Аналитика каналаMaxГолос реанимации🚑

Был вызов на днях. Мужчина, 73 года. Дверь открыла жена - маленькая, седая, уставшая, с глазами, в которых уже нет надежды, только просьба: «Помогите довезти. Он задыхается…» На диване - он. Очень худой, почти прозрачный. Дышит тяжело, коротко, как будто воздух стал плотным, как вода. Говорит шепотом, но каждое слово - внятное, осознанное. Рак правого лёгкого, метастазы, поражён пищевод. Химия, лучевая, месяцы борьбы. Сейчас - уже не лечение, а паллиатив. Жена всё понимает. Только просит: «Лишь бы не дома. Пусть в больнице. Там легче…» Давление низкое, пульс еле улавливается. На приборе сатурации - пустота, прибор не считывает. Дыхание частое, сердце глухое, тело устало жить. Пытаюсь поставить вену - безуспешно. Дексаметазон в плечо, кислород, стараемся облегчить хоть как-то. Он смотрит прямо - спокойно, без страха. Те глаза, в которых уже всё сказано. На носилках - осторожно, под руки. Жена идёт рядом, держит его за пальцы, словно пытается удержать не тело, а саму жизнь. По дороге - резкое ухудшение. Пульс исчезает, дыхание редкое, поверхностное. В 15:45 - клиническая смерть. В 16:00 - изолиния. Тишина. Жена молчит. Потом тихо говорит: «Спасибо, что попытались…» Иногда наш путь заканчивается в машине скорой, под равномерный шум кислорода, когда рядом всё ещё кто-то есть - и это уже не одиночество, а спокойствие. Голос реанимации. Подписывайся.

Вечерний вызов. 22:10. Повод: «Не может вдохнуть. Что-то застряло в горле». На месте - мужчина, 58 лет, сидит, наклонившись вперёд, обеими руками держится за шею. Лицо красно-фиолетовое, глаза выпучены, слёзы текут сами. Жена рыдает рядом: - Он ел… и вдруг захрипел, говорит - не проходит… Состояние тревожное: сознание ясное, но вдох укороченный, шумный. Слышно, как воздух будто «натыкается» на препятствие. Голос осипший. Кашель слабый, неэффективный. Сатурация - 88%. За долю секунды понимаем: частичная обтурация пищевым комком. Не тот случай, когда можно ждать - но и не тот, где сразу прыгают к приёму Геймлиха, потому что кашель пока есть, хоть и слабый. Даю чёткую команду: - Продолжайте кашлять! Наклонитесь вперёд! (поддерживаю корпус, контролирую состояние) Через несколько секунд кашель стихает, мужчина машет руками - воздуха всё меньше. Сатурация падает до 82%. Пора. Выполняю приём Геймлиха - резкий толчок под диафрагму вверх и назад. Раз. Два. На 7-8 толчке изо рта вылетает небольшой обломок куриной кости. Мужчина обессиленно наваливается на спинку стула и делает первый полноценный вдох, такой громкий, что жена присела прямо на пол от облегчения. Сатурация - 95%. Розовеет на глазах. Дальше - осмотр: дыхание жёсткое, но ровное, хрипов нет. Глотание болезненное - кость поцарапала гортань. Обезболили, обработали слизистую, рекомендовали дообследование у лор-врача - возможна микротравма или отёк. Мужчина тихо говорит: - Я думал, что это всё. А вы все сделали так спокойно… Улыбаюсь: - А как иначе? Это вы сделали главное - попытались кашлять. Без вас бы не получилось. Голос реанимации. Подписывайся

Звонок: «Хрипит, судороги, потерял сознание». Мы летим - мигалки, трасса, пустая дорога, сердце колотится, потому что, возможно, там - человек между жизнью и смертью. Приезжаем. А там… ритуальная служба. Уже приехали, уже «всё сделали». Мужчина мёртв несколько часов, мать в шоке, а «похоронщики» просто вызвали скорую, чтобы ускорить оформление. Вот скажите, как это назвать? Мы рискуем на дорогах, нарушаем, влетаем в повороты, едем на пределе - ради живых. А тратим эти минуты на тех, кто уже ушёл. Пока где-то - реальный вызов, настоящий, где человек ещё дышит, но не дождался. Хочется кричать. Когда уже начнут штрафовать за такие ложные вызовы? Когда перестанут использовать скорую как «удобный инструмент» для бумаг и формальностей? Каждый раз в таких ситуациях внутри всё переворачивается. Мы не просто бригада - мы люди, у которых каждая минута может стоить жизни. И когда едем впустую - это не просто раздражение. Это злость. Это боль. Это бессилие. Голос реанимации. Подписывайся.

