Аналитика каналаMaxМистические рассказы из жизни

Призрак кота спас семью от пожара Вскоре после свадьбы Леонид и Ирина купили небольшой дом в деревне, чтобы не стеснять родителей. Домик был старый и нуждался в ремонте, но молодую семью это не пугало. Леонид был мастер на все руки и легко справлялся с любой работой. Через несколько недель после переезда Ирина увидела на крыльце обессиленного котёнка. Он пытался встать на лапки, но был настолько слаб, что тут же падал и издавал тихий писк. Пожалев кота, Ирина взяла его на руки, отнесла в дом и попробовала напоить молоком. Вначале котёнок не понимал, как пить, и Ире пришлось кормить его из шприца. Однако вскоре питомец окреп и научился пить из блюдца. Супруги, посоветовавшись, решили назвать его Амиго, ведь он появился в их жизни, чтобы стать другом. Кот рос и превращался в настоящего красавца: светло-рыжий окрас немного разбавлялся белыми пятнами на грудке и кончиках лап. По характеру Амиго был спокойным. Он никогда не уходил из дома надолго и везде сопровождал Ирину, видимо, в благодарность за то, что она его выходила. Вот, идёт Ира в магазин — Амиго тут как тут — пристроится рядом и шагает с серьёзным видом. Уезжают супруги в город — кот ждёт их у дверей автомобиля и, исключая возражения, запрыгивает на заднее сидение. Так тихо и мирно прожил Амиго в семье 17 лет и ушёл во сне, никого не беспокоя. Ирина сильно переживала потерю питомца. Леонид и дети: сын Илья и дочь Нина поддерживали её, как могли. Однако тоска по любимцу не приходила. Каждый день Ирина вспоминала внимательный взгляд Амиго и его привычки. Вот солнце крыльцо освещает, как он любил в это время лечь и подремать, греясь на ступеньках. А вечером, когда Ирина завершала последние домашние дела, с каким нетерпением ждал, когда она сядет у телевизора, чтобы запрыгнуть к ней на колени и ласково помурлыкав уснуть. Многое напоминало о Амиго, но Ирина пыталась крепиться, чтобы не огорчать родных. Через несколько месяцев Ира проснулась оттого, что кто-то прыгнул на неё. «Амик, вредина, в спальню пробрался»: подумала женщина в полусне, но тут же открыла глаза. Амиго больше нет... Приснится же такое... Однако едва Ира начала погружаться в сон, как почувствовала острую боль на запястье. Вскрикнув, она вскочила и увидела на постели призрачный силуэт кота. «Амиго!» — закричала женщина. Леонид, проснувшись от крика сонно пробормотал: — Тебе кошмар приснился, любимая? — Лёня, посмотри, Амиго здесь, — начала объяснять Ирина, но кот растворился в воздухе, а супруг, перевернувшись на другую сторону, ответил: — Это сон. Давай спать, мне завтра вставать рано. Однако уже через несколько секунд мужчина вскрикнул и вскочил. — Кто-то укусил меня за палец! — Это Амиго, я видела его, — настаивала Ирина, набрасывая халат. — Слышишь странный звук? И этот запах... — Гарью пахнет — согласился Лёня, натягивая рубашку. Выйдя из комнаты, муж и жена увидели, что горит их сарай. И пламя уже вот-вот переметнётся на крышу дома. Чертыхнувшись, Леонид бросился звонить пожарным. А Ирина разбудила детей, и они вместе выбежали из дома. Пожар был потушен. Дом был спасён. Рассматривая обгоревшие стены сарая, Ирина с ужасом думала, что она и её родные были на волосок от беды. «Спасибо, Амиго» шептала женщина, утирая слёзы. Она не сомневалась, что кот, который был рядом столько лет, в минуту опасности преодолел пространство между мирами, чтобы спасти своих хозяев.

