Аналитика каналаMaxМатАнечка

Пока батюшка там трудится на приходе и собирает парты, я тут с Соней готовлю кушать. Сразу на несколько дней варю борщ. Я такие косточки говяжьи купила🙂. Бульон ароматный вышел. Уже неделю хочется борща. Наваристого такого, с фасолью, мясом. Кстати, у нас вообще в семье есть пунктик. Мы борщ воспринимаем только с фасолью. Если её в борще нет, то и борщ-не борщ). 🧑‍🍳Отличный получился. Красный, наваристый. Я еще всегда в самом конце, перед отключением огня, добавляю чеснок толченый. От него особенный аромат и вкус.

Ой, что я вам расскажу🙏. В общем. У нас есть воскресная школа. Состоит она из детей прихожан, из внуков и сельских ребятишек. Туда и Соня ходит. Очень удобно, что пока я на службе, она под присмотром и при деле. Дети изучают там истории праздников, занимаются творчеством, узнают новое. Педагоги занимаются с детками с полной отдачей сил. ✔️И вот недавно, нам разрешили на 5 лет взять в пользование помещение, в котором раньше у нас была молельная комната. Своими силами сделали там небольшой ремонт и получился замечательный класс. Но у нас не было парт и стульев. Были приспособленные столы и стулья, но они были не по росту. Малышам еще как-то можно было сидеть, а детям постарше, совсем неудобно. ✍️Мы честно искали б/у школьную мебель. Думали, что может где-то по школам есть старые парты и стулья, которые мы бы обновили и пользовались. Но, не смогли найти. В школах куда я обращалась - парт и стульев нет. И на Авито смотрели, но доставка очень дорого выходила. И тогда мы приняли решение, заказать новые парты и стулья на ОЗОН. Но реальность такая, что цена на 10 парт и 20 стульев, около 80 тысяч. Сумма для прихода большая. Да что там большая…ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ большая. И тогда мы решили копить. Прихожане откликнулись на просьбу батюшки о помощи. Кто сколько мог. 🙏А помните, мы с вами в блоге собирали записочки на праздники большие? Я тогда писала, что пожертвованные средства собираем на храмовые нужды. И вот, я с такой радостью могу вам показать, что благодаря каждому кто помог нашему храму, мы закупили мебель в воскресную школу. Спаси Господи! Это очень большое дело, которое удалось сделать. Батюшка Антоний вместе с пономарем Андреем, забрали заказ с ОЗОН. Сами грузили, сами разгрузят и поехали собирать в классе. 🙏Такая вот, у нас радость. Я посчитала нужным с вами этим поделиться, потому что среди вас есть те, кто посильно помогал этому делу свершиться.

☀️С воскресным днем! Как же сегодня солнечно. Настоящая бархатная осень. Пока пели на клиросе, нам в окошко солнышко заглядывало🙂. Однако, через 3 дня уже праздник Покрова Пресвятой Богородицы. А как известно в народе, то раньше, на этот праздник случался первый снег. У нас уже давно сместились времена года. Вероятно, снег будет не раньше, чем к концу ноября. Пока радуемся солнышку, теплу и красоте вокруг. Отслужили службу. Хорошо так на душе. Думала сегодня после службы, но потом решили с девчонками, что завтра поедем украшать храм к празднику Покрова Пресвятой Богородицы. Я цветов заказала🙂. Красивыыых. Завтра покажу вам)

В церковь Иванович не ходил, так, пару раз, и то случайно, за компанию, в большие церковные праздники. Дома у него, на кухне в углу висел вырезанный из большого цветного календаря лик Иисуса Христа и большая почерневшая от времени старинная икона Богородицы в окладе под стеклом, оставшаяся ещё от его бабушки. Жена частенько, рано утром помолившись перед ними, приготовив завтрак и оставив его в печи, убегала в храм на службу. К этому супруг относился с пониманием и никогда не упрекал свою половину, но сам особого рвения к вере не проявлял. . ✍️Вечером пришла жена, принесла тёплых блинов с мёдом, молока, и он, с