Аналитика каналаMaxМистические рассказы из жизни

Удивительный случай не так давно произошел в Санкт-Петербурге. Сначала 28-летняя медсестра Оксана Попова увидела страшный сон: ее 22-летнего брата Дмитрия бьют и пинают ногами какие-то пьяные громилы. Когда девушка рассказала о своем жутком сновидении бабушке, та охнула: оказывается, и ей приснился точь-в-точь такой же сон: окровавленный Дмитрий в пыли под ногами подонков. Вечером выяснилось, что идентичный сон приснился и матери. В квартире воцарилась ужасная тишина. А тут вернулся из института Дмитрий и объявил, что до понедельника уезжает к другу в пригородный поселок Кавголово. Удержать здоровенного парня не было никакой возможности, а над рассказом о тройном сновидении Дмитрий только посмеялся и уехал из дома на ночь глядя. Оставшихся в квартире женщин охватил ужас. Не в силах ничего предпринять они разошлись по своим комнатам и, не сговариваясь, стали молиться. Как выяснилось потом, молились все трое (тоже не сговариваясь!) одной-единственной святой - блаженной Ксении Петербургской, которую почитали в этой семье больше всех. В час ночи раздался внезапный звонок в дверь. На пороге стоял раскрасневшийся от мороза брат. На вопрос, почему он с половины пути вернулся домой, парень нехотя буркнул: «Передумал!» Выпив рюмку водки, Димка крепко уснул, а наутро рассказал бабушке, матери и сестре следующее. На одной из остановок в вагон электрички вошла странная, не по-зимнему легко одетая женщина в платочке и уселась прямо напротив него. От пристального взгляда ее голубых глаз Дмитрий просто оцепенел. На следующей остановке в вагон ввалилась компания пьяных здоровенных парней. Усевшись неподалеку, они пили пиво, громко нецензурно ругались.Внезапно попутчица встала и, взяв парня за рукав пуховика, потянула за собой в тамбур. Он пытался возразить, но услышал внутри себя уверенный и мягкий женский голос: «Пойдем!» Они вышли из электрички на следующей остановке. Дверь закрылась, поезд медленно набирал ход, и Дмитрий успел увидеть, как внутри покинутого вагона начинается пьяная драка. Оглянувшись вокруг, он обнаружил, что стоит на заснеженной платформе совсем один. Мгновенно вспотев от страха, парень перебежал через пути и вскоре уже возвращался на встречной электричке домой. На следующее утро Оксана сводила брата на Смоленское кладбище в маленькую часовенку Ксении Петербургской. Не верящий в Бога студент глянул на образ святой и побелевшими губами прошептал: «Господи, это она!»

Они возвращаются, если очень ждешь… Не выдуманная мистическая история о переселение душ. Вы верите в переселение душ? Я верю. Правда, не знаю, как насчет людей, а вот возвращение животных наблюдать приходилось, и не один раз. Вот моя мистическая история о переселение душ. Мои знакомые нашли котенка. Маленький, меньше месяца. Грязная, свалявшаяся шерсть, странно выпученные косящие глаза. Заключение ветеринаров гласило: котенка очень сильно ударили, скорее всего о дерево или стену. Шансов его выходить практически нет. Ну, не судьба ему жить. Но уж очень ласковый он был, очень несчастный. Поэтому старались, как только могли. Уколы, таблетки, корма и много-много ласки. Малыш даже на поправку пошел, двигаться нормально стал, вроде даже глазки стали нормальными. А в три месяца вдруг все снова стало плохо. Котенок худел, слабел и в конце концов просто впал в кому. Он лежал на специально купленной для него электрогрелке и не шевелился. Но когда его гладили, он мурчал… Мучить его дальше не было смысла, и малыша отвезли в хорошую клинику на усыпление. Хозяйка ревела по ночам. Утром приходила с опухшими глазами, всхлипывала тихонько и днем. Донимала ветеринаров, все пыталась выяснить, можно ли было как-то спасти. Отвечали – никак. И она снова тихонько плакала. А однажды пришла и сказала: «Он вернется. Я видела во сне, он пришел домой, большой и красивый!» И, знаете, долго