Просите, да обрящете... Случилась эта история в сороковые годы прошлого столетия, а чего в ней больше мистики или здравого смысла решайте сами. Брянская область, зима 1947год. Закончилась Вторая мировая война, ударными темпами шло послевоенное восстановление народного хозяйства, на всех уровнях рапортовали «советская власть победила голод, голод после Великой Отечественной войны – последний в истории Советского Союза», о том, что большая часть населения страны голодает говорить было не принято. В те годы мой прадед Матвей Лукич был председателем колхоза, он был одним из немногих мужчин вернувшихся с войны, вернее вернулись он, да еще пара инвалидов. Вот и получилось, что восстанавливать колхоз, ему приходилось вместе с бабами, да ребятишками, а питание тех лет в основном с огорода, крапива да лебеда, продовольственные пайки за утерю кормильца на фронте отменили, хлеба едва хватало до нового урожая. Вот однажды и приключилась беда, приехали в колхоз партийцы из района на разговор с прадедом. Либерал, ты и антисоветчик, Лукич, твой колхоз не выполнил план по заготовкам зерна - застыдили прадеда. Да не мог я все поля засеять, пока от мин расчистили, время упустили, в этот год больше засею, я фронтовик, - бил себя в грудь Лукич. А сколько у тебя хранится зерна? Провели ревизию, имеющихся запасов, и постановили сдать зерно в район. А что я сеять буду? Чем трудодни людям оплачивать буду? - бил себя в грудь, Матвей Лукич. Но партийные работники были непреклонны, сдать и все, иначе под расстрел отправят, за антисоветскую деятельность. Собрал после Матвей Лукич колхозное собрание, рассказал про сдачу зерна, про увеличение налогов, в голос завыли бабы: "Что делать, та...как жить то дальше". И надоумили бабы, отправиться Матвею самому в район к самому большому начальнику, у попросить не зерно забирать, а мож скотину какую или технику в помощь дадут. В общем поехал Лукич уже сам в район, но конструктивной беседы не получилось, там еще больше застыдили Лукича, и гарантировали отдать под суд и расстрел. С еще большей тяжестью на душе возвращался он домой, сердце давит, он то понимает, что своих односельчан обрекает на еще больший голод. Выехал с района на дорогу, на улице тепло, мелкий снежок идет, соскочил с подводы, зачерпнул белого снега, растер виски, да пожевал его немного. Вдруг в глазах его потемнело, и он как стоял так и осел на колени. "С голодухи, наверное,"- пронеслась последняя мысль, а у самого горячие струйки слез по щекам потекли. Так и замер на несколько минут, сидя на коленях с понурой головой. В голове послышалось пение, мамин голос, что-то легкое, нежное, и себя он увидел со стороны маленьким мальчиком, в одной рубахе чуть выше колен, грызет морковку, а впереди солнечный свет, смотреть на него больно, вот он зажмурился, пытается открыть глаза, больно, слезы текут. С трудом глаза все же приоткрыл, а перед ним в лучах света образ Божьей матери, и стал Лукич ей рассказывать, все свои мысли и переживания. А она голову чуть наклонила, слушает его, не перебивает. Закончил свою речь Лукич, как-будто исповедовался, легко ему на душе стало. Вижу твои помыслы чисты, возвращайся к районному начальству, как- будто ты туда и не ходил вовсе. Еще раз проси, - прозвучало в голове. Очнулся Матвей Лукич, видит себя сидящим на коленях на снегу, подвода ушла на несколько метров вперед и стоит его поджидает. "А что я теряю, не расстреляют, так с голоду помру,"- подумал он тогда, и вернулся, как раз попал на большое партийное совещание, и что удивительно, нигде он не встретил преграды, и в итоге, не стали у их колхоза зерно тогда изымать, еще и трактор выделили. После того случая Матвей Лукич, очень набожным человеком стал, а позже священником. ©MalyshFalko

Мама Мама умерла, когда мне было 13 лет, от тяжелой болезни. Хорошо ли, худо ли, но я выросла, вышла замуж и была беременна первым ребенком. Про определение пола ребенка посредством УЗИ-диагностики тогда в нашей глуши и слыхом не слыхивали. Месяц оставался до родов, когда мне приснился странный сон: теплый летний день, мягкая пыльная дорога, и мы с сынишкой идем тихонько по этой дороге, он так забавно ножками топает…. И вдруг навстречу идет моя мама — ничуть не изменившаяся, такая, какой я помню ее, когда она была здорова. Подошла она к нам, мы поговорили, а потом она мне говорит: «Давай я с внучком-то погуляю немножко, а ты отдохни пока — вон хоть под дерево присядь». «Что ты, — говорю я ей, — никак нельзя тебе уводить с собой ребенка, ты же умерла». А она отвечает: «Да ты не беспокойся, мы недолго с ним погуляем», — и как-то я возразить ей ничего не могу. Она берет сынишку за ручку и уводит по этой пыльной дороге куда-то за горизонт, а я стою и