трудом перевернувшись на живот, лёжа поел. Вставать и сидеть спина не давала. Перед отбоем ещё раз заскочила медсестра, уже другая, пришедшая дежурить в ночную смену. Сделала укол, протараторила, что ещё нужно будет сделать утром, оставила направления и майонезную баночку для анализов на подоконнике и упорхнула, не выключив свет, за позвавшей её пить чай санитаркой. После укола Дмитрий Иванович задремал. Разбудила его среди ночи дикая боль. Неудачно повернувшись во сне, он, видимо, разбередил и без того воспалённый нерв, а действие лекарства уже прошло. Кричать и звать медсестру он не мог - проснулось бы всё отделение. Неудобно было как-то. Оставалось только терпеть. Но как? Боль становилась ужасной. Огненной скрученной проволокой проходила она сквозь всё тело, заполняла каждую клеточку, пульсировала и раздирала. Казалось, что ничего нет вокруг: ни больницы, ни палаты - ничего. Только боль. И тут взгляд Ивановича упал на складень. Судорожно, схватив его и раскрыв, мужчина, сам того не осознавая, вдруг начал молиться: « Господи! Помоги мне! Помоги мне! Господи! Не могу я больше так, дай мне силы! Господи! Господи, помоги!» Держа в одной руке перед собой изображения Спасителя и Богородицы, изгибаясь, Иваныч неумело крестился и плакал от боли и бессилия. Он перекатился с кровати на пол и так же, зажав в одной руке иконки, начал ползти к двери в коридор. Каждое, даже самое маленькое движение отдавалось в спине, ногах, но мужчина молился и полз. Полз и молился. И вдруг боль стала отступать. Не сразу, не мгновенно, а как-то потихоньку уменьшаться, уходить огрызаясь. Как ночной морской отлив, как лекарство из капельницы. Кап-кап. Кап-кап. Но Иванович сразу почувствовал это. Стало легче. Обессилев, он лежал недалеко от порога палаты и шептал: «Спасибо, Господи! Слава Тебе, Господи!». Прибежала заспанная медсестра, разбуженная парнишкой из соседней палаты, ходившим в туалет и услышавшим стоны. Сделала укол и помогла взобраться на кровать. Большой боли уже не было, да и оставшаяся потихоньку утекала. Кап-кап. Кап-кап. А потом мужчина, впервые за несколько последних дней, спокойно заснул. Утром Дмитрий Иванович смог сначала потихоньку садиться, а уже на следующий день, доходить до раковины и даже выходить в коридор. Невропатолог, удивлённый таким необычайно быстрым улучшением здоровья пациента, объяснил это тем, что при сползании с кровати произошёл сдвиг позвонков, и защемлённый нерв освободился, что и сняло остроту воспаления. Но мужчина то знал, чтО помогло ему, и первое время не переставал каждый вечер своими словами обращаться к Господу, благодарить, молиться. … Он даже решил начать ходить в церковь и хотел попросить жену принести ему молитвослов. Но потом вязкие больничные будни как-то закрутили его, «забинтовали» и к выписке, уже и сам Дмитрий Иванович был убеждён, что всё так и случилось, как объяснил доктор. Да и думать так, было проще. Складень он снова переставил к окну, а про обещание ходить в церковь постепенно забыл. Как-то опять не до храма стало. За время болезни дома накопилось множество дел, столько работы. А складень так и остался на подоконнике в палате. И так же, как всегда, его или бережно ставили на тумбочку, или отодвигали в сторону, за пёстрые от реклам газеты. Господь всегда приходит на помощь к людям по их молитвам и протягивает руку, но как часто мы не видим и не хотим видеть Его руки, Его

