Уродливую дочь отправили к шейху как шутку — но она стала всем, о чём он мечтал...
Её звали Мирра. С рождения она была «не такой» — так говорили за столом родственники, так шептались соседки, так даже мать иногда вздыхала, глядя на дочь. Неровные черты лица, крупный нос, шрам над бровью после детской болезни. Мирра будто жила в мешке с надписью «некрасивая». Но у неё была своя, тихая красота — глаза. Огромные, тёмные, глубокие, будто в них прятался целый мир.
Когда Мирре исполнилось двадцать, случилась та самая «шутка».
В гостинице, где она работала переводчицей, разместилась делегация из восточной страны. Среди гостей был шейх Азим аль-Рашид — мужчина сорока лет, спокойный, уверенный, с мягкой, но внутренне сильной манерой говорить. Он вёл переговоры о строительстве медицинского центра.
— Мирра, — фыркнула коллега Оля, прикрывая рот ладонью. — Ну ты же понимаешь, что шейху показывают самых красивых девчонок? А мы решили… ну… отправить тебя. Чисто поржать. Посмотрим, как он отреагирует.
— Для чего? — тихо спросила Мирра.
— Да расслабься ты! Хохма! Он же ценит красоту, а тут… — Оля оглядела её с ног до головы. — Вот и посмотрим его лицо.
Мирра сжала папку так сильно, что побелели пальцы. Но промолчала. Она привыкла… Продолжение👇
ЧУЖАЯ ДЛЯ ДОЧЕРИ
В 80-х годах работала я завмагом. По тем временам очень хорошая должность. Жили мы хорошо. 4-хкомнатная квартира в центре курортного городка, домик за городом, муж, дочь-красавица. Да-да, именно в таком порядке. Материальная сторона жизни меня интересовала больше всего. Всё и вся я мерила деньгами. Даже к матери своей я относилась плохо. Мама жила в деревне с мужем-пьяницей. Просила она меня забрать ее к себе, а я ей отказала. Стыдно мне было перед друзьями, что мама у меня деревенская, некультурная.
Поехали мы раз с семьей на выходные за город. Домик наш находился у леса, а в лесу колодец был, воду оттуда брали. Пошла я за водой и встретила там бабку, которая пыталась вытащить ведро из колодца. Я стою и жду, когда она ведро то вытащит. Бабка обратилась ко мне, даже не повернув головы в мою сторону.
- Ну что ж ты, Лена, стоишь-то и мне, старой женщине, не поможешь? Видишь, слаба я стала, ведро вытащить не могу.
- А ты полведра набери.
И тут до меня доходит: "Откуда она меня знает?" Бабка повернула голову, это была моя мать в старости, вся в морщинах. Матери моей тогда еще 50 лет не было. А бабке той на вид лет 90 было. Я стояла и не верила своим глазам! А бабка мне говорит:
- Полведра, говоришь? Вот теперь, Лена, ты будешь жить в полжизни!
Бабка с силой дернула за веревку и вытащила ведро, а в ведре вода какая-то мутная, серая. Я стояла как вкопанная. Бабка уходила в лес. По щекам у меня катились слезы. Я испугалась, я себя жалела в тот момент!
Не вдаваясь в подробности скажу, что через полгода я купила машину, денег на нее заняла под проценты у местных бандитов. Вскоре меня уволили с работы, и в тот же день муж попал в аварию и разбил машину. Платить бандитам было нечем, начали капать проценты. Пришлось продавать домик за городом. Но этих денег не хватило. Муж ушел от меня. Я искала приличную работу. Был 1991 год. Кто помнит то время, тот поймет, как сложно было устроиться, а мне непременно приличная работа нужна была. Короче, через полтора года я с дочкой уже жила у мамы, в деревне. Квартиру у меня отобрали бандиты. Из квартиры я ушла с дочкой в том, что было на нас и ВСЕ!
Недолго мы прожили у мамы, мой отчим по пьянке избил меня и мать и выгнал меня. Дочка осталась с ними, ее он не трогал, любил, своих детей у него не было, а он всегда о дочке мечтал. С дальнобойщиком я приехала в свой курортный городок.