плачу от тревоги и страха. Через некоторое время они возвращаются, о чем-то беседуя и смеясь, мне торжественно вручается сын, и детская ручонка вновь цепляет меня за палец. Спустя неделю я проснулась ночью оттого, что у меня началось кровотечение. Кровь не просто текла — она журчала ручьем. Когда привезли меня в роддом, я была в сознании, но тело было уже невесомое, а в голове будто хрустальные шарики перекатывались. «Сердцебиение и движение плода не прослушиваются, но ты не бойся, мы тебя спасем, сейчас прокесарим наскоротень», — сказал медбрат, сноровисто устанавливая на штативе для капельниц бутыль с донорской кровью. Операция прошла успешно, но на вопросы мои о состоянии ребенка мне отвечали уклончиво и впервые показали его только на 9-й день — до этого времени он находился в реанимации, был слишком слаб, и состояние его при рождении по шкале Апгар оценивалось в 1 балл (женщины знают, что это значит). «Оставь его в роддоме, откажись, — сказала мне толстая добрая фея в белом халате, которая принесла показать мне детеныша. — Он пять минут не дышал и не кричал, дурачком же будет, овощем. А ты молодая, еще родишь». Но я не послушалась добрую фею и унесла из роддома конверт, перевязанный синей лентой. Моему сыну сейчас 35 лет. «Ты не беспокойся, мы недолго с ним погуляем», — сказала тогда мама. И еще она добавила: «Все будет хорошо, мы очень скоро вернемся». Она сдержала свое слово. Мамы никогда не обманывают.

Вечером жена забила сумку доверху, вареньями и соленьями. - Вера, ну ты что,- говорю,- Ручки у сумки оторвутся, такая тяжесть. - Не оторвутся. Не каждый день тетке гостинец возим. Совсем уже о тетке забыли. Обижается наверно на нас. А ведь она раньше помогала нам, когда мы без работы сидели. - Это точно. Если бы не она... Даже не знаю как бы мы выжили. Тетка жила в небольшом городишке, в ста километрах от нашей деревни. Жила она одна на свою пенсию. Так перебивалась потихоньку. Половина пенсии только на оплату жилья уходила, а ведь всю жизнь проработала на одном месте, в отделе кадров завода. Помогала она нам в своё время, когда совсем работы не было в деревне, и урожая не было, всё высохло. А тетке в то время продуктами зарплату давали, вот она и делилась с нами. Если бы не она... Утром я сунул сумку в машину и поехал потихоньку в сторону городка. Пробок у нас в деревне нет слава Богу и я быстро оказался на трассе. Ехал не спеша, целый день впереди, ещё и назад вернусь засветло. Минут через двадцать зафыркал мотор. Я остановился на обочине. Постоял, погазовал и мотор совсем заглох. Чертыхаясь открыл капот, открутил карбюратор и прочистил жеклер. Сажусь, завожу. Вроде завелся, но троит. Я давай свечи чистить. В общем ушло у меня часа два на всё, про всё. Еду дальше. Чую машину ведёт на встречку. Я выравниваю, а она сама тянется на встречную полосу. Выхожу. Точно колесо спустило. Домкрата у меня не было поэтому у меня ушло ещё часа полтора, пока я его нашел, ведь не каждая машина и остановится у леса, где я стоял. Наконец я поехал. Скоро город. Осталось только кладбище городское проехать. Вот чего я не любил, это мимо кладбища проезжать. Меня с детства пугали кресты и могилы. Я даже на похороны к знакомым старался не ходить. Ну вот такой у меня организм, ничего с собой поделать не могу. Или в детстве что-то напугало? Не помню. Еду мимо кладбища, стараюсь на дороге взгляд фокусировать. Вы не поверите. Раздается мощный хлопок. Будто из ружья кто выстрелил. Останавливаю машину в аккурат возле кладбища. Кресты от дороги в десяти метрах. Жуть прямо, хоть и днём. Ну думаю, опять наверно колесо пробил. Обхожу машину, всё в порядке, слава Богу. А что долбануло? Сел в машину, смотрю на заднем сиденье что - то капает. Оказывается это банка с огурцами долбанула. Она видимо бродить начала, а я ещё своей тряской ей помог. Ну и дела. Вытащил я банку и понес к кустикам возле ограды. Поставил осторожно. Не везти же назад? Выпрямляю тело чтобы назад пойти, и мельком взглянул на ближайшую могилку. Меня как обухом по голове. С креста на меня смотрела моя тётка. Я глазам своим не поверил. Ну точно на фотографии моя тётка. Нашел я дыру в заборе, перелез и подошёл поближе. Так и есть, моя тетка. И фото и фамилия... Вот тебе на... Не помню даже как до дома добрался, так меня потряс этот случай. - Забирай,- говорю жене. - Чего забирай? - Сумку свою забирай. Нет больше тетки. - Как это нет? Я в подробностях рассказал супруге про свой удивительный случай. Как мне что-то ехать не давало. Как из тыся́чи могил судьба остановила меня именно возле теткиной. Именно там взорвалась банка с соленьями. Вот такой удивительный случай со мной произошел. Я ещё больше убедился что наш мир не так уж и прост, как нам кажется.

