Аналитика каналаMaxМистические рассказы из жизни

Случай на дороге Ехал с месяц назад из Петрозаводска в Питер, ночь, дождь. Где-то в районе Олонца на обочине стоит машина, и водитель активно машет рукой. Проезжаю метров 200 дальше, и всё же думаю надо остановиться, вдруг беда у человека. Сдаю назад, на всякий случай блокирую двери и опускаю стекло. Подходит мужик и с каким-то непонятным акцентом говорит: - Молодой человек, добрый вечер, у меня закончился бензин. Ну, думаю, очередной цыганский развод, сейчас будет предлагать золотое кольцо из латуни или цепочку в обмен на пару литров бензина и пару тысяч рублей. Говорю: - С моей машины не слить. И тут в зеркало замечаю, что из его машины выходят 4 человека и все подходят ко мне и с кавказским акцентом здороваются. Сказать, что по среди леса, ночью, мне стало как-то не по себе в окружении 5 южан, слишком мягко. Один из них говорит: - Отвези одного из нас до заправки, тут навигатор показывает, есть в 10 км заправка. Отвечаю: - А как он потом в ночи обратно к машине вернётся? А сам думаю - ага, сейчас подсядет, потом по голове стукнет, а они попозже подъедут добычу делить... Давай, говорю, на верёвке дотяну, если есть-цепляй за фаркоп, а сам из машины не выхожу. В надежде, что у них её нет. Верёвка у них нашлась. Прицепили, поехали. Тащу их, а сам думаю - может дёрнуть посильнее и свалить? Не вариант - на заднем стекле моей машины рекламка, а в рекламке телефон жены - будут потом звонить и угрожать.. В общем еду дальше, свернул в сторону Олонца на старую узкую дорогу средь леса, потом выехал на дорогу вдоль реки и деревень. Посматриваю в зеркало - за нашей упряжкой вдали показалась машина, и почему-то мой "прицеп"начал активно тормозить, машина нас обогнала, и мне опять стало легче их тащить, потом снова показались фары сзади, и ситуация с торможением задней машины повторилась... Кто бывал в посёлках и деревнях знает, что фонарей там или нет вообще, или один у клуба. Так вот, когда вторая машина нас тоже обогнала, с прицепной машины мне начали моргать светом и тормозить. Встаю, опускаю стекло, подходит совершенно испуганный и бледный водитель , спрашивает: - Уважаемый, а куда мы едем? У нас даже навигатор перестал показывать! Показываю ему свой навигатор - заправка вот, 4 километра осталось. Поехали, доехали до заправки, и тут они выскакивают из машины, и радостно прыгая как дети на перебой начинают меня благодарить и совать в руки деньги! Говорю: - Не возьму! Не принято на дороге так! В ответ: - Прояви уважение, пожалуйста возьми хоть на бензин, нам тебя сам Бог послал! Распрощались, поехал я и думаю - кому страшнее было - им или мне? И в какое такое время мы живём, что так друг друга боимся?