ждать не пришлось. Через пару дней их пес на прогулке нашел новорожденного котенка. Кто-то даже топить поленился, завернул в тряпку и бросил в мусор. Если бы собака не учуяла – даже не заметили бы, что там что-то живое. Начались бессонные ночи. Кормили каждые два часа. Согревали, опекали и целовали. Несмотря на неблагоприятные прогнозы, кот вырос крупным, красивым и невероятно избалованным. И очень ласковым. Он встречал хозяйку у двери и тянул лапы вверх – обниматься. Ходил за ней хвостом, спал рядом на подушке. Она просыпалась и засыпала под его мурлыканье. «Мамин хвостик» даже в ванную ее одну не отпускал, сидел на краешке ванной и следил, все ли в порядке. Был он очень хорош – серый в полоску, белая мордочка и белые носочки. А подушечки всех лап – черные, как будто по краске прошелся. Когда хозяйка заболела, кот был постоянно рядом. Во время одного из приступов он запрыгнул на кровать, обнял лапами шею, прижался к груди и затих. Потом она рассказывала, что хотела согнать кота, он тяжелый, но боль как-то стала отпускать, затихать, очень захотелось спать… На следующее утро женщина проснулась здоровой, а кот впервые не пришел ее будить – тряпочкой лежал на кресле… И снова выхаживали, кололи лекарства, кормили с рук. Кот поправился, прожил еще три года. Снова встречал у порога и ласкался, как будто впрок, чтобы успеть побольше. А затем болезнь взяла свое. На этот раз уколы и капельницы не помогли. И даже уходя, он лапой держался за хозяйку и что-то ей тихонько мяукал, как будто прощался. И в этот раз были слезы. Но была и уверенность, что это не конец. Однажды хозяйка сказала: «Он мне снова приснился. Как будто пришел и привез за собой двух котят. Серого и рыжего. Буду ждать» На этот раз ждать пришлось пару месяцев. А затем, с интервалом в неделю, у них дома появились два измученных, больных полуторамесячных котенка. Котята вылечены, обласканы и ухожены. И знаете что? У одного из них черные подушечки лап, а другой тянет лапы вверх, чтобы обниматься

Предвестница смерти Я тут на днях разговорилась с бабушкой со своей на тему деревенских страшилок. И вот не знаю страшилка или нет, но рассказала она мне вот какую историю. Когда она была молодой, у них на улице жила старенькая бабулечка — совсем дряхленькая уже, видела плохо, ходила с трудом. Так вот — про нее говорили, что она как собаки смерть чуют, также могла определять, в каком доме будет покойник. Подходила к дому, заглядывала в окна или за забор, потом спрашивала у проходящих людей — кто живет в этом доме? Если ей перечислять кто именно — она могла точно сказать, кто умрет, могла просто головой покачать-поохать и уйти, но в этом доме в ближайшие дни все равно кто-то умирал. Ее некоторые прогоняли — думали это она смерть накликает, но многие видели как иногда, сообщая о чьей-то кончине, она сама еле сдерживает слезы — поняли, что она просто «видит» и все, гнать перестали. С ужасом наблюдали за ее сгорбленной старческой фигуркой и молились, чтоб она прошла мимо их двора. А однажды она подошла к домику одинокой вдовушки — у нее муж погиб, за неделю примерно до этого она к этому дому уже подходила — схоронили еще кого-то из родни вдовы, а на тот момент в доме проживала только вдова и ребенок ее маленький. Бабуля стоит у окон и слезы льет. Вдова на улицу к ней выскочила, в ноги бросилась — «По кому ты, бабушка, пришла? Дитя мое сиротой оставишь или родную кровиночку Боженька приберет?». Бабуля поохала, обняла вдовушку и ушла ничего не сказав. А к вечеру вернулась со словами — «Помогу я вам, я свое отжила, а коли уйдет один из вас — второй следом уйдет. Живите, молодые вы, судьба у вас еще сложится, только не забывайте ко мне приходить на могилку». Велела вдовушке с ребенком идти ночевать к соседям. А сама осталась у них в доме. Наутро бабулечку эту нашли мертвой. А вдовушка и ее ребенок действительно прожили долго и счастливо.