Ангел хранитель рядом всегда Наш ангел хранитель рядом всегда! Я вот верю, что любимые люди остаются рядом с нами даже после смерти. Кто-то становится ангелом хранителем, а кто-то... домашним питомцем! Мой дед, Федор Иванович Ивлев, покинул этот мир 12 лет назад. Для меня это была невосполнимая потеря, мы были очень близки. Дед был заядлым собачником, и у нас во дворе всегда проживали пара овчарок и несколько приемышей на передержке. Иногда Федор Иванович подрабатывал ветеринаром, Айболитом он был от Бога. Ходоки и просители в нашем доме не переводились. И вот деда не стало. Похоронив деда и возвращаясь с погоста домой, где уже был накрыт поминальный обед, мы шли по окраине села. Вдруг бабушка остановилась: - Тихо! Все замолчали, прислушиваясь. А Наталья Андреевна ломанулась в кусты. Через пару минут бабушка вылезла из кустов вся в репейнике и паутине, но со счастливой улыбкой на лице. На руках у нее поскуливал щенок неопределенной породы. То ли белый, то ли серый, было непонятно от грязи, но на широком лбу у него красовалось темное пятно, похожее на букву «Ф». - Федор Иваныч! - торжествующе сказала бабушка и потопала к дому, неся щенка, как драгоценную ношу. Спорить никто не стал. Женщина пожилая, горе. Что у нее там в голове... Уже вечером, когда все разошлись, мы сидели с бабушкой на крылечке и пили чай, а мохнатый Федор Иваныч, намытый и накормленный, спал у нее на коленях. - Это знак, Ириша. - Да какой знак, ба. Тут этих щенков по осени... - Не скажи. А буква на лбу? - Обычное пятно. Убедить бабушку в чем-либо в принципе невозможно, да я и не была против. Сама бы я тоже никогда не бросила щенка на погибель. Работая ветеринаром, как дед, я вижу массу никому не нужных животных. И за всех у меня болит душа и мучает совесть, что всем я помочь не могу. Так что бабушкин поступок я одобряла, хотя и не придавала ему того же сакрального значения, что она. Федор Иваныч вымахал в огромного пса. Светло-серой масти, с темным пятном на широком лбу и удивительными, светло-карими человеческими глазами. Бабушка не чаяла в нем души. И было за что. Федор проявлял удивительные способности без должного обучения командам, хотя бабушка никогда и не командовала. Это были просто просьбы. Она общалась с Федором как с человеком. А он отвечал ей любовью и заботой. И всегда был рядом, куда бы она ни шла, что бы ни делала. Пес ждал ее у магазина и потом тащил в зубах сумку с продуктами. Однажды вечером я пришла к бабушке, и она усадила меня ужинать. Но в доме не оказалось хлеба. - Федь, сходи-ка, милок, за хлебушком, пока магазин не закрыли. Огромный кобелина, лежавший до этого поперек входа в дом, тяжело поднялся, подошел к двери, сдернул с ручки холщовую сумку, в которую бабушка кинула 50 рублей, и скрылся за дверью. - И... что? - в шоке протянула я. - Что? - удивилась бабушка. - Федя сейчас хлеба принесет. Она хитро улыбнулась. - Ба... Как?! - Да не знаю я. Сам как-то.