И был вечер, тихий и теплый. Солнечный день успел согреть землю и она отдавала теперь накопленное ласковым сумеркам, вовремя подоспевшим на смену. Мама вошла в дом таинственная, молчаливая и красивая. Она долгим взглядом посмотрела на Марию, не поспешила, как обычно, на кухню греметь посудой, жарить и парить, а села на диван, обняла дочку. - Дай руку, - попросила негромко. Маленькая, уютная коробочка легла в Мариину ладошку. А в ней... - Серёжки... Мама, серёжки! Ты купила? Дорогие? Но мне не надо ничего, ботинки на зиму... - Нет, дочка, это не мой подарок. Это тебе преподобный Сергий подарил. Ночью, когда потрясённая Мария, бережно запрятав под подушку заветный коробок, спала, притихшие домашние слушали историю... ✍️Мама торопилась в сторону электрички и её догнала знакомая. Не виделись давно, как и что, как дом, как дети? - Ой, и не спрашивай. Дома у нас военная обстановка. Мария такое вытворяет. Увидела у кого-то серёжки на улице и - хочу такие и всё. Золотые, не какие-нибудь. И уговаривали, и наказывали, ничего не помогает. Так она что придумала? Стала ездить в Лавру и молиться у раки преподобного Сергия, чтобы он ей серёжки подарил! Знакомая в изумлении остановилась. - Серёжки? Преподобному молилась? Чудеса... Притихшая знакомая проводила маму до электрички, и когда та уже вошла в тамбур и хотела махнуть ей рукой, вдруг быстро сняла с себя серёжки: - Возьми! Это Машке. Дверь закрылась, и растерянная мама осталась стоять в тамбуре с серёжками в руках. Корила себя всю дорогу за свой бестактный рассказ. Поехала на следующий день отдавать. А та не берёт: это ей не от меня, от преподобного Сергия. Муж этой знакомой, Натальи, дьякон одного из подмосковных храмов. Прошло уже много времени, а его всё никак не рукополагали в священники. А им бы уже на свой приход определяться, жизнь налаживать. И пошла Наталья просить помощи у преподобного Сергия. Тоже, как и Мария, выстояла большую очередь, тоже преклонила колени пред святой ракой. Помоги, угодниче Христов! И вдруг в молитвенном усердии пообещала: - Я тебе серёжки свои золотые пожертвую, помоги... 🕊️Вскоре мужа Натальи рукоположили. Стал он настоятелем одного из храмов в Подмосковье. Настало время отдавать обещанное. Пришла в Лавру, ходит в растерянности: куда ей с этими серёжками? На раке оставить нельзя, не положено, передать кому-то, но кому? Ходила, ходила, да так и не придумала, как лучше отблагодарить преподобного Сергия золотыми своими серёжками. Вышла из Лавры, тут и повстречалась с Марииной мамой. И ушам своим не поверила: - Мария наша в Лавру ездит, чтобы Преподобный ей серёжки подарил... Сняла с себя золотые капельки-огоньки. По благословению Преподобного. И нарушать то благословение Наталья не может. А Мария и не удивилась особенно дорогому подарку, детское сердце открылось навстречу святому старцу и искренне уповало на его помощь. Молитва - особенный труд. В нём своя тайна, свои законы и свой промысел. Дорогой подарок от преподобного Сергия в маленькой коробочке. Особая радость черноглазой девочки, подтвердившей своей чистой верой и истовой, без чужих глаз, молитвой, естественный порядок отлаженной тысячелетиями жизни в Боге. А уши у Марии не проколоты. И разрешить носить серёжки в школу её мама опасается. Оно и правда, рискованно. Пока раздумывали, как лучше поступить, позвонил иерей Максим. Тот самый, чья матушка молилась Преподобному. И пообещала пожертвовать дорогой подарок. - Слушай, Мария, тут такое дело— сказал серьёзно. — Собор наш надо восстанавливать, работы непочатый край. Фрески требуют серьёзной реставрации. Хочу тебя попросить - помолиться, чтобы Господь дал нам силы для работы во славу Божию. И как только фрески восстановим, так сразу и благословляю тебя носить серёжки. Согласна? - Как благословите, отец Максим, - смиренно ответила раба Божия Мария. (Продолжение 👇)