В полярную ночь я принёс с мороза раненую сову. Оказалось, с ней я спас собственную жизнь Ком у третьей опоры шевельнулся, когда я уже увёл луч прожектора в сторону. Минус сорок пять, ветер с Карского моря, и в такую ночь снег сам по себе с места не трогается. Я вернул луч назад. На станции я жил пятый месяц из семи. Буровая стояла в полутора километрах от жилой бытовки, линия электропередачи шла к ней вдоль отсыпанной дороги, и каждый вечер я проходил вдоль опор, проверяя провода, изоляторы и сигнальную ленту вокруг старого котлована. Скучная работа. Но в полярную ночь скучная работа держит голову в порядке лучше любого кино. Белое пятно у бетонного основания оказалось птицей. Она лежала на насте, распластав одно крыло, и красно-белая лента обмотала её в три витка, как посылку на почте. Ветер трепал обрывок над ней. Птица почти не двигалась, только голова медленно повернулась ко мне, и в свете прожектора вспыхнули два янтарных круга. Полярная сова. Летом я видел их издалека: сидят на кочках белыми столбиками и провожают тебя глазами, пока не скроешься за холмом. Зимой они здесь редкость. Большая часть откочёвывает южнее, но некоторые остаются, если под снегом хватает леммингов. Вы когда-нибудь снимали рукавицы на таком морозе? Первые секунды кажется, что ничего страшного. Потом пальцы начинает жечь, будто сунул их в кипяток, а через минуту они перестают быть твоими. Лента на морозе дубеет и режет, как жесть. Узел затянулся на сгибе крыла, в меховых рукавицах его было не взять, а сова при каждом моём движении вздрагивала и щёлкала клювом. Щёлкала слабо. Сил сопротивляться у неё почти не осталось, и это было хуже, чем если бы она драла мне руки. Я сунул рукавицы за пазуху и взялся за ленту голыми пальцами. Сколько это заняло, я потом так и не вспомнил. Может, три минуты, может, пять. Узел поддался, когда я перестал тянуть и начал подсовывать ноготь под край ленты, миллиметр за миллиметром. Потом была тяжесть. Сова оказалась увесистой, как хорошая курица, только вся из пуха. Я расстегнул аляску, прижал её к свитеру и застегнулся обратно до самого подбородка. Под курткой птица сначала замерла, а потом у самой моей груди что-то мелко и часто застучало. Её сердце. Моё в ту минуту колотилось не тише. До бытовки я шёл минут десять, прикрыв живот ладонью, как носят что-то очень дорогое и очень хрупкое. В тамбуре выяснилась неприятная вещь: пальцы слушались хуже, чем хотелось бы. Молнию я расстёгивал секунд двадцать, цепляя собачку костяшками. Сова всё это время сидела тихо. Я опустился на корточки, выпустил её на пол у стены, и она так и осталась сидеть, растопырив больное крыло и глядя на меня снизу вверх. Старый свитер у меня давно протёрся на обоих локтях. Лена подарила его мне на сорокалетие, и выбросить рука так и не поднялась. Я свернул его кольцом в углу за шкафом. Там не дуло от двери. Сова зашипела, щёлкнула клювом раз, другой, а потом устроилась в сером кольце и нахохлилась, став вдвое круглее. На базу я позвонил по спутниковому телефону. Дежурил Семёныч, радист с двадцатилетним северным стажем, и выслушал он меня без единого смешка. - Сова, говоришь? На том конце долго шуршала бумага, будто Семёныч листал толстый журнал с телефонами. - Руками лишний раз не трогай. Номер дам, в заповеднике есть ветеринар, Ирина Павловна. Пока она птицу не глянет, не выпускай, понял меня? Держи в прохладе, в тишине, и смотри, чтобы не расшиблась. Я сказал, что понял, и ещё долго сидел с трубкой в руке, глядя в угол за шкафом.