Следующие 7 лет я жила на свалке. Да-да, жила на свалке, ела то, что находила в грудах свежепривезеного мусора. С грустью вспоминая, что когда то я пользовалась только французской косметикой, носила шелковые халатики, частенько ужинала в ресторане. А теперь я ем хлеб с плесенью, хожу в выброшенном кем то нижнем белье и радуюсь, когда удается найти целые трусы моего размера, пью водку из кружки с отколотой ручкой. Я все еще жалела только себя!
Ночной ангел
...Свою работу врач ненавидел. Иногда ему очень хотелось бросить на стол заявление и навсегда уйти из этого места. Но он не мог этого сделать. Каждый вечер хотел - и каждое утро не мог.
Он не мог оставить их. Маленьких, беззащитных, отчаянно верящих, что все будет хорошо.
Вот и сейчас доктор ободряюще усмехнулся своему юному пациенту:
- Как ты сегодня себя чувствуешь? Как прошла ночь?
Мальчик слабо улыбнулся в ответ:
- Хорошо. Со мной сидела бабушка Поля и рассказывала мне сказки.
Врач недоумевающе посмотрел на медсестру - никакой бабушки Поли он не знал. А маму маленького Костика, у которого было тяжелое заболевание крови, звали Света. Она днями и ночами пропадала в больнице возле больного сына, а в эту ночь доктор настоял, чтобы она ушла домой и попыталась отдохнуть. Медсестра пожала плечами - она тоже ничего не понимала.
Дел было много и доктор забыл об этом. Но на следующий день маленькая Валюша спросила его утром - не придет ли опять бабушка Поля. А через какое-то время он так или иначе услышал о таинственной бабушке от остальных пациентов. Причем, если верить им - видели они ее исключительно по ночам.
Доктор еще был достаточно молод и в этой больнице работал недавно. Невыносимая сложность работы с такими тяжелыми и, подчас, безнадежными пациентами еще не огрубила его характер и он не утратил любопытство. Поэтому он начал выяснять личность странной сиделки, которая приходит к детям по ночам.
Среди официально работающего персонала больницы не числилось никакой женщины с именем Полина. Среди родственников юных пациентов, тех, кто находился в данный момент на стационаре, таковых тоже не наблюдалось. Имя не то, чтобы редкое, но все-таки не часто встречающееся.
Тогда Доктор начал расспрашивать непосредственно своих подопечных, что они могут сказать о своей посетительнице.
- Она очень добрая, - говорил Костик, - мне по ночам, если я просыпаюсь, бывает особенно страшно. А она приходит и рассказывает мне смешные сказки. Про хитрого Лиса, про Братца Кролика, про Робин Гуда.
- Она хорошая. Я плакала, что у меня больше нет волос, а она пообещала связать мне очень красивую шапочку и привязать к ней две косички с бантами, - говорила маленькая Дианочка.
- Она показывала мне театр. Пальцами делала фигурки и они были как живые на стене, - рассказывал Максимка.
Доктор был все больше заинтригован. Когда он начал расспрашивать несчастных мам, которые дневали и ночевали возле своих деток, - не видели ли они пожилую женщину, которая приходит по ночам к их детям, - то одна из мамочек вспомнила, что однажды, она не выдержала и уснула возле кровати своего ребенка, а когда почувствовала какое-то движение возле себя, то увидела какую-то бабушку, которая накинула на нее вязаную шаль. А потом сама уселась возле постели, достала вязание и шепнула мамочке: “Спи-спи, я послежу за малышом”.
- Я решила, что это кто-то из персонала пришел подстраховать меня, - оправдывалась мамочка, - на ней был медицинский белый халат и косынка.
Тогда доктор пошел в бухгалтерию и попросил посмотреть списки персонала работавшего в больнице за последние тридцать лет. Там в списках он нашел одно имя, которое его заинтересовало - Гроненько Полина Андреевна, работавшая медсестрой. Уволилась она из больницы лет двадцать пять назад в связи с выходом на пенсию. А возраст у нее был такой, что она вполне могла бы уже быть на совершенно ином свете.
