Аналитика каналаMaxМистические рассказы из жизни

О том, что мать умерла, Костя узнал из опеки. Ему позвонили и сообщили, что остался мальчик шести лет, Артём, его брат, получается. – Иных родственников нет, – сообщила деловым тоном сотрудница опеки. – Так что решайте: будете оформлять опеку или мы его в детский дом определим. Костя молчал и не знал, что сказать. И тогда женщина добавила: – Вы можете приехать и познакомиться, а там видно будет. Не обязательно сразу решать. – Когда? – спросил Костя. – Чем скорее, тем лучше. Он положил трубку и долго не мог даже пошевелиться. Пытался понять, что он чувствует. Не чувствовал Костя ничего. Вечером он сказал Лене, стоя в дверях кухни: – Мать умерла. Лена обернулась от плиты, где что-то тушилось. Лицо у неё сделалось такое, будто она не расслышала. – Какая мать? – Моя. – Ты же говорил, что у тебя нет матери? – Ну, кто-то же меня родил, – ответил Костя. – Там мальчик остался. Шесть лет. Брат, получается. Лена изменилась в лице. – Какой брат? – Я не знал про него. Говорят, мой брат. Сына она себе родила. Ещё одного. Ужинали они молча. Лена смотрела в тарелку и не поднимала глаз, и Костя понимал, что она уже что-то там себе решила, но не понимал что. У неё была эта способность – решать быстро и тихо, а потом объявлять. *** Мать он не видел с двенадцати лет. Помнил её плохо, будто сквозь мокрое стекло: больше голос и духи, которыми она пользовалась, тяжёлые и сладкие, а вот черты лица растворялись и ускользали. Помнил, как она привезла его на лето к тётке по отцу, Вере Ивановне. Тётка была не злая, просто усталая. У неё был муж, дядя Гриша, который работал трактористом и по вечерам смотрел телевизор, и двое своих детей, старше Кости. Дом был маленький, трёхкомнатный, и Косте поставили раскладушку в проходной комнате, у окна, и он по ночам слышал, как тётка с дядей Гришей разговаривают на кухне вполголоса. Мать приезжала дважды. В первый раз – в конце июля, привезла сетку с яблоками, которые наполнили своим ароматом весь дом. Она сидела на краю раскладушки, гладила его по голове и говорила: – Я скоро заберу тебя, Костенька. Ты побудь пока здесь, хорошо? Во второй раз приехала в августе – уже без гостинцев, и была какая-то не такая, с чужой помадой и в новых туфлях. Пробыла полчаса, ничего толком не сказала и уехала. К сентябрю стало ясно, что в школу он пойдёт здесь, у тётки. Тётка сказала: – Ну а куда ж я тебя дену? И записала его в местную школу. Мать звонила. Раз в месяц, потом реже. На Новый год присылала открытки – Костя их складывал в коробку из-под обуви, сам не понимая, зачем это делает. В тринадцать лет он ещё ждал её. В четырнадцать – перестал. В шестнадцать тётка как-то сказала за ужином, не глядя на него: «У неё там мужик. Он детей не любит». Дядя Гриша крякнул и налил себе ещё. Костя доел картошку и вышел. Продолжение👇

Дочь сдала мать в дом престарелых и уехала. Через год ей позвонили и велели забрать наследство Марина сдала мать в дом престарелых холодным февральским днём. Оформила бумаги, отдала пакет с вещами, чмокнула в морщинистую щёку и уехала. Всю дорогу назад убеждала себя, что поступает правильно. А как иначе. Квартира тесная, двушка. Свой подросток-сын, которому нужна отдельная комната. Муж, который давно уже сквозь зубы намекал, что тёща зажилась. Работа с утра до ночи. А мать старая, болеет, требует внимания, лекарств, разговоров. И вечно этот взгляд, тихий, виноватый, будто извиняется, что живёт. «Там за тобой профессионалы присмотрят, мам», – говорила Марина, собирая её вещи. «Врачи под боком, режим, компания. Тебе там лучше будет, чем со мной, я же целыми днями на работе». Мать не сказала ни слова. Не упрекнула, не заплакала, не вцепилась. Просто сложила руки на коленях и смотрела в окно, пока Марина складывала в сумку её кофты и тапочки. Только один раз спросила тихо: «А Настенька, внучка, приезжать будет?» Марина отмахнулась: «Конечно, будет, мам, что ты». Дом престарелых был приличный, платный, Марина не поскупилась. Чистые коридоры, цветы на подоконниках, вежливый персонал. Она успокаивала совесть тем, что мать в хороших руках. Первый месяц Марина навещала её по выходным. Привозила гостинцы, сидела полчаса, поглядывая