Старуха Вчера была на дне рождения у маминой подруги. Дружат они с мамой много лет. Меня эта подруга с ползунков знает. Ее дочь хоть и старше меня значительно, но мы тоже с ней подруги. Праздник закончился, почти все гости разошлись, остались самые близкие. Вот я и услышала историю маминой подруги. Пишу с ее слов. Когда немцы пришли в нашу деревню, где на тот момент жили наши матери, ребятня и деды, у моей мамы было пятеро детей. Я же была последней - около шести месяцев от роду. Мои братья и сестры были тоже небольшие. И пришлось маме в ночь бежать из собственного дому куда глаза глядят, успев собрать кое-какие пожитки: буханку хлеба, крынку молока и штук семь картофелин. На такую-то ораву! Куда шла наша мама? Она не знала, просто бежала от немцев ради нас. Шла мама с нами уже несколько дней, останавливались переночевать на сеновалах. Съестные припасы кончились, а была осень. Дождь, холод и голод. Я не переставая плакала. Братья с сестрами ели ноги волокли. Мама в стог сена ребятишек закопала, угрелись они и уснули, а сама сидит и меня успокаивает. Молока в груди ни капли, кормить меня нечем, да и малых тоже. Отчаялась. Всю ночь думала, думала, глаз не сомкнула. А под утро я утихла, глазки закрыла. Вот мама и решила оставить меня в сене. Подняла остальных деток, и пошли они. Отошла мама совсем немного от стога, как перед ней лицом к лицу старушка с посохом в руке появилась. Была она в сарафане, а рубаха белая-белая, словно свет от нее отражается. Ударила маму по плечу и говорит: - Дитя свое на что оставила?! Этих, знать, ведешь, а та девка пропади, что ли? Места здесь святые. Не дай Бог, такой грех. Дай мне девку, я тебя выведу. Мама, словно теленок, все выполняла, что ей старуха скажет. Меня из стога достала, дала старушке в руки, и поплелись мы. Шли долго, молчали, дети ни слова не произнесли. Как опять ударила старушка посохом маме по плечу, меня в руки маме сунула. Я лежу, глазки закрытые, тихонькая такая, что мама подумала - я померла. А старуха говорит: - Эта девка тебе что ни на есть само счастье. Грудь вместе с рассветом давай, и побежит она у тебя ножками к лету, - и растворилась в воздухе, словно ее только что здесь и не было. Сестра и братья тоже видели, как старуха исчезла у них на глазах, но они были очень маленькие, ничего не поняли, как и сама мама. Мама услышала гудок поезда, пошла по направлению к железной дороге. Там отходил эшелон, который и увез нас в Западную Сибирь. Так и есть, молоко у мамы появилось. Кормила грудью на рассвете меня до двух лет. Вот так и жили мы с мамой вместе до конца ее дней, ведь все остальные мои братья и сестры разъехались по всему Союзу. Много раз она рассказывала мне эту историю, плакала, каждый раз рассуждала, что это была за старуха, откуда взялась посреди поля и куда исчезла. Да и одета была не по погоде: поздней осенью - и в сарафане.