Пока ты спала.
Жаль, что вы не видите того, что видим мы. Я неподвижно сижу на холодном гладком линолеуме и, не мигая, внимательно всматриваюсь в угол. Он пустой. Пока еще пустой. Через некоторое время тьма в нем начнет сгущаться, рождая живую материю, и тогда начнется бой, битва, драка, называйте, как хотите, но смысл остается один – я должен победить. Иначе нельзя. Издаю победный вопль и быстро атакую, не давая врагу опомниться. Удар, еще удар, выпустить когти, прыжок, чтобы увернуться от холодного парализующего дыхания, взобраться по шторе вверх, оттуда перелететь на шкаф и, кувыркнувшись через голову, прыгнуть сзади, заставив врасплох еще сонную от дневного отдыха гадину. Она беззвучно кричит от ярости и боли, её крокодилий рот открыт в попытке укусить меня за хвост, но я быстрее, умнее и хитрее. В результате её зубы, сотканные из тьмы, кусают воздух в жалких миллиметрах от моей задницы.
Презрительно фыркнув, кусаю её за холку и деру когтями лохматый затылок, отрывая куски плоти и выплевывая шерсть и волосы, пытающуюся забить мне в ноздри. Призрачная кровь разбрызгивается по сторонам, оставляя на полу туманные лужи, и стекает по стенам некрасивыми буро-серыми разводами. Порядком поцарапанная и потрепанная, тьма с полным ненависти воем спешно ретируется, спасая свою жалкую жизнь. Растворяется в воздухе, в качестве воспоминания о себе (или прощального подарка, кому как угодно) оставляя саднящий бок и тупую боль в лапе.
Я вновь победил, как и всегда. Как может быть иначе, ха. Довольный, вылизываю взъерошенную шерсть и осматриваю себя на предмет повреждений. Вроде цел. А то, что болит – не страшно, поболит – перестанет. Главное – я вновь одержал верх.
Хозяйка недовольно заворочалась под одеялом и села, подслеповато щурясь в темноту.
- Барсик, твою за хвост и за ногу! Два часа ночи! Сколько можно ночью прыгать по квартире? Прекрати уже, иди спать!
Прихрамывая, иду к ней, прыгаю в кровать и сворачиваюсь уютным калачиком в ногах. Слава богу, что вы не видите того, что видим мы. Потому что невидимые кишки, разбросанные по полу комнаты, зрелище не из приятных.
Я поверила в Бога
Это было четвёртого января 1974 года. Стоял ясный морозный день, — 42. Я ехала из города Елабуги в свой город Набережные Челны. Пассажиров высаживали на берегу, и остаток пути (через реку Каму) все шли пешком по льду.
Было ужасно холодно, и всё старились быстрее перейти реку. Я была беременна (на восьмом месяце) и должна была рожать 16 февраля, поэтому идти быстро не могла. Когда до берега оставалось метров 50, я решила сэкономить время и пойти не по прямой дороге, а наискосок. Метров через 40 я увидела перед собой мокрый след валенка. Остановилась и подумала: «А вдруг провалюсь?» И тут же решила: «Ничего, перепрыгну».
Только я наступила в мокрый след – лёд подо мной проломился, и я провалилась в воду. В начала метаться по полынье, но кромка льда ломалась, и я всё больше погружалась в воду. Одежда намокла, валенки тянули вниз, течение было очень сильным и засасывало меня под лёд.
Слёзы брызнули из глаз, и с сожалением пронеслась мысль, что так глупо ухожу из жизни. Вода уже подступала к подбородку, пальцы скрючились от холода и уже не слушались меня. Я запрокинула голову, опираясь затылком о лёд – надо мной было чистое голубое небо. И вдруг из моей груди вырвался крик:
— Господи! Помоги мне! – может быть, я прохрипела, но мне казалось, что я кричу на всю Вселенную.