Братья и с того света должны помогать друг другу. В семье у Петровых было два сына - Алексей - высокий, голубоглазый как мать, жилистое, крепкое телосложение отца, весёлый, душа любой компании, девки табунами за ним носились . Односельчане шутили: - Старшенький-то у Петровых все лучшее от родителей перенял, младшему ничего не осталось. Младший, Иван, росточком был пониже, лицом попроще, характером потише, более угрюмый чтоли. Но на такие разговоры не обижался - хоть и завидовал брату, но крепко его любил. Старший же брат всегда младшего оберегал: в голодные послевоенные годы и сам не доест, а брату кусок хлеба в карман сунет, устанет так, что на ногах не стоит, а младшему его покос довести поможет. Но случилась беда - пропал красавец Лешка. В болоте сгинул. Иван колхозный скот пас, и одна корова потерялась. Алексей, чтобы помочь юному, младшему брату, отправился на ночь глядя эту корову искать. Да только к утру ни коровы, ни Алексея. Места в тех краях водились гиблые, вот, видно, ночью и забрел в топи. Долго Иван убивался по брату, с годами боль притупилась. А спустя много лет младший брат понял, что старший-то его и после смерти опекает… Иван уже был женат. Работал шофером в колхозе. Вез как-то на своем стареньком ЗИЛе зерно, да налетел на мосту то ли на валун, то ли на корягу. Подбросило машину и Ивана так приложило о рулевую колонку, что аж все в глазах поплыло. ЗИЛ, потеряв управление, проломил хрупкое ограждение моста и плюхнулся в реку. Вода стала хлестать в кабину, а у Ивана в глазах темно, теряя сознание успел лишь подумать, что из кабины надо выбраться или конец, и провалился во тьму. Пришел Иван в себя от того, что ворот одежды больно впился в шею. С трудом приоткрыв глаза увидел, что за шкирку, как котенка, тянет его уже по отмели брат Алексей! У Ивана аж затряслось все: - Лешка, брат, это что ж получается, я помер?! А брат как и не слышит, а все тянет и тянет к берегу, только под нос бурчит: - Что ж ты, братка, как так?... Что ж ты, братка… Иван опять потерял сознание. Пришел в себя на берегу. Вокруг людей толпа, а никто близко не подходит, как будто боятся чего. Но все таки несколько мужчин подошли, оказали помощь. Отлежав в больнице Иван вернулся в деревню. И видит, что все его стороной обходят. Что такое? И жена молчит. Но по прошествии некоторого времени все же рассказала: - Когда ты ЗИЛа в воду-то опрокинул, неподалеку трое рыбаков находились. Как увидели, что случилось, так сразу все побросали и хотели на дно за тобой нырять. Да тут, говорят, видят: выныривает из воды нечто – вроде бы и человек, но не человек, волосы длинные, зеленые, глаз и не видно – будто темные впадины, а кожа серая-серая, да еще отливает на солнце, как чешуя рыбья. И это нечто тащит тебя бессознательного. Перепугались они и рванули в деревню за помощью. А вернулись - нет его, только ты на берегу лежишь. С тех пор за глаза Ивана в деревне прозвали «кум черта». Да только Иван-то знает, что никакие это не черти его из воды вытаскивали, а брат его. Любимый, родной, покойный Лешка. Царствие ему небесное.

На побывку с того света. Старенькая соседка из нашего дома поведала моей маме, что когда пришла похоронка на отца, ей было 4 годика. У неё была сестра, постарше на три года. В те военные годы люди на заводах работали по полторы-две смены. Мать приходила домой только ночевать, валилась с ног. Дома накапливалась грязная посуда, кастрюли, а мама мыла их пару раз в неделю, сама же находила силы только на приготовление пищи. Так вот, в один прекрасный вечер мама приходит и спрашивает: "Зачем же вы сами мыли посуду? Вы ж не умеете, перебьете все!" А дети отвечают: "Мама, а это не мы, это папа помыл!" Мама чуть со стула не свалилась! "Ах, вы, врушки такие! Ишь, чего придумали, ничего святого нет для вас!" Тут девочки и рассказали ей, что никакие они не врушки, что днем позвонил в дверь папа, они увидели его в глазок и сильно испугались, им стало страшно, ведь мама говорила, что он убит, а он все звонил и звонил. Но папиного гнева боялись, видно, больше. Короче, пришлось впустить. Папа зашел молча, младшую сразу на руки взял, носил по квартире (точь в точь, как делал всегда это при жизни), но ей было дико страшно, она сидела на его руках вся съежившаяся (маленькая, а все-таки понимала, что тут что-то не так!). Когда он ее носил и проходил мимо старшей дочки, то старался ее ущипнуть (именно так он с ней поступал и при жизни). Потом он пошел на кухню, убрался там и перемыл всю посуду. За все время не проронил ни слова. После этого открыл дверь и ушел. Мама, выслушав