Звонок: «Мужчине плохо, боли в груди, бледный, еле дышит.» В квартире тихо, только тикают часы. На кровати - мужчина пятидесяти шести лет, сидит, держится за грудь. Лицо серое, пот льётся градом, губы белые. Смотрит прямо, но в глазах - паника. Пульс еле прощупывается, нитевидный. На мониторе - бешеная картина: 230 ударов в минуту. Давление - 60 на 20. Аритмогенный шок. Рядом - родные, напуганные, беспомощные. - С утра говорил, что давит в груди… думали, сердце шалит… а теперь вон что… Работаем быстро. Катетер, кислород. Мужчина бледнеет ещё сильнее, дыхание поверхностное. Сатурация - 95, потом 99. Короткий диалог глазами - он всё понимает, просто не может говорить. Готовим дефибриллятор. Перед этим - медикаментозная седация: сибазон, кетамин. Он засыпает мгновенно. Тело обмякает, в комнате становится так тихо, что слышно, как пищит монитор. Давление 70 на 30. Разряд. 100 Дж. Тело дёргается, будто что-то невидимое вернуло его обратно в жизнь. Мгновение тишины… И - ровный ритм. Сто ударов в минуту. Пульс уверенный, давление 105 на 70. Он открывает глаза. Дышит. Жив. Быстро транспортируем больного до автомобиля и реанимации. Передаём пациента стабильного, в сознании. Сердце снова бьётся ровно, спокойно. Сердце человека и электричество нашли общий ритм. И это, наверное, самое точное определение слова «спасли». Голос реанимации. Подписывайся.

Вечерний вызов. Поздний дом на окраине. Тусклая лампочка в подъезде, запах старого бетона и тишина. Дверь открыл мужчина - шестьдесят лет, взгляд спокойный, уверенный. Левая штанина аккуратно подвёрнута, рядом у стены - протез. - Что беспокоит? - Да вот, в культе ноет. Неделю уже. Думал, само пройдёт. А сегодня врач частный был, сказал - гной пошёл, надо в больницу. Смотрим. Кожа горячая, на рубце два свища, гнойное отделяемое. Температура 37,6. Он терпит, даже улыбается: «Главное, чтобы выше не пошло. А то уже привык со всем этим жить.» Болезней у него хватает - гипертония, атеросклероз. Ампутация ещё в двадцатом, и с тех пор он живёт один. Никакой жалости - всё чётко, по делу. Мы обрабатываем, обезболиваем. Готовим к транспортировке. Он сам собирает вещи, застёгивает куртку, ловко садится в кресло. На прощание говорит тихо, не глядя: «Спасибо, что спокойно. Не люблю, когда вокруг паника. Боль - она и без того шумная.» Такие пациенты всегда оставляют след. Не потому что тяжело. А потому что в них - настоящая сила. Та, без громких слов. Голос реанимации. Подписывайся.

Вызов. Повод: «мужчина потерял сознание». Адрес - обычная многоэтажка. Но ещё на лестничной площадке слышны крики. Дверь открывает женщина. В слезах. - Быстрее, пожалуйста! Проходим в комнату. На диване мужчина, около 50 лет. Бледный. Вялый. Пытается прийти в себя после обморока. Начинаем осмотр. И тут в комнату врывается родственник. С ходу: - Где вас носило?! - Почему так долго?! - Если с ним что-то случится, я вас засужу! Громко. Агрессивно. Практически над ухом у пациента. Спокойно объясняю: - Дайте нам осмотреть человека. Но поток обвинений только усиливается. Иногда люди думают, что крик ускоряет работу скорой. На самом деле происходит наоборот. Каждая секунда уходит не на помощь пациенту, а на попытки успокоить родственников. Продолжаем работать. Давление. Пульс. ЭКГ. Оказывается, причина обморока - нарушение ритма сердца. Состояние требует госпитализации. Начинаем подготовку к транспортировке. И тут происходит удивительная вещь. Когда пациенту становится лучше и ситуация становится понятной, агрессия исчезает. Тот самый мужчина, который несколько минут назад кричал на всю квартиру, вдруг тихо говорит: - Извините... Я просто испугался. И вот это самая частая причина агрессии на вызовах. Не злость. Не ненависть. Страх. Страх потерять близкого человека. Просто не все умеют показывать его правильно. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

