее принимали? - Нет. - Почему? И тут получаю ответ: - Я целую таблетку парацетамола пить не буду. Нагрузка на печень сильная. Смотрю на пациента. Потом ещё раз на пациента. 120 килограммов тревоги за одну таблетку парацетамола. - А половинку? - Половинку могу. Интересная получается фармакология: целая таблетка - печень в опасности, половинка - организм официально одобрил. Объясняем, что парацетамол действительно может повреждать печень, но проблема прежде всего связана с превышением допустимых доз, а не с самим фактом приёма стандартной разовой дозы. Самое забавное, что человек вызвал скорую из-за температуры, но принять дома обычное жаропонижающее побоялся. Осмотрели, оценили состояние, дали рекомендации, сделали укол. А фраза дня у меня уже есть: «Целую таблетку не буду - нагрузка на печень сильная». При весе 120 кг это прозвучало особенно убедительно. Но если без шуток: осторожность с лекарствами - вещь хорошая. Главное, чтобы она основывалась на дозировках и противопоказаниях, а не на страхе перед одной таблеткой. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

Вызов. Мужчина, 42 года. Повод: «Судороги. Парк». Едем и между собой уже строим одну из самых частых версий: - Наверное, алкоголь… Парк, мужчина 42 лет, внезапные судороги - первая мысль была именно такой. Но вызовы любят быстро разрушать наши предположения. Находим пациента уже в сознании. Рядом коллеги - оказывается, все вместе шли на работу. Спрашиваем, что произошло. Сам мужчина момент приступа, естественно, толком описать не может. Коллеги рассказывают: - Шли нормально. Разговаривали. Потом он внезапно упал. Начались судороги. Примерно минуты две продолжались. - Раньше такое было? - Нет. Эпилепсию в анамнезе мужчина отрицает. Алкоголь тоже отрицает. По ситуации никаких явных признаков, которые позволили бы нам уверенно связать приступ с алкоголем, нет. Осматриваем на месте, оцениваем состояние после приступа. И вот здесь важный момент. Судороги - это ещё не диагноз «эпилепсия». Если человек впервые в жизни перенёс судорожный приступ, по одному эпизоду на лавочке в парке установить его причину невозможно. Причин у судорог достаточно много, и разбираться с ними нужно уже дальше. Поэтому предварительно у нас остаётся максимально честная формулировка: «Другие и неуточнённые судороги». Предлагаем госпитализацию. Мужчина отказывается. Объясняем, почему после впервые возникшего приступа обследование действительно необходимо и почему отсутствие жалоб сейчас ещё не означает, что можно просто забыть о случившемся. Но решение своё он не меняет. Оформляем отказ, оставляем рекомендации. А сами возвращаемся в машину. Ехали на «судороги в парке» и уже мысленно нарисовали себе одну историю. Получили совершенно другую. Наверное, поэтому на скорой полезно время от времени напоминать себе: версия по дороге на вызов - это всего лишь версия. Пациента всё равно приходится смотреть с чистого листа. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

Вызов в детский дом. Ребёнок, 1 год. Повод короткий: «Одышка. Порок сердца». Такие вызовы всегда воспринимаются немного иначе. Особенно когда заходишь в комнату и видишь совсем маленького ребёнка, который уже успел познакомиться с медициной гораздо ближе, чем многие взрослые. У малыша врождённый порок сердца. Сотрудники рассказывают: последние часы стал беспокойным, хуже ест, быстрее дышит. Появилась выраженная одышка, усилилась синюшность губ. Осматриваем. Ребёнок вялый. Тахипноэ, тахикардия. Сатурация снижена. При аускультации в лёгких влажные хрипы. Печень выступает из-под края рёберной дуги. Картина заставляет думать о декомпенсации сердечной недостаточности на фоне врождённого порока сердца. И здесь уже не тот случай, когда можно «понаблюдать до утра». Кислород, мониторинг, контроль сатурации и гемодинамики, венозный доступ. Связываемся со стационаром и готовимся к транспортировке. Самое тяжёлое в таких вызовах - малыш не может сказать: «Мне трудно дышать». Он просто часто дышит, отказывается от еды, становится вялым или беспокойным. И взрослым рядом нужно вовремя заметить, что привычное состояние изменилось. Когда перекладывали его для транспортировки, он ухватился маленькой рукой за мой палец. И вот в такие моменты профессиональная привычка ненадолго даёт сбой. Перед тобой уже не «пациент с ВПС и декомпенсацией». Перед тобой просто годовалый ребёнок, которому сейчас тяжело. Повезли в детский стационар. А всю дорогу я почему-то смотрела на эту маленькую ладошку и думала: сколько же всего приходится выдерживать сердцу, которому всего один год. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