на часы. Мать оживлялась, начинала что-то рассказывать, а Марина её торопила, ей всегда было некогда. Потом стала приезжать раз в две недели. Потом раз в месяц. Дела, дела. Настя занята учёбой, у мужа своя жизнь. Марина звонила иногда, коротко: «Мам, ты как? Нормально? Ну и хорошо, я побежала». А потом и звонить стала реже. И приезжать перестала. Затянуло. То ремонт, то отпуск, то у сына экзамены. Мать где-то там, в своём доме престарелых, под присмотром, а у Марины тут своя жизнь бурлит. Прошёл почти год. Ты, наверное, думаешь, что мать засыпала её звонками, обижалась, требовала внимания. Нет. Мать не позвонила ни разу. Ни одного упрёка. Как будто и не было её. Иногда, поздно вечером, Марина ловила себя на мысли о матери. Вспоминала, как та собирала её в школу, как сидела ночами у постели, когда Марина болела ангиной. Мысль царапала, кололась. Марина отгоняла её. Завтра позвоню. В выходные съезжу. Вот разберусь с делами. Но выходные заполнялись другим. То сыну надо помочь с курсовой, то мужа везти на дачу, то генеральная уборка. Мать всё время оказывалась в самом конце списка. А список не кончался никогда. Однажды Настя спросила: мам, а бабушка как там? Мы к ней когда поедем? Марина отмахнулась: съездим, съездим, вот только освобожусь немного. Настя посмотрела на неё как-то странно, но промолчала. А Марина в ту ночь долго не могла уснуть. И всё равно не поехала. И вот в декабре, под самый Новый год, Марине позвонили из дома престарелых.

Ей 61, и цыганка на рынке сказала ей правду. Муж смеялся три месяца Валентине был 61 год, когда на рынке незнакомая женщина вдруг взяла её за запястье. – Через три месяца ваш муж перестанет смеяться, сказала она. Валентина как раз выбирала яблоки. Красные, крепкие, с тонкой матовой кожицей. Продавщица положила на весы ещё одно, маленькое, и женщина в ярком платке неожиданно оказалась рядом. Она не выглядела ни старой, ни молодой. На лице не было ни улыбки, ни любопытства. Только внимательный взгляд, от которого Валентине стало не по себе. – Вы меня с кем-то путаете? – Я вас впервые вижу. – Тогда откуда знаете про мужа? Женщина отпустила её руку и поправила край платка. Вокруг шумел рынок: кто-то спорил из-за цены на картошку, гремели ящики, хлопали дверцы фургонов. А Валентина слышала только последние слова. – Сергей смеётся над тем, чего боится. Через три месяца перестанет. В вашем доме появится чужая беда. А расплачиваться за неё захотят вашим именем. – Вы что, гадалка? – Называйте как хотите. Только бумаги читайте до конца, даже если муж скажет, что это пустяк. После этого женщина отошла к ряду с шерстяными платками. Валентина хотела пойти за ней, но продавщица уже завернула яблоки в пакет и назвала сумму. Пока Валентина доставала кошелёк, женщина исчезла среди покупателей. На улице было холодно. Ноябрьский ветер гнал по асфальту сухие листья, и пакет с яблоками всё время норовил выскользнуть из рук. Валентина шла к остановке, повторяя про себя странную фразу: «Ваш муж перестанет смеяться». Сергей действительно смеялся, когда она рассказала ему о встрече. Он сидел на кухне в рабочей майке, чистил селёдку и смотрел новости без звука. Валентина поставила яблоки на стол, сняла пальто и только после этого пересказала всё, что услышала на рынке. Сергей сначала нахмурился, потом запрокинул голову. – Вот это я понимаю, прогноз! Через три месяца перестану смеяться. А через пять лет, наверное, начну танцевать на кладбище. – Она сказала про документы. – Какие документы? – Не знаю. Она сказала, что надо читать их до конца. – А ты что, собралась теперь каждую квитанцию под лупой изучать? Он снова рассмеялся. Громко, с притворной весёлостью. Валентина заметила, что нож в его руке остановился. Селёдочная кожа застыла на лезвии, а взгляд Сергей отвёл к окну. – Не смешно, - сказала она. – Зато тебе будет чем заняться. Женщина на рынке сказала пару фраз, а ты уже придумала семейную драму. В тот вечер он ещё несколько раз возвращался к этой истории. Передразнивал незнакомку, изображал таинственный голос, спрашивал, не велела ли она Валентине купить свечи и спрятать их под кроватью. Валентина молчала, но запомнила одну деталь: муж смеялся не тогда, когда