девочек, залилась вся слезами. Сказала - бедный ваш папочка, как же он жалеет вашу устающую маму, если даже с того света приходит помогать! Мама рыдала, хотя сама никак не могла объяснить случившееся. Ошибки же быть не могло, папа действительно был убит и захоронен, были свидетельства очевидцев, близких их семье людей. А спустя несколько дней, когда вновь накопилась посуда, папа снова пришел и снова носил младшую на руках по квартире, старшую щипал и потом прибирался на кухне. И снова ничего не говорил. Если девочки что-то спрашивали, то он только молча улыбался. Его визиты повторялись время от времени, уже нечасто, но всегда в отсутствии матери. Девчонки тряслись от ужаса, им всегда почему-то было страшно. Но тем не менее всегда его впускали, не могли ослушаться родителя. А спустя какое-то время рано утром по их улице шли демобилизованные раненые солдаты, то ли их привезли откуда-то, не помню точно, но помню, что их много было, и все они в ужасном состоянии - настоящие скелеты, грязные, жутко изможденные (может, это были освобожденные из плена или концлагеря, просто девочки толком не поняли или забыли со временем), помнят только, что женщины из разных домов разбирали их к себе на побывку, вышла и их мать тоже, и ее внимание привлек самый последний солдат, он из всех был самый-самый несчастный, весь перебинтованный, но самое главное - все были в сапогах, а он - вообще босиком. У нее аж сердце защемило. Мама подбежала к нему и повела в свой дом, первым дело вымыла его, перебинтовала, накормила, уложила отдыхать, постирала его одежду и ушла на работу. Следующим утром он должен был уходить. Мама дала ему в дорогу хлеба, но самое главное - отдала ему папины сапоги, которые держала как память об отце. В ближайшую же ночь она увидела покойного мужа во сне. Он ей сказал всего одну фразу: "Вот теперь я спокоен!" С той поры визиты покойного прекратились.

Её внук пропал в лесу. Искали всем селом. Через сутки бабушка нашла его там, где никто не догадался искать. Бабушка Вера никогда не боялась леса. Она родилась и выросла в деревне на берегу реки, среди глухих ельников и болот, и лес был для неё не страхом, а домом. В лесу она знала каждую тропку, каждую ягодную поляну, каждый ручей. Лес кормил её семью: грибы, ягоды, дичь. Лес лечил: травы, коренья, берёзовый сок по весне. Лес провожал и встречал: мужа на фронт — через лес, мужа с войны — и опять через лес, только уже на кладбище. Но в то утро, когда пропал Тимошка, бабушка Вера впервые в жизни почувствовала, что лес может быть врагом. Тимошка был её единственным внуком. Дочь Наталья родила его поздно, под сорок, и мальчик получился какой-то особенный — тихий, задумчивый, не по годам серьёзный. Другие дети гоняли мяч по деревенской улице, дрались, кричали, а Тимошка сидел на крыльце и смотрел на облака. Или на жука, ползущего по перилам. Или на то, как ветер перебирает листья берёзы. — В кого он у нас такой? — удивлялись соседки. — В деда, — отвечала бабушка Вера. — Тот тоже всё в небо глядел. Говорил: «Там, Вера, ответы на все вопросы». Дочь Наталья работала в райцентре, в больнице, медсестрой. Пропадала на сменах сутками. Тимошка жил у бабушки — с трёх лет, с тех самых пор, как Наталья развелась с мужем. Отец Тимошки, парень из соседней деревни, после развода уехал на Север, на вахты, и исчез. Не писал, не звонил, алиментов не слал. Наталья сначала переживала, плакала, а потом махнула рукой: «И не надо. Сами вырастим». Так и росли втроём: бабушка Вера, Наталья и Тимошка. Бабушка была за главную — и за мать, и за отца, и за бабушку. Варила, стирала, в огороде копалась, сказки на ночь рассказывала. Тимошка её обожал. Ходил за ней хвостиком по всему дому: «Баба, а почему небо синее? Баба, а куда река течёт? Баба, а кто такой Бог?» Бабушка Вера отвечала на все вопросы. Где не знала — придумывала. Тимошка слушал, открыв рот, и верил каждому слову. В то лето Тимошке исполнилось шесть. Он уже хорошо бегал, лазал по деревьям, знал все окрестные тропинки. Бабушка брала его с собой в лес — по грибы, по ягоды. Тимошка шёл рядом, с маленькой плетёной корзинкой, и беспрестанно задавал вопросы: — Баба, а этот гриб хороший или плохой? А этот? А почему мухомор красивый, а есть его нельзя? — Потому что жизнь так устроена, Тимошка, — отвечала бабушка Вера. — Что красиво — не всегда полезно. И что полезно — не всегда красиво. — Как дедушка? — Что — дедушка? — Ну, он же был полезный? А красивый? Бабушка Вера смеялась, морщинки разбегались от глаз к вискам: — Красивый. Ещё какой красивый. И полезный. Мне