Старушка угадала беду «Эту историю мне рассказала моя мама. Мне было 3 месяца, и вроде все шло нормально, мама кормила меня грудью, молока было много. И вдруг произошел странный случай. Снится моей маме, что страшный сморщенный старик кладет руки ей на грудь, она в ужасе просыпается, инстинктивно хватается за грудь и понимает что она пустая, молоко пропало. Мама бежит на кухню, пытается хоть что-то выдавить в банку, но не выдавливается ни капли, молоко пропало, совсем. А потом я вдруг начала очень громко и не переставая плакать. Что только мама с бабушкой ни делали: смесь давали, купали, врача вызывали, пеленки меняли, а я все равно плакала. Тогда моя бабушка пригласила старушку, которая целительством занималась, гаданием, снятием порчи. Та приехала, почитала надо мной молитвы, побрызгала чем-то: я затихла и уснула. А старушка говорит: «Навели порчу на маму и ребенка. Я все сняла, но сейчас уйду, и придет к вам человек, который это сделал, будет у вас или что-то просить, или что-то вам давать, ничего у него не берите и ему ничего не давайте, а то опять все вернется». Не проходит и часа после ее ухода, как приходит к нам наша соседка, лет 60, они с мужем вдвоем в соседней квартире жили. И говорит: «Мы с мужем кушать сели, а хлеба совсем нет, купить забыли, одолжите, пожалуйста, хоть кусочек!» А моя бабушка вспомнила предостережение и говорит: «К сожалению, нет у нас, сами только пообедали, все съели». Минут через 10 соседка опять приходит и говорит: «Я сходила, хлеб заняла, раз у вас тоже хлеба нет, я с вами поделюсь, возьмите кусочек». Бабушка моя опять отвечает: «Спасибо, не надо, наш дедушка уже пошел в магазин, хлеба сейчас принесет…» И не взяла. И я больше не плакала, все стало хорошо. Вот и не верь после этого в порчу и людям, которые ее снимают». Ирина Петренко, г. Волгоград

Перед смертью... Я работаю в больнице мед. сестрой. По роду своей деятельности мне часто приходится сталкиваться с людьми, которые находятся на грани жизни и смерти. Я в такие моменты стараюсь быть особенно внимательной, все замечаю, за всем стараюсь проследить. И побудил меня к этому один случай... Это было еще лет 10 назад, на заре моей карьеры. Я девчонкой молоденькой только пришла в больницу была зеленой и неопытной. Лежал у нас на отделении дедок, после инсульта, лежал долго, родственники к нему ходили редко. С головой у него было очень плохо, он орал день и ночь, швырял все, в общем покоя не было никому. Так продолжалось несколько месяцев. А однажды ближе к вечеру приходит ко мне на пост бабуля одна, она с давлением у нас лежала, но уже готовилась к выписке. Она принесла мне конфет и говорит: - Танечка, смотри, сегодня ночью не вздумай лечь спать. Этот дед буйный, из 9 палаты, сегодня помрет ночью. Не прокарауль, а то неприятности будут у тебя... Я ушам своим не поверила. Как так? Этот дед в стабильном состоянии уже давно, и его бы выписали, если бы родня забрала. Но они не брали, поэтому он был у нас. А бабка стала утверждать, что все верно. Сегодня он и уйдет. Не сомневайся, мол. Я стала ее расспрашивать, почему она так уверена? Тогда она меня повела в палату к деду. Там начала показывать. - Видишь? Притих. Одеяло не кидает, наоборот, все складочки разглаживает лежит. Ровненько натянул. По лицу себя все гладит, волосы тоже прилизывает ладошкой. Это он ОБИРАЕТСЯ. Примета верная и проверена веками. К смерти он готовится. Тяжелые лежачие больные все так - начинают за день до смерти себя в порядок приводить, в комнате заставляют убраться, белье поменять. Даже в шкафу иногда просят ревизию провести. Скоренько потом и уходят. Я к этому живчику второй день присматриваюсь уже. Нет, а зайду к нему в палату... А запах... Чуешь? Запах специфический? Поверь, сегодня он преставится. Я задумалась, не поверила, но в ту ночь все же решила воспользоваться советом и не спать. У нас наказывали если мы пропускали момент смерти больного. Он должен быть зафиксирован очень точно, минута-в-минуту. И что вы думаете? В 5 утра дедок помер. Вывезли мы его. А бабуля так гордо мне с утра заявила: -Ну? И что я говорила?... Конечно, она была права. А я с тех пор наблюдать стала. Примета и правда верная. Большинство лежачих и правда обираться начинают перед смертью. Иногда еще с кем-то разговаривают невидимым. Иногда на непонятном языке. Так вот.