пользоваться ноутбуком. Они зашли в пустой зал, где ребята делали уроки. Девочка Аня показала, как включать и выключать ноутбук, входить в систему, зарегистрировала его в «В контакте». Мужчина сидел рядом и только подсказывал. Санька ощущал его тепло, силу и защиту. Девчонка трещала, как сорока, без умолку. Но мальчик отметил, что она не нюня, в ноутбуке здорово разбирается, в секции занимается. Прощаясь, женщина обняла его. Тонкий аромат её духов защекотал в носу и в глазах. Санька на мгновение замер, затаив дыхание. Потом высвободился и, не оборачиваясь, пошёл по коридору. - Мы ещё придём! - крикнула девочка. Теперь жизнь Саньки изменилась. Он уже не обижался на прозвище и не обращал внимания на Кольку. В Интернете можно было найти много полезного. Его давно интересовали самолёты. Он узнал, что первым массовым военно-транспортным самолётом был «Ан-8», что разработал его Антонов, что «Ан-25» - это его разновидность. По выходным дням приходили дядя Андрей и Аня. Иногда они вместе ходили в цирк, играли в автоматы. Санька всегда стеснялся, отказывался, ему было неудобно, что они везде за него платят. В то памятное утро его позвали в кабинет директора. Он вошёл и увидел тётю Наташу. Сердце нехорошо дрогнуло. Пересохло в горле. - Саша, - сказал директор. - Наталья Викторовна просит тебя отпустить на два дня с ней. Если ты согласен, то я тебя отпущу. - Саня, сегодня День авиации. В части дяди Андрея будет большой праздник. Он приглашает тебя. Поедешь? ✏️Санька закивал головой, не в силах вымолвить ни слова. - Вот и хорошо,- сказала женщина, подписывая заявление. И обрадованный Санька вышел вместе с ней из кабинета. Первым делом они заехали в магазин. Купили ему джинсы и рубашку. Посмотрев на растоптанные Санькины кроссовки, Наташа повела его в обувной отдел. С обувью пришлось повозиться, потому что размер ног был разный. Санька смущался, но она сказала: «Ничего, после праздника поедем в ортопедический салон и закажем тебе ботинки. Один будет на специальной подошве, тогда ноги будут на одном уровне, хромать почти не будешь. И со стороны будет незаметно». Потом заехали в парикмахерскую и домой, чтобы забрать Аню. Санька впервые переступил порог не детского дома. Он никогда не был в квартирах. Неповторимый запах семьи, уюта и чего-то ещё тёплого и родного окутал всё его существо. Он робко прошёл в комнату и, сев на краешек дивана, огляделся. Большой аквариум стоял в углу. В нём плавали разные рыбки. Санька таких видел только по телевизору. У окна, в круглом стеклянном аквариуме сидела черепаха и, вытянув шею, смотрела на мальчика. - Я готова, — сказала Аня, — идём, Сань, мама нас догонит. Они спустились в лифте вниз и пошли к машине. Возле песочницы стоял мальчишка и смотрел по сторонам. Увидев их, закричал: - Кандыль-баба, кандыль-дед! - Подожди,- сказала Аня и подошла к кричащему. В то же мгновение Санька увидел, как она резко повернулась, и мальчишка плюхнулся в песочницу. - Во даёт! - только и сказал он, лёжа на песке. - Я же пошутил. - В другом месте шути, — ответила девчонка. Аэродром был расцвечен красками. Их встретил дядя Андрей и повёл к своему самолёту. У Саньки захватило дух, когда он близко увидел гигантскую серебристую машину. Его душа до глубины была поражена мощью самолёта. Потом был концерт, развлекательная программа и авиашоу. Люди смотрели в небо, махали руками, радостно кричали. Когда показался самолёт дяди Андрея, Аня тоже замахала и закричала: - Папа летит! Папа! И Санька тоже неуклюже запрыгал и в восторге закричал: - Папа! Вон папа летит! Он даже не заметил, что девочка давно молчит и смотрит на мать. А та почему-то вытирает глаза. ✔️Вечером, после ужина, Андрей сел рядом с Санькой и обнял за плечи. - Знаешь, - сказал он, - все люди должны жить в семье. Только в семье можно научиться любить, беречь друг друга, защищать и быть любимым. Хочешь быть членом нашей семьи? (Продолжение 👇)