было смешно, а всякий раз, когда она пыталась спросить о документах. Через неделю Сергей сменил пароль на телефоне. Раньше он никогда не закрывал экран. Мог оставить аппарат на столе, уйти в сарай и даже попросить Валентину ответить на звонок. Теперь телефон лежал у него в кармане. Сергей забирал его с собой в ванную, на веранду и даже в гараж, где обычно проводил не больше десяти минут. – Пароль забыл? - спросила Валентина однажды вечером. – Поменял. – Зачем? – Просто так. – От меня прячешь? – Началось, - сказал Сергей и усмехнулся. - Теперь ты у нас следователь. Он поцеловал её в висок и вышел из кухни. От этого жеста Валентине стало ещё тревожнее. Когда люди хотят скрыть раздражение, они иногда становятся слишком ласковыми. Возможно, вы тоже замечали такие перемены. Не громкие, не очевидные. Человек не хлопает дверью, не признаётся в обмане, не приносит домой чужие вещи. Он просто начинает отвечать не сразу, чаще смотреть на часы и раздражаться на самые обычные вопросы.

Таинственное исчезновение Ту субботу моя подруга Таня проводила в домашних хлопотах, попутно развлекая дочь Дашу двух с половиной лет. В очередной раз выйдя на балкон, чтобы развесить белье, Таня услышала, как дочка зовет ее из комнаты. «Иду-иду», — прокричала она в ответ, продолжая бодро цеплять прищепки. С полминуты ребенка не было слышно, и вот снова призывный голосок: «Мама!» — но только уже издалека. «На кухню, что ли, побежала, а там духовка включена», — Таня, оставив белье, помчалась на зов. Но в кухне дочки не оказалось. Не было ее и в большой комнате, и в спальне. «Дашуня, где ты? Ку-ку!» — заглядывая по очереди в санузел и шкаф, звала подруга, думая, что ребенок затеял игру в прятки. И откуда-то услышала тихое «мам», но источник звука определить не смогла. Таня принялась методично обходить квартиру, заглядывая везде, куда только можно. Проверила входную дверь — заперта, да и не дотянуться малышке до верхнего замка. Балконная дверь — закрыта на шпингалеты. «Даша, Даша, выходи», — уже повысив голос, звала подруга. В ответ — тишина. Взволнованная, она обшарила все углы: заглянула за все шторы, под столы и кровати, вывернула вещи из шкафов, включая кухонные, даже посветила телефоном в узкую щель под ванной. Дочки нигде не было. Уже серьезно нервничая, Таня еще раз обежала квартиру и позвонила мужу. Услышав взволнованный голос жены, он отпросился с работы и через полчаса был дома. Осмотрев всю квартиру, муж бросился по соседям. Вдруг каким-то непостижимым образом ребенку удалось выбраться из квартиры? Но никто из жильцов не видел маленькой девочки в розовых колготках и пижамной кофте с утятами. На помощь были вызваны друзья, тоже семейная пара. Женщины остались в квартире, а мужчины принялись обшаривать подъезд, двор и ближайшие окрестности. Вечерело. Новостей никаких не было. Таня, не в силах сдерживать слезы, сидела, сжавшись в комок на диване, подруга была рядом. И тут... в комнату влетела заплаканная Дашка! Обе женщины бросились к ней, а девочка начала реветь в голос, судорожно цепляясь за маму. Когда вернулись мужчины и все более или менее пришли в себя, а малышка успокоилась и даже развеселилась, Таня, естественно, попыталась выяснить, где же ее чадо находилось все это время. Вот что удалось понять из рассказа двухлетнего ребенка: «Я играла с «лего» на полу, а мама пошла на балкон. Вдруг стало темно, но не как ночь, а как будто дождь идет. Я позвала маму, она сказала, что идет, но не пришла. Я еще ее позвала, но она всё рвно не пришла. Я посмотрела на балкон — мамы не было. Я стала ее искать, но мамы нигде не было. И никого не было. Я была одна дома и было темно. Я хотела включить свет, но света не было. Я плакала, плакала и звала маму, но она не пришла. Я взяла Тузю (это её любимая игрушечная собака) и легла на мамину кровать. Закрыла глаза и стала спать. Потом проснулась. Вижу — свет, побежала туда. А там мама и тетя Яна». Что произошло? Возможно ли было не заметить ребенка в хрущевской «двушке»? И если Даши в квартире не было, то где она была почти 7 часов? У родителей пока нет ответа. Но самый главный вопрос они задать боятся... Может ли это повториться? метки: в квартире исчезновения что это было?