полезный. — А отец мой — он какой? Бабушка Вера замолкала. Она не знала, что ответить. Не хотела врать. Не хотела и оговаривать человека, которого Тимошка никогда не видел. — Отец твой — он далеко. Когда-нибудь приедет. Увидишь. В тот день, тринадцатого июля, бабушка Вера и Тимошка пошли за малиной. День выдался жаркий, душный. Над лесом висело марево, пахло хвоей и разогретой смолой. Птицы притихли — даже они изнемогали от зноя. Малинник находился километрах в трёх от деревни, на старой вырубке. Когда-то там сводили лес под линию электропередачи, да так и забросили. Место знали все деревенские — малины там было видимо-невидимо: крупная, сладкая, душистая. — Ты далеко не уходи, — сказала бабушка Вера, опускаясь на колени перед первым кустом. — Рви рядом. И откликайся, когда зову. — Хорошо, баба, — кивнул Тимошка и пристроился у соседнего куста. Какое-то время они работали молча. Бабушка собирала малину в большое ведро — быстро, ловко, привычными движениями. Тимошка копался, больше ел, чем складывал, — губы и щёки у него стали красные от ягодного сока. — Баба, а смотри, какой жук! — крикнул он с восторгом. — Вижу, — отозвалась бабушка, не поднимая головы. — Ты малину-то рви, а не на жуков глазей. Прошло ещё минут десять. Пятнадцать. Двадцать. — Тимошка, ты как там? — крикнула бабушка Вера. Тишина.

Что видят перед смертью. Всем доброго времени суток. Хочу поделиться своей историей. Она врядли вызовет у читателя нервную дрожь или ощущение мурашек по спине, однако может показаться интересной. Мой дедушка прожил достаточно долгую и не простую жизнь. Я его всегда помнил большим и сильным мужчиной, способным справиться с любыми трудностями, будь то житейские неурядицы или болезнь. Однако, возраст всегда берет свое. Вот и дедушку не миновала эта участь. День за днем он угасал и все попытки поставить его на ноги не давли результата. Врачи лишь разводили руками — мол старость, ничего не попишешь. Я с родителями жил тогда в центре Одессы, а бабушка с дедушкой на окраине города. Естественно, каждый раз, когда у дедушки была кризисная ситуация, мы с мамой ездили к ним (бабушка всегда терялась и даже вызвать скорую для нее было проблемой). В какой-то момент нам вообще пришлось переехать на время к старикам, ибо дедушка уже не мог сам вставать с кровати и нужна была наша помощь. Вызовы скорой становились все чаще, в больницу везти уже смысла не было, т.к. врачи нам сказали, что вылечить старость не могут, а различные уколы-капельницы можно делать и на дому, да и дедушке может легче будет в родных стенах, а не в больничной палате. И вот, в очередной из приступов врачи скорой помощи сказали нам, что жить дедушке осталось от силы сутки. Конечно, такая новость нас просто огорошила, не смотря на то, что умом мы понимали, что финал не за горами. Дедушка на тот момент был уже в предсмертном состоянии и в сознание приходил очень ненадолго. Да и сознанием это назвать можно было лишь с большой натяжкой. Он частенько нас не узнавал, все время спрашивал, что это за незнакомая женщина стоит в углу (естественно, мы никого не видели). А потом состоялся недолгий диалог, который тогда нам показался бредом умирающего, и лишь спустя несколько дней мы обнаружили старнные совпадения: Дедушка спрашивал, зачем ему такая большая квартира, говорил что ему нужно идти куда-то в поле и он не может пока идти, т.к. ждет напарника. Спустя два дня (вопреки прогнозируемым «от силы сутки» врачами скорой помощи) дедушка скончался во сне. Естественно, мы с мамой стали заниматься похоронами, вызвали людей с агенства, они сняли мерку с дедушки и сказали, что гроб будет готов на следующий день. Долго решали, на каком кладбище хоронить, и в итоге решили хоронить на новом (по тем временам) Западном кладбище. Когда гроб был готов, мы обнаружили, что ребята с агенства что-то где-то напутали и гроб не по размерам, больше чем нужно (вот вам и большая квартира). В день похорон на кладбище я обнаружил для себя (до этого там бывать не доводилось), что это голая степь, а участок, на котором мы приобрели место — новый, на нем впервые производят захоронение. Кроме дедушки в тот день хоронили еще одного мужчину и кто-то из его родственников сказал, что тот находился в реанимации, врачи пытались его спасти, но не получилось (вот вам и слова дедушки о том, что он должен идти в поле и ждет напарника). В принципе, на этом рассказ заканчивается, а от себя добавлю, что сопоставив слова умирающего с тем, как все произошло я окончательно убедился в наличии загробного мира. Вот такие бывают мистические истории...