В конце этой недели было. Вызов в школу. «Болит живот». Мальчик, 8 лет. Приезжаем. Ребёнок сидит в медкабинете, выглядит вполне бодро. Живот периодически прихватывает, но ничего угрожающего при осмотре не видим. Больше похоже на кишечную колику. Начинаю выяснять, что предшествовало. - Что сегодня ел? - Ничего. Подозрительно. - Совсем ничего? - Ну… в смысле в столовой ничего. А-а-а. Тогда уточняем географию приёмов пищи. - А не в столовой? Мальчик начинает вспоминать: - Дома пиццу съел. Потом бутерброд. Потом шоколадные подушечки… И три мармеладки. Уже неплохой завтрак для восьмилетнего человека. - Всё? Небольшая пауза. - Перед первым уроком ещё маленький «Сникерс» съел. Кажется, анамнез собран. Но нет. - А Коля ещё кукурузными палочками угостил. У него сегодня день рождения. Все ели. Ну раз у Коли день рождения - тогда вопросов, конечно, больше нет. Стою и мысленно пытаюсь представить, как всё это последовательно укладывалось в восьмилетнего ребёнка. Пицца. Бутерброд. Хлопья. Мармелад. «Сникерс». Кукурузные палочки. А школьная столовая при этом осталась нетронутой. «Я ничего не ел». Растущий организм, что поделать. Через некоторое время мальчику стало лучше. Передали маме вполне бодрого, очень сытого и практически здорового ребёнка. Мама выслушала гастрономический отчёт сына и удивилась не меньше нашего: - Я утром не уследила. Я-то ему только бутерброд сделала и хлопья дала… Ну а дальше молодой человек уже действовал самостоятельно. Не растерялся. Голодным в школу точно не ушёл. И Колин день рождения достойно отметил. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

Вызов. ДТП. Девушка, 25 лет. Решила перейти дорогу в неположенном месте. Не успела. Сбила машина. Когда мы приехали, основной удар пришёлся на левую ногу. Картина серьёзная: выраженная травма в области голеностопа и пальцев стопы, раны, кровь, сильная боль. В итоге - перелом голеностопа и пальцев левой стопы. При ДТП, даже когда одна травма сразу бросается в глаза, сначала оцениваем состояние пациентки в целом - важно не пропустить другие повреждения. Обезболиваем. Раны закрываем стерильными повязками, контролируем кровотечение. Повреждённую конечность аккуратно иммобилизуем. И в стационар. 25 лет. Обычный день. Нужно было просто перейти дорогу. Наверняка в тот момент казалось: «Да что случится? Быстро перебегу». А дальше - машина, скорая, переломы и впереди лечение с восстановлением. Не хочу читать мораль о правилах дорожного движения. Несколько лишних метров до перехода могут оказаться намного короче нескольких месяцев реабилитации. Берегите себя. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