Неожиданно прошло чувство страха, а моя левая рука стала расстёгивать пальто. «Спокойно, — говорю я сама себе, — спокойно, отдыхай, отдыхай», — и лежу в полынье. Левой рукой бью по воде, а правой держусь, вернее, скоблю ногтями лёд, зацепиться не за что. Гляжу, носок левого валенка поддевает правый и стаскивает его с ноги. Затем – другой. Как это удалось – до сих пор для меня загадка: ведь валенки очень плотно сидели на ноге, да ещё были полны воды. А потом уперлась пятками в края полыньи и закричала: «Ну, давай, пошла, пошла, давай, давай». — И, выгнув спину, вытащила своё тело на лёд. Так, перебирая пятками и отталкиваясь локтями, я доползла до берега.
Когда я встала, то пальто вмиг замёрзло, как чапаевская бурка. Поднялась в гору, а тут КАМАЗ стоит. Я стучу водителю, а он открыл дверцу и давай меня ругать. Я сказала: «Вези меня! Я из полыньи, я беременна!»
Какого труда стоило ему сломать моё замерзшее пальто, чтобы затолкать меня в кабину! И когда я села в кабину, меня начало колотить. «Не знаю, — отвечаю я. – Я, наверное, рожаю». «Терпи!» — кричит он мне со страхом. «А я не знаю, как надо терпеть», — отвечаю откровенно. Дома мама меня натёрла водкой, и я уснула. Ни разу не чихнула.
Прошло время, родила я чудесную дочь – красавица, умница, талантливая. Ей сейчас 28 лет. Позже много кому свою историю рассказывала: чудо, говорят, не должна была я выбираться. Выше это человеческих сил. Но ведь не выше Божеских?!.. Ему с тех пор и молюсь, Спасителю.
Кладбища не зря называют "городами мертвых". Верю я, что у них там своя "жизнь". Может, приходят нас, живых, повидать, может, еще что...
В 2005 году умерла моя бабушка. Как говориться, ничто не предвещало беды. Инсульт. Поэтому все её разговоры про похороны и всё остальное на протяжение двух лет мы не воспринимали, говоря, что рано про такое разговаривать. Но бабушка, она бабушка и есть: "Я хочу, чтобы вы знали, а то наделаете потом". Среди прочих указаний была просьба не запускать дачу, как она говорила, сохранить. Жили мы тогда за 1500 км, на выходные не съездишь, а что, дадут 1,5 недели в году? К тому же поезд отменили и добираться до дачи было очень сложно.
В общем, не сохранили мы дачу. О чем и сами жалеем, но всё прекрасно понимаем.
Три года назад заметили мы около бабушкиной могилки вишню. Причем уже достаточно хороший росток, около 70 см. Год назад даже намека на вишню не было! Земляника была давно. А тут вишня... Достаточно капризное дерево. Единственное, если уж прижилось, то хоть что делай... Выкорчевали, привели могилки в порядок и ушли. Повторюсь, что в то время мы приезжали в тот город раз в год.
На следующий год мы приехали в октябре. И опять перед нашим взором на том же месте вишня! А рядышком айва! Причем с плодом. На даче бабушка за айвой очень сильно ухаживала. Весной подмерзнет - осенью урожая не будет. А тут... Во-первых, откуда она взялась? Могилы рядом тоже в не очень ухоженном состоянии, некоторые откровенно заброшенные. Во-вторых, если вишню еще можно предположить, что птичка "принесла" косточку, то айва косточками не размножается. А кто бы стал сажать черенок? Но тут уже я не дала выкорчевывать. Сказала, что раз уж мы не смогли сохранить дачу, то бабушка, видимо, перенесла дачу к себе поближе. А раз она так хочет, то незачем вмешиваться.
Так и растут у бабушки вишня, айва, розы, земляника, теперь уже и клубника с маслятами (хотя место абсолютно сухое!). В том году и сосенка поселилась.
Когда мой ребёнок родился с синдромом Дауна, я подписала документы, чтобы оставить его в больнице… Но когда я уже уходила, за мной побежала медсестра и произнесла одну фразу, которая заставила меня замереть на месте...