Высокое покровительство Случилось это в 1988-ом году. Мой пятнадцатилетний сын Святослав проходил лечение в Ереванском институте хирургии печени. Был он эвакуирован из города Ленинакана 7-го декабря в день страшного десятибалльного землетрясения. Слава после первого мощного толчка успел сбежать на первый этаж, когда трехэтажное здание рухнуло на него. Он пролежал под руинами 14 часов без движения, так как его левую ногу придавила упавшая бетонная плита. Голова его всё это время лежала на животе мертвой девочки. Одет он был в школьную форму. А вытащили его глубокой ночью в одних трусиках, вся его одежда осталась в развалинах – настолько узкими щелями пришлось его протаскивать на поверхность. Стояла зима. Хорошо что у военных, именно на такие случаи, была под руками солдатская одежда, и моего сына сразу же обрядили в неё. В развернутой палатке госпиталя (здание было полностью разрушено), хирурги, осмотрев моего ребенка, поставили страшный диагноз: шок, синдром длительного сдавливания, острая почечная недостаточность, гангрена левой ноги. Тут же были посажены в военный транспортный вертолет мой Славик и я с младшим сыном-первоклассником, который в этот день по причине своего нездоровья в школу не пошел, а остался со мной дома. Попав сначала в военный госпиталь, сын затем был перенаправлен в Институт хирургии печени, в котором имелся аппарат «Искусственная почка». Буквально через несколько минут после поступления в лечебное учреждение его повезли на операцию, — времени совсем не оставалось, дорога была буквально каждая минута. Давление, с которым он поступил, было 40 на 0. Ему, на радикально фиолетового цвета ноге, была сделана операция, которая называлась «лампасные разрезы». А если простым языком, то с трех сторон нога от бедра до лодыжек разрезалась до кости. Во время операции врачам пришлось вытаскивать моего сына с того света – наступила клиническая смерть. Но всё обошлось. Эта операция спасла Славику не только ногу, но и саму жизнь, так как после неё заработали почки. Через день была ещё одна операция, слишком высоко поднялась синева на ноге. Был назначен курс баротерапии. Под воздействием кислорода заживление жутких обширных ран должно проходить быстрее.

Вещий сон спас моего отца и нерождённого малыша Мы с папой жили вдвоем. Мама давно умерла, папа так и не женился. В тот год он попал в тюрьму. Его тупо подставили приятели-собутыльники. Я не говорю, что папа был не виноват. Виноват - в том, что связался с такой компанией. Пока он спал в отключке, «друзья» сели за руль его машины и сбили человека. Видеокамера зафиксировала момент наезда, но того, кто сидел за рулем, не было видно. Машину умники вернули в наш двор. Папа проснулся от того, что в квартиру нагрянула полиция. «Друзья», которых допросили, сказали, что ушли от него вечером, а больше ничего не знают. Я тогда ночевала у подруги, поэтому подтвердить алиби отца не смогла бы. Поэтому с того злополучного дня я работала без продыху, чтобы оплачивать адвоката, носить передачи в СИЗО и самой на что-то жить. Как-то ночью мне приснился мужчина. Он указал на молодую женщину и велел: - Скажи Владе, чтобы сына назвала Макаром. И к деду с ней сходи... Тут зазвонил будильник, и я пулей понеслась под душ. День начался, через полчаса мне надо было быть уже на работе, за кассой в нашем супермаркете. Перед окончанием рабочего дня в дверь проскочила женщина. Она схватила с полки бутылку водки и достала карту. Я, подняв глаза на покупательницу, потеряла дар речи. Передо мной стояла женщина из сна! Сильно пьяная, она бубнила: - Чего уставилась? Я пропикала беленькую, скинула монеты в кассу и, сама не понимая, что делаю, произнесла: - Сына Макаром назови! Женщина качнулась, взяла бутылку и ушла. Она поджидала меня у служебного входа. Вцепилась в рукав мертвой хваткой и тащила за собой. Я отбивалась и шипела: - Чего тебе? Отстань! Женщина повторяла: - Идем, идем! Я вспомнила сон и поинтересовалась: - К деду? Алкашка оттолкнула меня, грохнулась на пятую точку прямо в лужу и зарыдала. Я проклинала себя на чем свет стоит. Ну вот что теперь делать? Возиться с ней не хотелось, мне же утром надо было снова садиться за кассу. А впереди маячил переучет - то есть, чтобы магазин не выходил из ритма, переучет надо было делать всю ночь. А с утра снова сидеть за кассой. Поэтому я мечтала только о постели, а никак не о том, чтобы возиться с пьянчужкой, размазывающей сопли под дождем и не державшейся на ногах. Но мне не давала покоя фраза приснившегося мужчины о сыне. Если эта чума меня дождалась, значит, слова что-то значили? Оказалось, значили они то, что она ждала ребенка. Беременная, пьяная, ночью, неадекватная. Я вздохнула и помогла ей подняться: - Куда тебя отвести? Она обняла меня за шею, дохнув в лицо перегаром: - К деду! Я повела ее к себе. Какой дед, полночь? А она в таком виде, в каком по гостям не ходят. Алкашка молча проглотила бутерброд с чаем и уснула прямо на кухне.