Домовой Пропало новое колечко. Как сквозь землю провалилось. Полчаса Маша искала его по всему дому и не могла найти. Колечко простенькое ― из какого-то серебристого металла с маленьким красным камушком, но это был подарок. Только вчера его подарил девушке её новый парень, а уже сегодня она его потеряла. Ладно бы ещё, если парень был одним из многих, но это был её первый настоящий. Нет, конечно, были у неё романчики-поцелуйчики с обнимашками, но вот так целеустремлённо, с явным намерением продолжать серьёзные отношения, за ней ещё никто не ухаживал. Да и откуда было взяться ухажёрам в их забытой богом деревушке. Парень этот был из бригады шабашников, которые приехали на лето возводить в соседнем посёлке животноводческий комплекс. Поначалу у влюблённой дурочки были подозрения, что парню просто хочется развлечься, жить-то в посёлке скучновато, но потом она рассудила ― для этого он нашёл бы себе кого-нибудь поближе. «Нет ― думала она ― вместо того, чтобы пьянствовать, как остальные, да девок на танцульках лапать, он каждый день мотается на велосипеде к ней, за десять километров. Это неспроста». В том, что в посёлке легко найти девушку для непродолжительных отношений, она не сомневалась. Нравы там царили не очень строгие, а девки все как на подбор были ногастые и грудастые. Не то, что она — серая мышка, хоть и симпатичная. Ножки, правда, у неё стройненькие, но, как шутили подруги, на пляже ей вполне можно ходить топлес — никто не обратит внимания. Главное, что пропало колечко очень не вовремя. Девушка совершенно не понимала, как это могло произойти. Она абсолютно отчётливо помнила, что сняла его и положила на полочку перед зеркалом, когда пошла в душ. А теперь она собиралась на свидание и не могла найти свою первую в жизни драгоценность. Золотые серёжки, которые ей обещали на грядущее через месяц совершеннолетие, и которые она недавно всё-таки отыскала среди постельного белья, пока не в счёт. ― Что потеряла, Машенька? Бабушка, у которой жила девушка, пока родители работали в дальних отделениях совхоза и редко возвращались домой, уже несколько минут наблюдала за судорожными перемещениями своей внучки. ― Колечко. Я тебе вчера показывала. ― А, ну это, не иначе, Гришка спёр. Он как сорока ― до всего блестящего очень охоч. Гришкой бабушка называла домового, который, как она считала, жил у неё за печкой. Почему именно Гришкой? Так звали её мужа, который умер три года назад. «Раньше ― рассказывала она ― у нас другой домовой был. Тот ножи любил воровать. Когда в доме делали ремонт, за печкой их нашли с десяток. Тогда Гриша, который в то время был ещё жив, достал из сундука трофейную немецкую финку ― её привёз с фронта отец ― и положил за печку. Ножи пропадать перестали». Все, конечно, удивлялись такому совпадению, но в сказки про домового не очень верили, хотя непонятные события в доме время от времени всё-таки происходили. То вдруг веник посреди комнаты окажется, если полы давно не мели, то вдруг ставни в совершенно безветренную погоду хлопать начинали, когда пора было вторые рамы вставлять. В общем, следил «хозяин» за домом. Через год после смерти дедушки поведение домового изменилось. Теперь он больше внимания не дому, а бабушке стал уделять. Тогда она и сказала: «Это Гриша мой новым домовым стал, вместо старого». С тех пор она, когда пекла блины, обязательно один за печку клала, дедушка их очень любил. Все посмеивались над ней, а Маша задумалась ― блины-то к утру пропадали, хотя кошек в доме не было. ― Бабушка, а что мне делать? Мне оно очень-очень нужно. В глазах у девушки стояли слёзы. ― А ты скажи: «Чёрт, чёрт, поиграй, да назад отдай». Маша три раза повторила заклинание и вопросительно посмотрела на бабушку. ― А дальше? ― Ну, теперь посмотри там, где ты его оставила.