Мне было двадцать четыре года, когда я стала матерью.
Но я не чувствовала себя ею.
По крайней мере, сначала.
Всю ночь во время родов я представляла момент, когда мне положат малыша на грудь. Я представляла, как буду плакать от счастья. Видела, как мой муж Александр держит меня за руку, улыбается сквозь слёзы и говорит, что наш сын идеален.
Но когда мой ребёнок родился, в палате стало тихо.
Слишком тихо.
Никто не смеялся.
Никто не говорил:
«Поздравляем.»
Никто не говорил мне, что он прекрасен.
Врач понизил голос и мягко сказал:
— У вашего ребёнка синдром Дауна.
Я не понимала.
Помню только, как смотрела на лицо медсестры. Она выглядела грустной, словно кто-то уже сообщил мне ужасную новость ещё до того, как я успела полюбить своего ребёнка.
Потом я посмотрела на Сашу.
Он стоял у стены — бледный и неподвижный.
Он не попросил взять ребёнка на руки.
Он даже не сделал шага к нему.
Позже, когда нашего сына забрали на обследование, Саша сел рядом с моей кроватью и прошептал:
— Мы не справимся с этим.
Я медленно повернула голову к нему.
— Что ты имеешь в виду?
Он смотрел в пол.
— Мы молоды. Мы не готовы к такой жизни.
К такой жизни.
Эти слова легли в моей груди тяжёлым камнем.
Я плакала и говорила ему, что это наш ребёнок.
Но Александр продолжал говорить.
Врачи.
Деньги.
Больницы.
Взгляды людей.
Жизнь, которая никогда не станет нормальной.
А я была такой уставшей. Такой слабой. Такой напуганной.
К утру страх вытеснил радость.
В палату вошла социальная работница с документами.
Александр стоял рядом со мной, не держал меня за руку, а просто смотрел.
— Это временно, — говорил он. — Просто пока мы не сможем спокойно всё обдумать.
Но я знала.
Мать чувствует, когда что-то похоже на прощание.
Перед тем как я подписала бумаги, медсестра принесла моего сына в последний раз.
Он был завёрнут в белое одеяло.
Такой маленький.
Такой тихий.
Его маленький ротик двигался, будто он искал меня.
Медсестра положила его рядом с моей рукой.
Я коснулась его щеки кончиком пальца.
Он раскрыл свою крошечную ладошку и сжал мой палец.
И в тот момент что-то внутри меня кричало:
Не делай этого.
Но из дверного проёма раздался голос Саши.
— Пожалуйста. Не усложняй всё ещё больше.
Я посмотрела на своего малыша.
Потом на документы.
Потом на мужа.
И подписала.
Через час я выходила из больницы с пустым детским автокреслом в руках.
Каждый шаг к парковке ощущался так, словно я оставляла часть своей души позади.
И вдруг я услышала, как кто-то бежит за мной.
Это была медсестра.
Она плакала.
В руке у неё был сложенный лист бумаги, и она сказала:
— Пожалуйста… прежде чем вы уйдёте, вы должны узнать, о чём ваш муж попросил нас...
Никто не заплачет
Старичок с трудом поднялся с кровати и, держась за стенку, пошёл в соседнюю комнату. В свете ночной лампы, подслеповатыми глазами посмотрел на свою лежащую супругу:
«Не шевелится! Уж не умерла ли? – опустился на колени. – Вроде, дышит».
Встал и медленно поплёлся на кухню. Выпил кефир, сходил в туалет. И пошёл в свою комнату.
Лег на кровать. Не спится:
«Нам с Леной по девяносто лет. Сколько прожили?! Скоро умирать, а рядом никого нет. Дочка, Наташа умерла, шестидесяти ей ещё не было. Максим в тюрьме умер. Есть внучка, Оксана, так она в Германии живёт уже лет двадцать. О дедушке с бабушкой и не вспоминает. У неё уже и дети, наверно, большие».
Не заметил, как заснул.