Михaл Михалыч зaстрял. Подлец поезд ушёл точно по рaсписанию, за полчаса до того, как Миxмих приехал на вoкзал. — Зараза, — сплюнул мужчина и культурно про себя перечислил десяток рyгательств. До следующего пoезда оставалось еще пять часов. Тратиться на гостиницу было жалко, и Михмих решил пересидеть на вокзале. Взял билет у сонной кассирши, сел на железную скамейку в зале ожидания, достал сканворд и принялся ждать. Слова в головoломке закoнчились. Михмих отoрвал взгляд от серого листа и огляделся. Вокзал опустел. Только в будочке около выхода дремал полицейский, да спал у дальней стены мужик в засаленном ватнике. Встав и размяв затекшие ноги, Михмих прогулялся до газетного ларька за новым сканвордом. Но киоск был закрыт. Привокзальное кафе на втором этаже тоже оказалось заперто. А табличка на двери обещала, что даже на зaвтрак он не успeeт. Тяжeло вздохнув, Михмих вернулся на свое место. Минуты тянулись, как прилипшая к подошве жвачка. Даже представить, сколько ждaть до поезда, было тяжело. — Скучно? Михмих обернулся. На соседнем кресле сидел маленький человечек. В заношенной, но чистой одежде. С окладистой седoй борoдой. — Угу. — Давай в картишки перекинемся? На интерес. А то меня тоже скука одолела. Мужчина пожал плечами. Развлечение ничем не хуже сканворда. Играли в дурака молча. Человечек азартно шлепал картами, горестно вздыхал при проигрышах и бурно хлопал в ладоши выигрывая. Счет партий перевалил за второй десяток. — Может, ты есть хочешь? Заботливо осведомился у Михмиха противник. — Кaфе зaкрыто. — Да это ерyнда! Сейчас opганизуем. Пойдем. Человечек вскочил и резво побeжал к служебному входу. — Не отставай! Они пару минут проплутали по темным коридорам и оказались в маленьком буфете с трeмя столиками, сиротливой геранью на подоконнике и дрeмлющей официанткой за стoйкой. — Машенька! А сделай нам кофе и бутербродов. — А? Машенька, румяная и пышная, как булочка, протерла глаза. — Опять чужих водишь? Ох, влетит тебе, — ворчала она для порядку, но заказ принесла. Михмих расплатился и впился зубами в бутерброд. Человечек сидел напротив и умилeнно смотрел, как eст мужчина. — Может, тоже бyдешь? — Не. Я ужинал плотно. — Спасибо. А то я с гoлоду помep бы, пока поезда дождался. Кстати, надо же познакомиться. Я Михал Михалыч, инженер. — Пафнутий Федорович, — новый знакомый солидно кивнул, — домовой. — Кто? — Домовой. Не слышaл про нас разве? — А что на вокзале делаешь? Вы же вроде в обычных домах живете. — Потeрялся, — грустно вздохнул Пафнутий, — пару лет назад мои переезжали. Я тоже с ними думал. На вокзале замешкался и не нашел, на каком поезде они едут. А обратной дороги не знаю. Вот и кукую тут. Михмих покачал головой. — Дeла. — Ты пoел? Давай развлекать тебя, пока пoезд не пришeл. Домовой устpoил Михмиху экскурсию по вокзалу. Затем они заглянули в диспетчерскую, где долго пили чай с баранками. Катались на маневровом тепловозе со знакомым машинистом Пафнутия. Посмотрели на город из башенки над вокзальными часами. И заглянули в кабинeт начальника вокзала — полить фикус. — А то засoxнет, — пояснил домовой, — про него все забывают. Наступало утро. Появились первые пассажиры. Сонная уборщица нехотя возюкала шваброй в зале ожидания. — Быстрее! — домовой заволновался, — идем, там твой поезд подходит. Они вышли на перpoн. — Слушай, — вдруг оживился Михмих, — а давай я тебя заберу к себе. Чего ты тут мaeшься? Домовой опешил. — Как? — Да просто. У меня свой дoм, сад яблоневый. Коровы нет, уж извини. Семья у меня хорошая, дружная. Поеxaли. Что ты тут забыл? Пафнутий всхлипнул. — Правда? — Чeстно-честно. — Я сейчас! Домовой бросился в здание вокзала. Подошел поезд. Михмих показал билет проводнице. — Захoдите, пять минут всего стoим. — Да-да, сeйчас. Домового всё не было. Снова потерялся? Передyмал? — Проходите, мyжчина. Уже отпрaвляемся. Вздохнув, Михмих прошел в своё купе. С шумом открыл дверь. На верхней полке сидел улыбающийся Пафнyтий и радостно бoлтал нoжками. В руках домовой сжимал горшок с фикусом из кабинета директoра.