Вызов. Едем к бабушке. Повод серьёзный - «боль в груди». В 96 лет к такой жалобе относишься особенно внимательно. Дверь открывается - и первое ощущение, будто мы случайно вошли не только в квартиру, но и немного в прошлое. Старенькие обои. Массивный сервант за стеклом. Ковёр. Фотографии в рамках. Мебель, которая явно пережила не одну смену эпох. Кажется, ещё немного - и из соседней комнаты заиграет советское радио. А посреди всего этого сидит наша пациентка. 96 лет. Бодрая, спокойная и, судя по всему, чувствует себя сегодня значительно лучше нашей бригады. Начинаем расспрашивать: - Где болит? - Что? Говорим громче: - ГДЕ БОЛИТ? - Да уже нигде особо не болит. Вот со слухом действительно есть проблемы. Но в 96 лет, думаю, имеет полное право. Измеряем давление - 120/80 мм рт. ст. Снимаем ЭКГ - острых патологических изменений не видим. Осматриваем, разговариваем, ещё раз уточняем жалобы. А бабушка тем временем совершенно не выглядит человеком, которого что-то серьёзно беспокоит. Скорее человеком, к которому наконец-то пришли гости. Рассказывает про себя, про жизнь, задаёт вопросы нам. И постепенно возникает ощущение, что причиной вызова могла быть не столько грудная боль, сколько обычное человеческое желание, чтобы кто-нибудь зашёл. Потому что одиночество иногда беспокоит не меньше давления. Перед уходом ещё раз спрашиваем: - Сейчас точно ничего не болит? - Что? Повторяем громче. - НЕ БОЛИТ НИЧЕГО? - Нет! Всё у меня хорошо! И улыбается. Выходим из квартиры обратно в 2026 год. А я думаю: приехали лечить бабушку, а по давлению, ЭКГ и запасу жизненной энергии лечить, кажется, нужно было нас. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

Вызов. Мужчина, 24 года. Молодой парень, но история болезни уже совсем не молодая - язвенный колит. Сейчас лечится по поводу тяжёлой атаки заболевания. Повод к вызову - усилившаяся боль в животе. Приезжаем. Пациент лежит, старается практически не двигаться. - Где болит? - Уже везде… Осматриваем живот - и становится понятно, что это уже не просто очередное усиление привычных симптомов. Живот резко болезненный, напряжённый. Клиническая картина заставляет думать о перитоните. А на фоне тяжёлой атаки язвенного колита это особенно тревожная ситуация: среди опасных осложнений заболевания возможны токсическая дилатация толстой кишки и её перфорация. Здесь никакого «понаблюдаем дома». Контролируем гемодинамику, обеспечиваем венозный доступ, начинаем необходимую терапию и готовим пациента к срочной транспортировке. Парень спрашивает: - Это опять из-за колита? - Наверное. Но сейчас главное - как можно быстрее доставить вас в стационар и разобраться, что происходит в брюшной полости. Едем. 24 года. Возраст, когда больница обычно где-то очень далеко от повседневной жизни. А здесь - тяжёлое хроническое заболевание и теперь ещё острый живот с признаками перитонита. Передаём пациента хирургам. Дальше - обследование и решение вопроса о дальнейшей тактике уже в стационаре. Такие вызовы хорошо напоминают: хроническое заболевание может долго быть привычной частью жизни человека. Но появление новой интенсивной боли, напряжения живота и резкого ухудшения состояния - совсем другая история. И при тяжёлом язвенном колите с такими симптомами время терять нельзя. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

Вызов. Женщина, 34 года. Повод: «Порезы стеклом, кровотечение». Заходим в квартиру - муж встречает нас практически с порога: - Она дверь закрывала… и та взорвалась. В ванной картина впечатляющая. На полу тысячи мелких осколков, полотенца в крови. Пациентка сидит в коридоре, испуганная, руки дрожат. Обычная стеклянная дверь душевой кабины в один момент рассыпалась прямо рядом с ней. - Я её даже не ударяла, повторяет женщина. - Просто потянула за ручку, и всё посыпалось. Осматриваем. На руках и ногах множество мелких порезов. Большинство поверхностные, но на правой голени рана значительно глубже - продолжает кровить. - Только стекло достаньте и я дома останусь. - А вот стекло мы как раз доставать не будем. В глубине раны виден фрагмент. Лезть за ним пинцетом на месте - плохая идея: неизвестно, насколько глубоко он находится и что расположено рядом. Останавливаем кровотечение, накладываем повязку. Давление стабильное, сознание ясное. Объясняем: - Эту рану нужно нормально обработать и осмотреть в хирургическом стационаре. Если внутри осталось стекло, там его и удалят безопасно. Женщина смотрит в сторону ванной: - Я теперь вообще в душ заходить боюсь. Муж отвечает: - Не переживай. Душа у нас больше нет. Тут даже пациентка засмеялась. Собираемся и едем в стационар. А я смотрю на эти маленькие порезы на руках и думаю, насколько обманчиво иногда выглядит обычное стекло. Разбитый стакан - чаще один-два пореза. А когда рядом с человеком рассыпается целая стеклянная дверь, осколки летят сразу во все стороны. И здесь главное - не пытаться самостоятельно вытаскивать глубоко сидящие фрагменты из раны. Особенно если есть выраженное кровотечение, нарушение чувствительности или движений. Иногда обычный вечерний душ заканчивается совсем не полотенцем и халатом. А нашей бригадой и поездкой к хирургам. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