Я скоро вернусь! Эту историю мне рассказала знакомая медсестра. Работала она тогда в реанимации, и им привезли мальчика лет 10 (он упал с велосипеда и разбил голову). Он впал в кому, на третий день его пребывания в коме. Их новый доктор стала говорить родителям мальчика. - Подпишите согласие на отключение искусственной вентиляции легких, он либо умрет либо останется "растением". На что родители отказались. Моя знакомая медсестра, тоже стала говорить - Зачем отключать, люди еще дольше в коме находятся, и нормальными остаются потом. А доктор наорала на нее трехэтажным матом. Типа, медсестра вообще должна молчать в тряпочку. А вечером моя знакомая вышла из процедурного кабинета, и видит, этот мальчик в коридоре стоит. Она ему говорит: Ты почему вышел, иди в палату, как ты вообще все с себя снял? мальчик ответил: - Скажете той злой тете, чтобы она меня не убивала, я скоро вернусь,- И зашел в палату. Медсестра за ним, а он лежит, как и лежал, в коме. Она подумала, что заработалась, вот и мерещится, что попало. Следующим вечером ребенок пришел в себя. А когда медсестра зашла к нему в палату, сказал: - Я же вам говорил, что скоро вернусь. Она спросила: - А когда ты мне это говорил. - Вчера, Вы мне во сне приснились. А злая тетя хотела меня убить. Теперь моя знакомая не работает в реанимации, а перешла в детское отделение.

У моей двоюродной сестры Надежды муж, Валерий Георгиевич, был хирургом. Причем очень хорошим специалистом, про таких говорят -врач от Бога. Осенью 1990 года я была у них в гостях. Жили они в нашем районном городке. Сидели, ужинали, немного выпили водочки, разговаривали ни о чем и обо всем. Обсуждали свою нерадостную перестроечную жизнь. И как-то нечаянно разговорились о бессмертии души. Надо заметить, что я обожаю поговорить на такие темы. -Нечего дурью маяться,-тут же осадил меня наш доктор. -Я со студенческих лет анатомировал умерших, и никакой души никогда не видел и не чувствовал. Нет ничего после смерти. Как помрем-так все,кранты!- В общем, мы с ним после бурной полемики так и не пришли к единому мнению.-Давай так договоримся-предложила я,-Тот из нас, кто умрет раньше, пусть подаст другому знак с того света, хоть как-нибудь. Если,конечно, есть он Тот Свет и душа живет дальше... Вечером я уехала в свой поселок. Вдруг через два дня звонит сестра вся в слезах, Валерий умер. Случилось это в больнице во время дежурства. Инфаркт. Сказались постоянные перегрузки (врачей не хватает), бессонные ночи, нервотрепка лихих девяностых, да мало ли чего, а было ему всего 42 года. Про наш с ним спор я совсем забыла.Я бы о нем и не вспомнила, если бы Валерий мне вдруг не приснился. Я увидела его сидящим в парке на скамейке за шахматной доской. -Слушай,-сказал он мне, -А я ведь был не прав насчет души-то! Давай хоть в шахматы тебя обыграю. Я согласилась, хоть в шахматы толком играть не умею. На другой день сразу позвонила Надежде и рассказала про странный сон. Она сказала, что сегодня ровно два месяца со дня смерти мужа и что он очень, очень любил играть в шахматы. Правда, на шахматы времени катастрофически не хватало! Этого факта я не знала. Я поняла, что Валерий исполнил наш уговор и все-таки подал мне знак. Простые люди Сибирь