После смерти сына на день поминок в дом залетает белый голубь и садится на голову матери

Моя мама всю свою жизнь посвятила медицине. Буду­чи подростком, она хотела стать химиком, но после того, как тяжело заболела и умерла ее маленькая сестренка, твердо решила пойти учиться на детского онколога. Мама очень была привязана к Люсе, младшенькой. Это даже была не сестринская любовь, а почти ма­теринская. Катя очень хотела, чтобы у нее появился братик, и, когда уже почти потеряла веру в то, что родите­ли подарят ей это счастье, родилась Люся. Моей маме было 10 лет, так что была она уже сознательной и безот­казной няней для малышки. Ласковее, заботливее старшей сестры не бывало на свете. Так Катя стала незаменимой помощницей для своей матери. Но в 6 лет Люсе поста­вили страшный диагноз. Родители почернели от горя, мать непрерывно плакала, и Катя, от которой все скры­вали, еще не понимая, что за беда пришла в их дом, плакала тоже, чув­ствуя надвигающуюся катастрофу. Люся умирала тихо, слава богу без особых болей. Она просто постоянно спала, а открывая глаза, видела сест­ру, лежащую рядом, и нежно брала ее за руку. — Почитаешь? — спрашивала она слабым голоском. — Конечно! Какую сказку? Когда сестры не стало, Катя замол­чала на две недели. Она сидела в углу дивана, глядя в окно, и не произноси­ла ни слова. Почти не ела. Ее даже по­казывали врачам, но те только прописали успокоительное. Почти год Катя приходила в себя, а потом объявила родителям: «Стану врачом! Спасу как можно больше детей!» И стала. Окончила вуз с красным дипломом. Потом диссертацию на­писала. И больше 20 лет лечила ре­бятишек от рака. И каждое выздо­ровление считала своей большой победой, а каждую смерть — личной трагедией. Всегда вспоминала Люсю. И говорила: «Вот опять предала ее». Я, конечно, кидалась убеждать, горя­чо твердила: «Ты все сделала, что мог­ла!» Но мама считала, что в ответе за каждую неспасенную жизнь. Три года назад мама сама заболела онкологией. Не знаю, как мы прогляде­ли эту страшную гадость, но, когда выяснилось, что у мамы рак, оказалось, что делать операцию уже поздно. До последних дней, пока позволяли силы и здоровье, мама пыталась вырвать из лап смерти хоть еще одного ребенка. Ходила на работу, несмотря на то что была на краю. Однажды она упала в обморок прямо во время обхода. И вот тогда главврач и близкий друг нашей семьи настоял на том, чтобы мама взя­ла длительный отпуск, как он сформулировал, «чтобы восстановить силы». — Сереж, не надо сказок, я же врач, ты забыл? — улыбалась мама. — Дядя Сережа, скажите, что все будет хорошо! — требовала я, хватая его за руку. — Ну, скажите ей, что она выберется! — Врать не стану, — опускал он глаза. — Мы будем пытаться… А ты увези ее на дачу пока. Пусть забудет о работе… Там свежий воздух и соловьи поют… В начале июня мы с ней уехали в деревню под Рузу. Я понимала, что конец близок, но старалась держаться изо всех сил. Изображала энтузиазм и веру в светлое будущее. Плакать по­зволяла себе только ночью. Мама в первые дни еще гуляла по саду, по­том, когда пошли сильные обезболи­вающие, почти не вставала с постели. Это было грустное лето… В тот августовский день разбуше­валась страшная гроза. Молнии свер­кали так, словно кто-то решил разне­сти наш домик с мезонином в клочья. На небо страшно было взглянуть: оно полыхало и готово было обрушить­ся на землю. Дождь хлестал яростно, словно небеса исторгли годовой запас воды. И ветер, я помню, как пугающе завывал шквалистый ветер. — Сонечка, отведи меня на веран­ду, пожалуйста, — попросила мама. — Но там такой ураган, мамуль. — И хорошо, — настаивала она. — Хочу ощутить силу стихии! Я вывела ее на веранду, усадила в кресло. Закутала в плед. Мне было не по себе. Я закрывала уши руками от жутких раскатов грома, втягивала го­лову от пугающих вспышек и ежилась от пронизывающего ветра. А маме вроде даже было хорошо. Она улы­балась и чуть взмахивала исхудавшей кистью, словно дирижировала этим светопреставлением.