Дневной вызов. Повод: «сильные боли в животе, не встаёт с кровати». Адрес - обычная многоэтажка. Дверь открывает мама. Глаза красные. Голос дрожит: - Она с утра кричит от боли… В комнате - девушка, 25 лет. Худая. Бледная. Лежит неподвижно, колени подтянуты к животу. Любое движение - стон. Жалобы: - резкая боль по всему животу, - тошнота, - слабость. Анамнез: тяжёлый язвенный колит несколько лет. Частые обострения. Гормоны, иммуносупрессоры. Последние дни - понос с кровью, усиливающиеся боли. К врачу не обращалась - «думала, все будет как обычно». Объективно: состояние тяжёлое. Сознание ясное, но заторможена. Кожа бледная, холодный липкий пот. АД 90/60 ЧСС 120 ЧД 24 Температура 38,1 Живот: вздут. Резко болезненный во всех отделах. Доскообразный. Мышечная защита. Симптом Щёткина–Блюмберга резко положительный. Тишина в комнате стала другой. Это уже не «обострение». Это - перитонит. Подозрение: перфорация кишки на фоне тяжёлого язвенного колита. Катетер в вену. Кислород. Обезболивание - очень аккуратно. Инфузия. Она тихо спрашивает: - Это финал? И вот этот момент - когда ты не имеешь права врать, но обязан держать за руку. - Мы сейчас очень быстро поедем в больницу. Там вам помогут. Вы не одна. Медэвакуация - экстренно. В приёмнике передача колопроктологам. Когда мы выходим, мама сидит на лавке и плачет в телефон: - Ей всего двадцать пять… Да. И перитониту всё равно, сколько тебе лет. Голос реанимации. Теперь в MAX. Подписывайся🎆

Вызов. Повод: сильные боли в стопе. Мужчина, 30 лет. Приезжаем. Пациент встречает нас на костылях. По лицу видно - боль серьёзная. Сразу показывает на правую ногу. Точнее, на то место, где ещё недавно была стопа. Месяц назад получил тяжёлое минно-взрывное ранение. Стопу оторвало взрывом. Несколько недель назад перенёс очередную операцию - ампутацию и обработку культи. Рана заживает удовлетворительно. Температуры нет. Признаков воспаления нет. Но боль мучает всё сильнее. Спрашиваю: - Где именно болит? И получаю неожиданный ответ. - Пальцы... Пауза. Потом добавляет: - Особенно большой палец. Иногда сводит всю стопу. Хочется её растереть. Только её больше нет. На несколько секунд становится тихо. Потому что медицина давно знает это явление. Но каждый раз слышать такое всё равно непривычно. Фантомные боли. Мозг ещё помнит утраченную конечность. Нервная система продолжает получать и интерпретировать сигналы так, словно стопа по-прежнему существует. Для пациента эти ощущения абсолютно реальны. Не выдумка. Не психологическая проблема. Настоящая боль. Проводим обезболивание. Постепенно становится легче. Мужчина расслабляется. Начинает шутить. И вдруг говорит: - Головой понимаю, что стопы нет. А организм, похоже, ещё не в курсе. Наверное, это было самое точное описание фантомной боли, которое я слышала. Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.

Вечерний вызов Поздний вечер. Двор многоэтажки полон людей, напряжение буквально висит в воздухе. Среди них стоят подростки - бледные, испуганные. Со слов подростков: сидели на перилах на 16 этаже в переходе между лифтовой и лестницей, болтали, смеялись. Девочка, 14 лет, оступилась и сорвалась вниз. На земле - неподвижное тело. Мы подошли, осмотрели и констатировали. Смерть на месте. Вокруг тишина, слышны только приглушённые всхлипы и редкие шаги соседей, которые боятся подойти близко. Мы оформляем документы, работаем с полицией, общаемся с подростками - они в шоке, всё время повторяют: - Мы же просто сидели… Когда закончили, уже стемнело. Возвращаясь к машине, почувствовала, что двор будто опустел, хотя людей стало ещё больше. Такие вызовы всегда оставляют тяжесть внутри. Одна секунда подростковой беспечности - и мир уже никогда не будет прежним. Голос реанимации. Подписывайся🎆

Ночной вызов. Повод: “Боли в животе, рвота, нет стула.” Подъезд старый, пахнет сыростью и варёной картошкой. Открывает дверь женщина в халате, глаза заплаканные: «Он с ночи мучается… тошнит, живот раздуло, стула нет третий день…» На кровати лежит мужчина, 75 лет. Бледный, потный, дыхание частое. Живот вздут, напряжён, к любому прикосновению - боль. Всё классика - острая кишечная непроходимость. Пульс частый, давление падает, лицо осунувшееся. На тумбочке - кружка с водой, таблетки, градусник. Жена тихо говорит: «Он думал, отравился… пил уголь, потом слабительное… хуже стало.» Рвота повторная. Тяжёлый, зловонный запах - кишечное содержимое. Это тот момент, когда и пациент, и воздух в комнате говорят одно:пора ехать. Ставим вену, капаем физраствор, кислород. Никакой еды, никаких лекарств - только покой. Аккуратно переносим на носилки, жена следом - плачет, но молча. В приёмном покое передаю дежурному врачу. Короткий доклад, карточка, показатели. Пациента принимают сразу, без очереди. Он на секунду открывает глаза и хрипло говорит: «Спасибо, девочка…» Голос реанимации. Подписывайся.