Школьник пришёл разбить окно учительнице, но увидел в комнате то, что перевернуло его жизнь Отец притормозил возле школьных ворот. — Серёжа, когда ты уже возьмёшься за голову? — Владимир Петрович повернулся к сыну. — Мне каждую неделю звонят: то ты урок сорвал, то учителю нахамил. Тебе уже пятнадцать! Девятый класс на носу! — Понял, пап, — кивнул подросток и выскочил из машины. Сергей махнул отцу рукой и побежал к школе, усмехаясь про себя. Отец всегда так переживает, а зря. Учится он нормально, математика и физика идут отлично. Английский хромает, ну и что? Экзамен всё равно сдаст. А если что, папа поможет — у него связи есть. Владимир Петрович владел сетью продуктовых магазинов и регулярно спонсировал школу. Поэтому учителя терпели выходки его сына, только иногда жаловались для виду. В тот день девятиклассники узнали, что их учительница английского Марина Олеговна попала в больницу. Класс, конечно, обрадовался. — Не спешите радоваться, — строго сказала завуч Ирина Владимировна. — К вам придёт новый преподаватель. И с ней вы точно не расслабитесь. Она в исправительной колонии работала. — В тюрьме, что ли? — захихикал кто-то из парней. — В колонии для подростков английский преподавала. Характер железный. Так что готовьтесь. На следующий день в класс вошла Елена Сергеевна. Внешне она совсем не пугала: миниатюрная, стройная, с каштановыми волосами и спокойными серыми глазами. Девятиклассники выдохнули — завуч зря пугала. Но Елена Сергеевна оказалась крепким орешком. Никакие провокации на неё не действовали, уроки срывать не получалось. Достаточно было её взгляда — строгого и пронзительного. При этом объясняла она так, что понимал даже самый слабый ученик. Постепенно класс начал её уважать. Только не Серёжа. Новая училка ему не нравилась, и он продолжал хулиганить: то словарь спрячет, то контрольную не напишет. Даже одноклассники не понимали. — Ты чего к ней придираешься? — недоумевали ребята. — Она же нормальная. — Просто не нравится она мне, — отвечал Серёжа. Он был уверен, что всё сойдёт с рук, как всегда. Папа разберётся. Но к декабрю стало ясно: за четверть Серёже грозит двойка. Родителей вызвали в школу. Елена Сергеевна спокойно объяснила: — Сергей совершенно не занимается. За всё время ни одной домашней работы, ни одной контрольной. Просто сдаёт пустые листы. Через полгода ОГЭ, а он ничего не знает. — Но у предыдущего педагога всё было нормально! — возмутился Владимир Петрович. — Никогда проблем не было, твёрдая четвёрка была. — Не хочу критиковать коллегу, — ответила Елена Сергеевна, — но первый же тест показал огромные пробелы в знаниях. Возможно, Серёжа силён в точных науках, но с языками всё сложно. Директор опустила глаза. Она знала правду: Серёжу по всем предметам тянули. Причина — богатый папа. Дома Владимир Петрович возмущался: — Только пришла и уже учит жизни! Надо что-то делать. — Поговори с директором, — советовала жена Ольга. — Как так можно? По всем предметам четвёрки, а тут двойка! — Я уже говорил. Директриса сказала, что эта Елена до конца года останется. Но ты бы видел эту женщину! Маленькая, хрупкая, а смотрит так, будто я ей ничего не могу сделать. — Ты же школу спонсируешь! Ты ей и компьютеры купил, и мебель новую... — Говорил я ей об этом. А она усмехается и отвечает, что от компьютеров знаний в голове сына не прибавилось. — Наглая какая! Надо её уволить. Серёга слышал весь разговор и тоже возмутился. Как она смеет его, сына уважаемого бизнесмена, ни во что не ставить! Надо что-то делать. И в голове пятнадцатилетнего подростка созрел план мести. Вскоре Серёга узнал, где живёт учительница. Проследить было несложно. Елена Сергеевна жила в старой пятиэтажке. Серёга усмехнулся, увидев облупленный подъезд — и эта женщина учит его жизни, а сама живёт почти в трущобах? У местных пацанов он выяснил номер квартиры. — А, новенькая... — вспомнили мальчишки. — Она недавно переехала. На первом этаже. Серёга осмотрел окна. Старые рамы, без решёток. Он усмехнулся — других учит, а сама...