Вызов. Мужчина, 39 лет. Встречает нас сам. В сознании, разговаривает, но видно - ему действительно плохо. - Что произошло? Немного замялся. - После секса голова заболела. - Сильно? - Очень. Как будто что-то в голове взорвалось. Начинаем уточнять. Боль возникла внезапно, практически мгновенно достигла максимальной интенсивности. И вот эта деталь меняет всё. Так называемая громоподобная головная боль - это не диагноз. Это характер боли, при котором в первую очередь нужно исключать опасные причины, в том числе субарахноидальное кровоизлияние. Измеряем давление, пульс, сатурацию, оцениваем уровень сознания и неврологический статус. Явного неврологического дефицита на момент осмотра нет. Мужчина немного успокаивается: - Значит, ничего страшного? - Нет. Это значит только то, что сейчас мы не видим явных неврологических нарушений. Причину такой боли дома определить невозможно. - Таблетку я пил - не помогло. Может полежать? - Вот как раз сегодня - нет. При подобных симптомах нужно обследование. Как минимум необходимо исключить внутричерепное кровоизлияние и другие сосудистые причины. Ставим венозный доступ, контролируем состояние и едем. По дороге мужчина всё-таки спрашивает: - А такое вообще после секса бывает? Бывает. Существуют и первичные головные боли, связанные с сексуальной активностью, которые сами по себе не обусловлены опасным заболеванием. Но впервые возникшую внезапную сильнейшую головную боль нельзя заранее списать именно на них. Сначала исключают опасное. А уже потом можно выдыхать. Так что иногда фраза: «После секса заболела голова» для бригады звучит совсем не забавно. Особенно если следующее предложение: «Так сильно в жизни ещё никогда не болела». Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

Ну что, рассказываю, чем закончилась наша утренняя драка с ранением стеклом. Утро начиналось относительно спокойно. Сначала отвезли в больницу пациента с фибрилляцией предсердий, потом - аппендицит. Работаем, но ещё где-то внутри теплится надежда на спокойную смену. И тут приходит вызов: «Драка. Ранение стеклом». Ну всё, думаю. Сейчас проснёмся окончательно. Приезжаем. Два товарища выпивали. В какой-то момент что-то не поделили, слово за слово - началась драка. В ход пошла бутылка. Точнее, уже обрезок бутылки, которым один мужчина ударил другого в живот. А дальше агрессия закончилась очень быстро. Увидел кровь - испугался и сам вызвал скорую. Встречает нас взволнованный: - Вы его посмотрите, пожалуйста. Я не хотел так… Несколько минут назад выясняли отношения кулаками и стеклом, а теперь переживает: - С ним всё нормально будет? Пострадавший в сознании. Осматриваем, оцениваем давление, пульс, общее состояние, живот и саму рану. Контролируем наружное кровотечение, накладываем стерильную повязку, обеспечиваем венозный доступ, наблюдаем за состоянием. И здесь главное - не то, насколько страшно рана выглядит снаружи. После удара стеклом в живот по наружному повреждению невозможно надёжно определить глубину раневого канала и исключить повреждение внутренних органов. Поэтому никаких попыток что-то там самостоятельно расширять, исследовать или «посмотреть поглубже». Такому пациенту нужен хирургический стационар. Грузимся. Виновник всей этой истории остаётся рядом и снова спрашивает: - А точно всё нормально будет? - Это уже будут выяснять хирурги. Вот такая удивительная метаморфоза. Сначала алкоголь, спор и: - Сейчас я тебе покажу! А через несколько минут: - Доктор, вы только его спасите… Пострадавшего доставили в стационар для осмотра хирургом и исключения проникающего ранения живота. А мы поехали дальше. Утром я написала, что на этом вызове мы, похоже, окончательно проснёмся. Не ошиблась. Кофе после такого действительно можно было не брать. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.