Дай ей родиться Она видела один и тот же кошмар каждую ночь вот уже месяц. Маленькая девочка стояла в тёмной комнате и плакала, плакала, просила открыть ей дверь. По утрам этот голос стоял у Кристины в голове, звенел в ушах и не давал ни работать, ни сосредоточиться ни на чём. Психотерапевт посоветовал начать приём антидепрессантов, успокоительных или снотворного, а также обратиться за помощью к психологу или специалисту по сну. Но ничего не помогало. Засыпала она без проблем, но вот сновидения никак не отступали. Иногда Кристина даже просыпалась среди ночи и плакала от отчаяния, не в силах избавиться от этого голосочка и расслабиться хоть на минуту. Окончательно измотанная этим кошмаром, Кристина решила сменить обстановку и поехала в Таганрог к маме. Может, хоть в пути сон оставит её в покое или на новом месте не сможет её достать. Но в поезде кошмар повторился, Кристина вскочила среди ночи, ударившись головой об столик. Это было невыносимо! Что от неё хочет эта девочка?! Приехав к матери, она первым делом начала рассказывать о своём странном сне, который не давал ей покоя второй месяц. Мама внимательно выслушала её, а потом спросила: — А как выглядит эта девочка? Кристина ответила быстро и не раздумывая, ведь она видела ту каждую ночь: — Лет пяти, в простом белом платьице в горошек, две косички, тёмные волосы, в руке маленький плюшевый мишка. Сандалии такие простые, как я в детстве носила. А то место, где она стоит — вроде гаража или подвала, пол с трещинами, какие-то инструменты лежат, доски... — Дочка, а давно ты стала её видеть? — Второй месяц уже, мам. Ничего не помогает, ни таблетки, ни беседы с психологом... Она говорит, может это "внутренний ребёнок" во мне ищет выход и прочий бред, но всё это не работает! Я измучена! Мама помолчала с минуту, глядя в пол, и начала говорить: — Кристиночка, детка. Я знаю, кто эта девочка. Ты вряд ли её помнишь... тебе был всего год. Ты не могла запомнить. Это Ирина, твоя сестра. Да-да, у тебя была сестра. Когда ей было пять, она забралась в подвал и закрылась там. И ведь не кричала даже, сидела тихо, может пошутить хотела, напугать нас, не знаю. Мы-то думали, она с подружками гуляет, не спохватились даже. Под вечер, конечно, ждали её домой, а её всё нет и нет. Заволновались. Но тогда и она, видимо, поняла, что никто её не ищет и испугалась, попробовала дверь открыть, а её заклинило. Услышали мы крики, прибежали, а она лежит на полу, не двигается... видимо, пока дверь пыталась открыть, тянула за ручку, соскользнула и упала, головой об папин ящик с инструментами. Ты её видела, конечно, но разве могла запомнить? Это был кошмар, собственную дочь в своём же доме не усмотрели... я не могла себе этого простить. Только ради тебя и выжила, уговорила себя. Папка наш тогда запил, но остановиться смог, слава Богу. — Мама, ты мне никогда не говорила... но почему она теперь ко мне пришла? - Судя по тому, что она уже второй месяц к тебе приходит, то началось это в день её смерти. В этом году было ровно двадцать лет с того дня. Почему пришла к тебе, не ко мне, не знаю... может, передать что-то хотела, попросить? Она говорила тебе что-нибудь? — Только чтобы ей открыли дверь... — Кажется, я поняла... Кристина, вот в чём дело! Понимаешь, я беременна. Ну я решила, куда мне рожать в сорок пять лет! Собиралась сделать аборт... записалась на завтра. А теперь поняла, это Ирина к тебе приходила, чтобы ты отговорила меня! Она хочет чтобы этот ребёнок родился! И приходить она стала ровно тогда, когда я забеременела, у меня как раз второй месяц! Мы её оставим, обязательно оставим — я уверена, что это девочка. Пойду папе скажу...