✏️Муж мой, Михаил, сердечник был, и вообще здоровья слабого. Видимо, это и Леночке передалось — частенько стала на сердце жаловаться. Меня это тревожило сильно, все твердила ей: Лена, сходи к врачу, с сердцем шутки плохи. А она все откладывала да откладывала — у молодых дел много, про себя думать некогда... А Михаил мой занемог совсем: сначала инфаркт, потом инсульт. Года не прошло, как он совсем сдал. Намаялись мы с ним по больницам: то в одну, то в другую... Но в последнее время совсем ему плохо было, и он уже дома лежал. Вставать уж почти не мог, речь после инсульта невнятная стала — одна я и понимала, что говорит... Леночка с мужем и внучкой нас чуть не каждый день навещали — жили-то неподалеку. Я уж и то им выговаривать стала: не надо так часто, себя только измучаете... Да они не слушали. И вот однажды стою я на кухне, стряпаю. Вдруг слышу: зовет меня папа наш, да так сильно, как никогда еще не звал. Прибегаю, смотрю — а он приподнялся что есть сил на постели и рукой здоровой машет, будто знаки какие-то подает (вторая-то рука у него давно отнялась). Я давай его успокаивать, а он ни в какую: рукой все машет и сказать что-то пытается. Нагнулась я к нему и разобрала: «Лена! Лена!» — Что, отец? — спрашиваю. — Леночке позвонить, чтобы приехала? А он головой мотает: нет, значит, не то. И тут смотрю — а ведь он на меня и не смотрит даже, а куда-то вверх тянется и все твердит: «Лена! Лена!» Я понять ничего не могу, но страшно мне стало отчего-то... Опять успокаиваю: сейчас, папа, Леночке позвоню — приедет, подожди немного. А он на меня по-прежнему и не глядит, будто и нет меня здесь. Снова Лену позвал, а потом на постель откинулся, захрипел, голову набок — и все, скончался… Я и опомниться не успела. Каково мне было, говорить не стану... Но силы в себе нашла — глаза моему дорогому закрыла, руки на груди сложила, в лоб поцеловала — он уже холодный был совсем, лоб-то. Потом на ногах негнущихся к телефону пошла, Леночке сообщить... Номер набираю, жду — никто трубку не берет. Но вот взяли, а голос будто чужой: я было подумала, что не тот номер набрала — руки-то трясутся. Хотела извиниться, перезвонить, а голос еле слышно и говорит: — Тетя Валя, это я — Николай... — Коля! — говорю. — Что с тобой? А Леночка дома? А зять дрожащим голосом отвечает: — Тетя Валя, Леночка... умерла... И зарыдал. ✍️Что со мной сделалось — плохо помню. Помню только, что завертелась вся комната перед глазами да пол из-под ног поплыл... И еще помню, спросить успела, одно только слово — «когда»? А Николай сквозь рыданья отвечает: — Да вот сейчас прямо... минут пять назад... То есть в то самое время, когда ее папа звал... Да только я тогда про это подумать не успела — возле телефона так замертво и упала, как подрубленная. Откровение Год уж после этого прошел... Как я это все пережить смогла — один Бог знает. А как мы с Николаем внучке говорили, что и мамы, и дедушки у нее не будет больше — про то лучше не вспоминать, никакому врагу не пожелаю... Похоронили мы их вместе, рядышком, панихиду батюшка отслужил. Только все это как бы в тумане, мимо меня прошло, словно и не со мной было. Заледенела я вся душой, недавно вот только оттаивать стала… В церковь начала ходить — до этого и думать не думала. Верно в народе говорят: «Как тревога, так до Бога»... Вот, пожалуй, и вся моя история. Сейчас-то я уже оживать стала, а тогда... И знаете, все больше об этом думаю, думаю... Вроде бы и не надо, а как забудешь такое — и можно ли забыть? Мне теперь, как в церковь ходить стала, все иначе видится, чем раньше. И я вот что думаю: видно, Миша мой в смертный час Леночкину душу увидал, как она тело покидает. Или еще как, но только открыто было ему то, что нам, живущим, увидеть невозможно... Словом, поняла я на старости лет, что есть другой мир, совсем другой — и над тем, и над этим Господь царствует!