Я есть я В 2005 году я ждала своего первенца. И чем ближе были роды, тем сильнее меня одолевал невероятный страх. Причем у меня с детства хорошая интуиция, и я неприятности чувствую. Но все меня успокаивали, что все женщины боятся первый раз. "Это естественно, ты молодая", - успокаивала мама. Врачи в один голос твердили таз, как по книжке, все будет хорошо. Пришел день рождения моего сыночка. Да, действительно в роды я вступила самостоятельно, все шло, как по книжке. Но через семь часов схваток стало ясно: будет экстренное кесарево сечение. До начала операции у меня была анестезия, обезболивание схваток, которая на меня не действовала, операция началась быстро, и анестезиолог добавил мне еще анестезии, но, когда коснулись скальпелем моего живота, я почувствовала, как сквозь разрез проступила кровь. И в этот момент я провалилась, вокруг было темно. Я слышала ход операции, врачебные термины и стук собственного пульса. Пытаясь открыть глаза, я повернулась набок и упала, открыла глаза. Стою за спиной бригады врачей и вижу себя на операционном столе. Меня одолел такой страх. Видишь со стороны себя, а сам в этот момент не принадлежишь самому себе. Этот нонсенс привел меня в ужас. Пытаясь хоть что-нибудь сказать врачам, я понимаю: у моего второго "я" нет голоса. Нет голоса или я не умею говорить? Но я стою на полу босая и чувствую холодный пол кафельной плитки. Страшно, страшно, как же мне страшно, я не знаю, что делать! Просто стою и смотрю на саму себя? Темнота. Холодно. Мне холодно, морозит. Сильно болит горло, я открываю глаза, полумрак. Из окошечек коридора падает желтый свет. Я в палате реанимации. Медсестра суетится и ставит несколько уколов. И говорит: - Ну, девка, дала же ты всем жару, четыре часа две бригады за тебя боролись. - Кто у меня родился? - почти шепотом спросила я. - Сынок. Чувство счастья и радости переполнило меня, покатились слезы. Слезы от одной мысли. Что я это я. Я здесь и сейчас, и я нужна своему сыну. Прошло уже одиннадцать лет, и я это помню, как будто вчера я вышла из себя. И все это время мне непонятно. Выход меня из моего тела - это была душа или я? Ведь я чувствовала холодный пол операционной, могла думать и чувствовать страх. Или это действие огромного количества наркоза?

Дело было лет эдак шесть назад. Работал я тогда в реанимации медбратом. Дежурил сутками со своей девушкой вместе (встречались ещё с медицинского училища). Вечер. Девушка сидит за столом и пишет данные о состоянии пациентов, которые я диктую ей с прикроватных мониторов, всегда так делали. Ну и подхожу я к очередной пациентке, чтобы сообщить о её АД, ЧСС и т.д. Пациентка, к слову сказать, лет пятидесяти от роду и поступила к нам из-за попытки суицида от несчастной любви (бывает же такое). Колёс наглоталась и с последствиями к нам. Так вот, лежит в сознании, спрашивает меня: - А почему у вас в палате посторонние? - Какие посторонние? - реагирую спокойно, психоз и галлюцинации - дело в наших краях обычное. - Ну вон, - говорит, - мужчина и женщина в серых костюмах. Смеюсь про себя. - Ну и что они делают? - говорю. - Да ничего, ходят, высматривают что-то. - Ну понятно, поспите, отдыхайте. В сестринской за чаем улыбнулись да забыли. Эта пациентка умерла на следующий день, от какой причины - не скажу, не помню, может, тромб, а может, почки сели. Проходит неделя-две. Пациент с панкреонекрозом (ткани поджелудочной железы отмирают), дело частое для алкоголиков, он соответствовал. Ситуация та же, диктую данные о состоянии с монитора, девушка пишет. - А что это у вас тут ходят всякие, а я голый лежу!? - Какие такие всякие? Я тут с вами и С. (медсестра). - Да вон, мужик и женщина у тебя за плечами стоят, смотрят что-то. Сказать, что я офигел - ничего не сказать. - И что они делают, как выглядят? - спрашиваю его. - Да как? В серых костюмах таких, с галстуком мужик, ничего не делают, высматривают что-то. С девушкой мы переглянулись, и я сглотнул ком в горле. Инстинкт самосохранения взял верх над здравым смыслом, и я, повернувшись к пациенту, спрашиваю: - А для нас они опасны? - А я откуда знаю, они на вас даже не смотрят. А ты иди к окошку, покури, примани их на сигаретку. Вот тут мы вообще офигели! Не от того, что они у нас тут прописаны, а от того, что глюков у разных людей в разные промежутки времени не бывает одинаковых. Не настолько детально они могут быть похожи. Не мог он знать, что я курю и, что тем более, у окошка. Этот пациент тоже умер на следующий день, а я весь вечер не курил, да и потом к окошку не ходил.