Паршивая душа -Ну, пожалуйста, ну хочешь я тебе денег дам, вот смотри – он чуть не плакал, сидя на асфальте у магазина, - это всё что у меня есть, 100, 200, вот 400 рублей и ещё монетками здесь 72 рубля, вот – 472! Возьми! Я шла из магазина домой и увидела, как бомж обращается к проходящей мимо женщине, протягивает смятые купюры, а она брезгливо отскакивает от него и торопится прочь с невнятными ругательствами. Я замедлила шаг и подумала не перейти ли на другую сторону улицы, а то этот чудаковатый бомж и ко мне небось пристанет. Он издалека меня окликнул, заметил видимо, что я пялюсь. Ну а как тут не пялиться? Ни разу не видела, чтоб уличный попрошайка не просил деньги а наоборот, раздавал. -Девушка, не бойтесь, пожалуйста, подайте мне руку, я Вас очень прошу. Обычно я прохожу мимо таких товарищей, но тут приостановилась, очень уж жалобный был голос и глаза у этого бомжа были синие-синие, разумные, не замутнённые парами дешёвого алкоголя. Что-то внутри у меня дрогнуло. -Подайте мне руку, это просто жизненно необходимо мне, пожалуйста, если вы мне не поможете, то я погибну тут в этом паршивом теле, - он протянул ко мне руки, грязные все в ссадинах, - я Вас умоляю! Я уже почти вытащила руку из кармана, но заметила воспалённую рану на тыльной стороне протянутой ко мне ладони, и дотрагиваться до этого передумала. Вдруг это заразно, мало ли какие болезни могут быть у этого бомжа. Но уйти просто так тоже не смогла, пошарила по карманам в поисках мелких денег, хотела бросить в стаканчик или шапку, которая обычно бывает для этого дела приготовлена. -Не надо мне денег! – сказал бомж, - Мне бы руку… Хоть капельку сочувствия… Я растерялась, вот такие товарищи обычно от денег не отказываются. -Что с Вами случилось, вы не можете подняться? -Не могу, милая, и никто мне помочь не хочет. Видно слишком низко я упал. Я ведь раньше был совсем не таким, молодой красавец-бизнесмен, блин. Я очень быстро разбогател и возомнил себя хозяином мира, считал, что деньги – это всё, что нужно чтоб чувствовать себя человеком, – бомж усмехнулся, - а если нет у тебя денег, то ты и не человек вовсе, а так… -И что случилось? Какая-то бабуля остановилась рядом, тоже хотела денежку бомжу дать, но замерла с купюрой в руке, заинтересовалась чудным рассказом. -Ко мне нищенка пристала на улице, вот примерно так же как я к вам теперь пристаю, ну а я ей, денег бросил, нахамил, обозвал, а она ведьмой оказалась, шипела что-то мне вслед. Я потом уже дословно вспомнил, когда таким вот стал. Она заклинание какое-то произнесла и добавила, что есть кое-что, что за деньги не купишь и пока я это не добуду, быть мне «таким паршивым снаружи, как и душа твоя паршивая» Так и сказала. Вот и сижу тут пятый год уже. Никто мне руку не даёт, никто не сочувствует, не жалеет, про любовь я вообще молчу… мужчины мимо проходят, некоторые пнуть пытаются, а женщины деньги только сыплют, и брезгливо носы морщат. А нафига мне теперь деньги? Бомж вздохнул тяжело и обречённо. Я подумала, что существуют специальные службы, там вроде таким вот помогают, кормят, моют, лечат… Хотела номер телефона в интернете поискать, или адрес. Уже смартфон из сумки достала, но он зазвонил прямо в руке. Я отвлеклась на пару минут, муж попросил зайти ещё в кондитерскую, купить что-нибудь к чаю. Когда я повернулась обратно к «заколдованному» бомжу, его на месте не было. Бабуля, что стояла рядом обнимала за плечи непонятно откуда взявшегося молодого парня, лет 25-ти или 27-ми. Он был давно не стриженый и худой, но очень счастливый, из его синих глаз текли слёзы.