Он держал на руках свою мать. Ту, что когда-то отвела глаза. Ту, для которой он был довеском. Ту, что перечеркнула им свою жизнь и вычеркнула его из своей. Через столько лет — вот она, у него на руках, вытащенная им из огня, спасённая им, дышащая только потому, что он пошёл туда, куда другие не пошли. ✔️Она не узнавала его. Куда там — она вообще плохо понимала, где она и что с ней. Смотрела мутными старческими глазами в чёрное небо и хрипела: — Спасибо… сынок… спасибо тебе… спас, родненький… Сынок. Она назвала его сынком. Не зная, что это правда. Просто так называют старухи всех, кто добр к ним. Спаситель — значит сынок. А он стоял на коленях над ней и не мог вздохнуть. И дело было не в дыме. Вот оно. Вот для чего он был нужен, дядя Коля. Вот оно, «узнаешь — ахнешь». Он всю жизнь шёл сюда — чтобы этой ночью, в огне, вынести на руках женщину, которая его выбросила. Чтобы вернуть ей жизнь, которую она когда-то назвала перечёркнутой из-за него. Он мог сказать. Мог наклониться и сказать: «Мама. Это я. Довесок. Помнишь? Тот, от которого ты отвела глаза». Мог. Имел полное право. Пусть бы узнала. Пусть бы поняла, кого только что назвала сынком. Пусть бы её накрыло — с головой, до самого дна. Он открыл рот. И — не смог. Не потому, что простил. Он не простил, нет, — такое не прощается до конца, осколок льда как лежал, так и лежит. А потому, что вдруг понял: если он сейчас скажет это, чтобы её ранить, чтобы отомстить, чтобы полюбоваться, как ей больно, — он станет ею. Той, что отводит глаза. Той, что вычёркивает. А он не хотел быть ею. Он всю жизнь, с той самой ночи за шкафом, изо всех сил не хотел быть ею. Дядя Коля говорил: довески вырастают в настоящих. Потому что им никто ничего не был должен, а они всё равно — по-человечески. И Михаил закрыл рот. Поправил одеяло на матери. Проверил пульс. Дождался, пока её заберут, погрузят, увезут. И только тогда, отвернувшись, стащил перчатку и вытер лицо — грязное от копоти, мокрое не пойми от чего. Он не сказал ей, кто он. Он просто её спас. И отпустил. Молча. Как молча когда-то отпустил его сам дядя Коля — в жизнь, в люди, в настоящее. Мать выжила. Он узнавал потом — тихо, через третьи руки. Оклемалась, определили её в дом для таких же одиноких стариков, доживает. Одна. Как и заслужила, скажете вы. Может быть. Он об этом не думал. Он для себя всё уже решил в ту ночь, над огнём. Домой он вернулся под утро. Жена спала. Дочка спала. Он тихо прошёл к детской, постоял в дверях, послушал, как дышит его девочка — ровно, доверчиво, как дышат только те, кто твёрдо знает, что за ними придут. Всегда. Что бы ни случилось. Он подошёл, поправил ей одеяльце. И вдруг понял, что улыбается. Впервые за эту страшную ночь. Осколок льда внутри — тот, мамин, с отведёнными глазами, — он всё ещё был там. Никуда не делся. Но рядом с ним теперь было что-то ещё. Тёплое. Ровное дыхание спящей дочери. Карамельный привкус дяди-Колиной доброты. И тихое, спокойное знание: он не стал таким, как мать. Он прошёл через огонь — в прямом смысле — и не сгорел в ненависти. Вынес. Отпустил. Остался человеком. На тумбочке у его кровати с тех пор стоит старый фонарик. Дяди-Колин. Тот, с которым хромой сторож обходил ночами детдом, приглядывая за спящими «довесками». Иногда, вернувшись с тяжёлого вызова, Михаил берёт его в руки. Просто держит. И думает о старике, который единственный сказал брошенному мальчишке: ты для чего-то нужен, узнаешь — ахнешь. ✍️Он ахнул, дядя Коля. В ту ночь, над огнём, с матерью на руках, — ахнул. Понял. Он был нужен. Для того самого. Чтобы однажды вынести из пламени ту, что назвала его довеском, — и не превратиться в неё. Чтобы доказать не ей даже — себе. Что мать ошиблась. Что он не перечёркивал ничью жизнь. Что из выброшенного мальчишки за шкафом вырос человек, который вытаскивает людей из огня. В том числе и тех, кто когда-то выбросил его самого. Знаете, что в этой истории самое горькое? (Продолжение 👇)