Гадалка на бобах. Было это очень давно, во времена моей молодости, лет 35 назад. Я была замужем, своего маленького сына отдала в садик и устроилась на работу. И вот женщина, с которой мы работали в одном кабинете мне говорит: у меня к тебе большая просьба. Моя дочь с золотой медалью закончила школу и просит нас отвезти ее в Москву для поступления в Темирязевскую академию. Мне не верится, что она сможет туда поступить, думаю, что мы только деньги зря на дорогу потратим. А на окраине нашего городка живет 100- летняя бабуля, которая гадает на бобах. Ты не могла бы со мной к ней пойти, чтобы она на эту поездку погадала, а то я одна стесняюсь и боюсь как-то. Я согласилась. Любопытство взяло верх. Я никогда не видела как гадают на бобах. И вот мы с ней после работы пошли. Нашли мы бабулькин дом и постучались в калитку. К нам вышла маленькая, шустренькая, чистенькая круглолицая старушка с лицом, испещренным морщинами. Можно к Вам погадать? Спросила ее моя светловолосая коллега по работе? Можно. Проходи. Глянула потом на меня, а я была с черными длинными волосами. А ты девушка кто будешь? Русская? Да. Отвечаю. А Вы что только русским гадаете? Нет. Я всем гадаю. Я давно живу в этом городке, а тебя никогда в нем не видела. Я замуж вышла в Ваш городок- отвечаю ей. Раньше я в нем не жила. Бабуля провела нас в дом. Она завела мою коллегу в одну из комнат, а мне сказала подождать в коридоре. "Ты уж извини, я по одному только гадаю. У каждого человека все равно есть свои секреты." Я уже для себя решила, что тоже зайду к ней. Из интереса просто. Когда я еще увижу как на бобах гадают?! Прошло какое-то время и моя коллега вышла, а я зашла к бабульке в комнату. Она сидела за столом, а в руках держала стаканчик с зернами бобов. Стаканчик она свой потрясла, бобы перемешала, стала их раскладывать на столе и говорить. Я сразу заметила, что весь этот расклад бобов так, для отвода глаз и внимания. А бабулька временами замирает не на долго, как-будто прислушивается и слушает чью-то подсказку.

ПАУК. Когда-то давно я прочла эту историю. Может упустила некоторые детали, так что извиняйте:«Случилось это во время Великой Отечественной. Муж Натальи ушел на фронт. Но исправно писал каждую неделю несколько писем любимой. Наталья ждала каждой весточки, очень боялась за мужа. И вот однажды письмо не пришло. Женщина не находила себе места, вся извелась. Уже начали соседские сыновья, отцы и мужья с фронта возвращаться, а мужа Натальи все не было. И решила она сходить к одной бабуле деревенской, которая и людей лечила, и гадать умела. Пришла, рассказала свои тревоги. А старушка велела принести ей кувшин глиняный и паука амбарного. Наталья все сделала, принесла все необходимое. Тогда бабуля посадила паука в кувшин, а сверху горлышко завязала марлей и что-то нашептала. И сказала, чтобы Наталья шла домой спать. А сутра приходила обратно, смотреть: чем выше паук сплетет паутину в кувшине тем быстрее вернется муж, а если вовсе не сплетет, то не жди его больше. Не спалось Наталье, не могла она дождаться утра, а чуть солнце взошло, то она уже на пороге знахарки стояла. Принесла бабуля кувшин, сняла аккуратно марлю. Заглядывает Наталья внутрь, нет паутины нигде. Женщина ни жива не мертва сидит, но тут ей бабуля показывает марлю, на которой паук и сплел свою паутину, и говорит: «беги домой, муж твой на пороге уже стоит». Так и случилось. Прибежала Наталья к дому, а там муж ее ждет на крыльце. На фронте он получил ранение, долго пролежал в госпитале, а письма в дороге затерялись.» Вот такая история с хорошим концом.