Как мертвая порядок наводила До Радоницы оставалось совсем немного, а я все ещё не навела порядок на могилке у мамы. Погода этой весной была ужасная: долго не сходил снег, потом зарядили дожди. А когда выпадали более или менее благоприятные деньки, я работала допоздна, а мужа одного убирать не отправишь. Беда, да и только. Нервничала ужасно, праздник всё ближе, а у меня и конь не валялся. И вот за два дня до Радоницы всё сошлось: я в этот вечер была свободна, а погода баловала солнцем и тёплом. Муж заехал за мной после работы в начале седьмого вечера, положили в багажник все, что понадобится для уборки, и поехали на кладбище. Работали быстро, слаженно. Существует поверье, что на кладбище после захода солнца оставаться нежелательно, поэтому и спешили. Весной темнеет рано, это не лето, когда в десять вечера ещё светло. Муж заканчивал косить тропинки около оградки, я подгребала за ним траву, когда к нам подошла девушка и говорит: «Добрый вечер. Помогите мне, пожалуйста, убрать могилку. У меня никакого инвентаря нет, а руками рвать траву не получается». Мы с мужем переглянулись. Солнце почти село, через минут десять наступит темнота. Но разве откажешь в такой просьбе? Быстро доделали своё и пошли за девушкой. Удивительно, что с ней никого не было. Могила оказалась ужасно заросшей, трава выше пояса, почти кусты. Конечно, руками тут ничего не сделаешь. Муж сначала всё покосил, а мы с девушкой под лопату стали выбирать корни. Добрались до креста, на нём фотографии не было, наверное, отвалилась, а новую так и не прикрепили. Судя по надписям, здесь была похоронена юная девушка, почти ровесница той, что мы помогали. "Может сестра, а может подруга", - подумала я. Было совсем темно, когда мы закончили. Если бы муж не догадался подсветить нам фарами, мы вряд ли бы доделали уборку до конца. «Спасибо вам» - сказала незнакомка. «Куда вас подвезти?» - спросил муж. Девушка ответила: «Я тут ещё побуду, не беспокойтесь». Я настаивала: «Темно совсем, как вы тут одна?» Девушка продолжила: «Ничего, ничего, всё будет хорошо». Мы уехали, девушка осталась. Может, постеснялась лишний раз нас беспокоить. На Радоницу мы сначала побыли у мамы, потом нужно было ехать на другое кладбище к могилам родственников. Пошли к машине тропинкой мимо той могилки, где помогли девушке. Интересно же, был ли там кто-нибудь. В оградке стояло шесть человек. На кресте как раз закончили закреплять новую фотографию. Я чуть с ума не сошла. Это было лицо нашей девушки. Двойняшки, вот почему она так переживала. Но почему её нет сегодня? Я решилась спросить: «Здравствуйте, а где сестра умершей?» Мне ответила женщина лет пятидесяти: «Добрый день. Не было у Милочки сестры, только брат». Я от такого неожиданного ответа закричала: «Не может быть!» И затем рассказала им о встрече с Милой здесь на кладбище. Женщина продолжила свой рассказ: «А мы все удивлялись, кто порядок такой навёл? Дочка умерла от тяжёлой болезни. Через год после ее смерти, мы с мужем уехали в Америку к сыну и его семье. Здесь никого из родни у нас нет. А приехать мы смогли только через пять лет, никак не получалось раньше. Видно, доченька, захотела встретить нас красиво. Любила, Милочка, чтобы везде порядок был, поэтому вас и попросила о помощи. Спасибо, дай Бог вам здоровья». Мы попрощались и пошли. А я теперь умирать не боюсь, знаю, что и там тоже есть жизнь.