✏️Мария ужаснулась длинному пути к её заветной мечте. С ума сойти - вырасту, выучусь. Серёжки хотелось сейчас. Яркие огонёчки, золотые капельки прожигали сердце, и в сладостной истоме оно ныло и роптало против материнской логики. - Сто лет пройдёт. А я сейчас хочу! Ничего мне не покупайте, ни ботинки на зиму, ни свитер, ну купите серёжки... В голосе мамы зазвучали стальные нотки: - Прекрати капризы. Ишь моду взяла - требовать. Никаких сережёк ты не получишь. Затосковала, запечалилась девочка-попрыгушка. И надо было ей встретиться с красавицей-искусительницей? И вот ведь что интересно: жестокий мамин приговор «никаких сережёк ты не получишь» ещё больше распалил её сердечко. Ей хотелось говорить только про серёжки. Она вставала перед зеркалом и представляла себя счастливую, улыбающуюся, с серёжками в ушах. Дзинь - повернулась направо, дзинь - повернулась налево. - Ну купите... - Маша, прекрати. - Ну не надо мне зимних ботинок. - Сколько можно твердить об одном? - Ну, пожалуйста... Получила подзатыльник от самой младшей из старших сестер. Поплакала. И - опять за своё. Решение пришло неожиданно. Она поняла, что ей никогда не разжалобить стойких в жёстком упорстве домашних. Надо идти другим путём. И путь был ею определён. ✍️Воскресный день выдался серый, тяжёлый, слякотный. - Я гулять. - В такую погоду? Только недолго. Бегом, не оглядываясь, к электричке. Встала в тамбуре, уткнулась носом в стекло, только бы не контролёры. Ей всего четыре остановки. Ей в Сергиев Посад. В Лавру. К преподобному Сергию. Огромная очередь в Троицкий собор к раке с мощами преподобного Сергия. Встала в хвосте, маленькая, черноглазая девочка-тростиночка с самыми серьёзными намерениями. Она будет просить Преподобного о серёжках. Говорят, он великий молитвенник, всех слышит, всех утешает. А она православная, крещёная, мама водит её в храм, причащает, она даже поститься пробует. Неужели она, православная христианка Мария, не имеет права попросить Преподобного о помощи? Пошёл дождь. Женщина, стоящая впереди, пустила её под зонт. Потихоньку, потихоньку, к раке... Упала на колени пожилая женщина со слезами отчаянья - помоги! Мария на минуту усомнилась в своём решении. У людей беда, они просят в беде помочь, а я - серёжки... У Преподобного и времени не останется на меня, вон народу-то сколько, и все просят - о серьёзном! 🕊️Но как только поднялась на ступеньку перед ракой, так и забыла обо всём, кроме серёжек. Подкосила детские коленочки чистая искрения молитва. Глаза были сухи, но сердце - трепетно. Дома беспокоились. Но Мария решительно прошла на кухню и попросила есть. Домашние переглянулись - отпустило. А она на другой день поехала в Лавру опять. Прямо после школы, не заходя домой. Народу было меньше, и она быстро оказалась перед святой ракой. Опять просила - упорно и настырно. Третий раз - неудача. Марию в Лавре обнаружила подруга старшей сестры Лены. - Ты одна? А дома знают? Ну, конечно же, доложила. «А знаете, ваша Маша...» Мария получила за самоволие сполна. Она упорно молчала, когда домашние допытывались, зачем она ездила в Лавру. Наконец, не выдержала и крикнула: - Да серёжки я у Преподобного просила! Вы же мне не покупаете. Серёжки! ✔️Начались долгие педагогические беседы. Мама сказала, что у Преподобного надо просить усердия в учёбе, он помогает тем, кто слаб в науках. А ты, Маша, разве тебе не о чем попросить Преподобного? Разве у тебя всё в порядке с математикой, например? И опять Мария загрустила. Мамина правда устыдила её, разве до серёжек преподобному Сергию, если со всей России едут к нему по поводу зачётов, экзаменов, контрольных? (Продолжение 👇)