Таинственный голос За годы работы в сфере журналистики занятных историй у меня накопилось столько, что можно было бы этакий сериал снять о корреспонденте, который постоянно попадает в передряги. Бывали забавные случаи и страшные тоже. Но если говорить о мистике, то едва ли смогу вспомнить что-то ещё кроме рассказа одного бывшего военного. Встретил я его случайно в физкультурно-оздоровительном комплексе, когда брал комментарии у руководителя заведения по какому-то скучному поводу. Так вот, этот дядька бесцеремонно ввалился в кабинет и сразу к делу: — Товарищ директор! Почему военным пенсионерам бассейн можно посещать только в первой половине дня? — Порядок такой, — ответил «товарищ директор», глядя сквозь собеседника. — Время льготников с утра до обеда. Дядька кашлянул, нахмурился и изрек: — Знаете, я боевикам в Чечне жопы драл не с восьми до двенадцати, а днем и ночью! Произнес он это с таким нажимом, с такой твёрдой интонацией, что я бы себе не простил, если бы у меня в этот момент диктофон стоял на паузе. Сказав директору, что вопросов у меня больше нет, я вышел и поспешил за любителем поплавать. Тогда мне, неопытному журналисту, он показался ценной находкой. Работал я в то время в одной захудалой газетёнке. Зарплата была никакая, один плюс — полная творческая свобода. Догнал мужика уже у выхода. Представился, мол, из газеты. Спрашиваю, считает ли он, что руководство комплекса ущемляет права военных пенсионеров, а сам думаю, как бы между делом спросить о его армейских приключениях. «Что мне вспоминать? Столько лет забыть пытаюсь, а ты мне «вспомнить», — как отрезал мужик. Я уж было потерял надежду, но когда мы подошли к урне и потенциальный интервьюируемый обнаружил, что оставил дома сигареты, а я любезно его угостил, он раздобрел и рассказал один любопытный случай. Михаил (так его звали) служил на Северном Кавказе в самые жаркие годы. Прошел через адские бои, видел такое месиво, что волосы вставали дыбом, но ничего страшнее он не мог представить, чем заблудиться и остаться в одиночестве на вражеской земле. Увы, однажды с ним это случилось. Грузовик, в котором ехал Михаил, под обстрел не попадал, а лишь объезжал «простреленные» точки. Дорогу выбрали неудачно. Раздолбанный КАМАЗ угодил в болото на окраине леса, которое буквально за пару мгновений всосало машину целиком. Даже водитель не успел выбраться. В кузове было четыре человека, трое из них ушли на дно грязевой бездны. Вылез только Михаил. Каким чудом ему это удалось, не помнит до сих пор. Может, просто вышвырнуло из кузова, когда КАМАЗ влетел в болото. Опомнился. Нижняя часть тела в грязи, руки машинально хватаются за мягкую землю. Выползти не получается, и так с трудом держался, чтобы не затянуло. Михаил уже было собрался пропадать, но вдруг слышит: прямо под рукой в траве шипит, надрывается чья-то рация: — Чего молчим?.. Отвечайте… Ну!.. Говорите!.. Ну!.. Приём!!! Михаил схватил рацию, нажал кнопку и с гневом заревел: — Я тону в дерьме, мудак! Не до тебя! Голос на другом конце тут же дал четкую инструкцию: — Забудь, что у тебя ноги есть! Расслабь! Руками работай! Рацию брось! Выбирайся. Михаил воспринял это как приказ. Рацию отбросил. Стоило немалых усилий, но выполз. Встал на ноги, подобрал шипящую штуку и вышел на связь. — Ну, брат, спасибо! Без тебя бы увяз… — Рано хвалишь. Тебя ещё придется дальше из дерьма вытаскивать. Где ты есть? Ориентир какой-нибудь видишь? — Я один остался, — огляделся Михаил. — Вокруг пусто. Болото, лес… впереди холмы какие-то. А вы где сидите? — Далеко, но те места знаю. В лес не суйся, на восток топай. Там тебя подхватят, — отвечал голос.