Меня отпустили с того света. Все мы живем в мире, который нам неподвластен. Человек думает, что он все может, но это не так. Существует некая форма энергии во вселенной, информационное поле, в котором есть прошлое, настоящее и будущее. И только немногим из нас приоткрывается занавес в то неизведанное и мистическое, что будоражит умы ученых, простых людей и философов. Здесь я хотела бы рассказать историю, которая заставила меня убедиться в том, что смерть – это лишь этап в нашем вечном существовании. Все мы теряем близких людей и каждый переживает утрату по-разному. Вот и я, прожив 30 лет со своей бабушкой (мама не захотела меня воспитывать), стала одним целым с ней. У нас было все: и ссоры, и разлуки, и любовь… И в один миг, суровым февральским утром, бабушки не стало. Что происходило со мной в дни подготовки похорон, трудно объяснить. Это нельзя пережить заново. Первый день пролетел быстро, словно на «автопилоте». Как робот я решала необходимые вопросы. На какое-то время я даже почувствовала себя зомби, как во сне. Вечером я отключилась, как только голова коснулась подушки. Погрузившись в сон, я оказалась там, по ту сторону реальности, куда уходят все усопшие…Словно наяву, я почувствовала руки бабушки, крепкие и сильные. Они взяли меня за запястья и не сильно, но настойчиво тянули куда-то... Проснувшись утром, я почувствовала острую головную боль. Весь день мне нездоровилось, я практически ничего ни ела и ни пила. Спать легла очень рано, не было еще 9-ти. И опять сон. Сидят все мои умершие родственники, среди них и бабушка, и что-то тихо обсуждают. Сначала я не могу разобрать, о чем они говорят, но затем, мало-помалу понимаю, что они решают «брать меня с собой или нет»… Бабушка поднимает глаза, мы встречаемся с ней взглядами, и она громко оглашает вердикт, но каков он я не слышу… Резко просыпаюсь. Пот льется градом, однако я чувствую облегчение – меня отпустили с того света, бабушка окончательно рассталась со мной… В день похорон крупными хлопьями повалил снег, но перед въездом на кладбище резко перестал, тучи расступились, и выглянуло солнце. Я ощутила, что это бабуля дарит нам свою улыбку. И каждый раз, когда я прихожу на могилку, даже в самую мрачную погоду, выглядывает солнце. Пусть на миг, но я знаю, это моя бабушка радуется нашей встрече.

Эту историю мне рассказала соседка по лестничной площадке. Жила напротив нас семья: бабуля, ее дочка с зятем и внучка. Муж у нашей соседки к тому времени уже лет 10 как умер. Вот что она мне рассказала (дальше от первого лица). Снится мне как-то, что я стою у окна на кухне, смотрю во двор и вижу, что к нашему дому подъезжает «Жигуль» моего покойного мужа, из него выходит мой Николай и начинает вытаскивать из багажника, из салона, с крыши снимать ветки дерева с огромными такими шипами. Я прямо во сне и обомлела, ведь хоть и сплю, знаю, что муж давно умер, а машина продана. А он машину разгрузил, сел в нее и уехал. А я как стояла у окна, так и стою в ступоре. Потом он опять приехал, груженный ветками, опять начал их вытаскивать из машины и в кучу складывать. Смотрю на его руки, а ладони уже кровоточат, исколол их все об шипы дерева. Тут я не выдержала, спустилась во двор подхожу к нему и спрашиваю: «Коля, ты же умер! Что ты делаешь? Что это за ветки?» Николай повернулся ко мне, смотрит с каким-то бесконечным отчаяньем и умоляюще говорит: «Что же вы мне не поможете, ты же видишь, как мне тяжело. Помоги, пожалуйста!» На этом месте наша соседка резко проснулась. На ближайшие же выходные ею был организован семейный поход на кладбище к дедушке. Каково же было удивление семейства, когда, придя на могилку, они обнаружили, что на нее было повалено большое старое дерево гледичии (дерево, типа акации, только более мощное, с более крупными листьями и с колючками длиной до 30 см). Она полностью придавила могилу, сломала оградку и даже накренила надгробный камень. Совместными усилиями расчистили и привели в порядок могилку. Восстановили ограду. По дедуле заказали службу в церкви. Этот сон больше не повторялся. Вот так – получается, что покойный с того света родных о помощи попросил…