Проснулся от прикосновения руки:
- Костя, ты живой? – раздался еле слышный голос.
Открыл глаза. Над ним наклонилась супруга.
- Ты, что, Лена?
- Смотрю: не шевелишься. Испугалась, подумала: умер.
- Живой ещё! Иди, спи!
Раздались шаркающие шаги. Щелкнул выключатель на кухне.
Елена Ивановна попила воды, сходила в туалет и направилась в свою комнату. Легла на кровать:
«Вот так, когда-нибудь проснусь, а он мёртв. Что буду делать? А может сама раньше умру. Костя уже и наши похороны заказал. Вот уж никогда не подумала бы, что свои похороны можно организовать. С другой стороны, хорошо. Кто нас похоронит? Внучка про нас совсем забыла. Соседка Полина только и заходит. У неё ключ от нашей квартиры есть. Дед ей по десять тысяч с нашей пенсии отдаёт. Она и продукты покупает и лекарства в аптеке. Куда нам деньги девать? Да и с четвёртого этажа мы уже самостоятельно не спустимся».
Константин Леонидович открыл глаза. В окно заглядывало солнце. Вышел на балкон. Увидел зелёную верхушку черемухи. На лице появилась улыбка:
«Вот и до лета дожили!»
Пошёл проведать супругу. Та задумчиво сидела на кровати.
- Ленка, хватит грустить! Пойдём, что-то покажу.
- Ой, совсем силы нет! – старушка с трудом поднялась с кровати. – Что ты там надумал?
- Идём, идём!
Поддерживая за плечи, довёл до балкона.
- Смотри, черёмуха зелёная! А ты говорила: не доживём до лета. Дожили!
- Ой, и правда! И солнышко светит.
Они сели на скамеечку на балконе.
- А помнишь, как я тебя в кино пригласил. Ещё тогда в школе. В тот день черёмуха тоже зеленью покрылась.
- Разве такое забудешь? Сколько лет с тех пор прошло?
- Семьдесят с лишним… Семьдесят пять.
Долго сидели молодость вспоминали. Многое на старость лет забывается, иногда даже то, что вчера делал, а молодость, она никогда не забудется.
- Ой, заговорились мы! – встряхнулась супруга. – А ведь ещё не завтракали.
- Лена, ты хороший чай завари! Надоела уже эта трава.
- Так нам нельзя.
- Хоть жиденький и сахару по ложечке добавь.
Константин Леонидович пил этот слабо заваренный чай, запивая им небольшой бутербродик с сыром и вспоминал те времена, когда на завтрак, чай был крепкий и сладкий. Да ещё с пирожками или беляшами.
Зашла соседка. Одобрительно улыбнулась:
- Как у вас дела.
- Какие могут быть дела у девяностолетних? – пошутил дед.
- Ну, если шутишь, значит всё нормально. Вам что купить?
- Полина, купи, мяса! – попросил Константин Леонидович.
- А вам же нельзя.
- Куриное-то можно.
- Ладно, куплю. Сварю вам суп с лапшой!
- Полина, купи что-нибудь от сердца, - попросила старушка.
- Елена Ивановна, я же вам недавно покупала.
- Кончились уже.
- Может врача вызвать?
- Не надо.
Соседка убрала со стола, помыла посуду. И ушла.
- Лена, пошли на балкон, - предложил супруг. – На солнышке погреемся.
- Пошли! Что в духоте сидеть.
Пришла соседка. Вышла на балкон:
- Что по солнышку соскучились?
- Хорошо-то, как здесь, Полина! – улыбнулась Елена Ивановна.
- Ладно сейчас вам сюда кашу принесу. И начну суп на обед готовить.
- Хорошая женщина, - посмотрел ей вслед. – Чтобы мы без неё делали?
- А ты ей всего десять тысяч в месяц платишь.
- Лена, мы же на неё квартиру записали, и нотариус нам заверил.
- Она-то этого не знает. Продолжение👇🏻
У Веры и Кости никогда не будет детей. Об этом они узнали месяц назад когда обследовались в поликлинике. Больше всего узнав об этом переживали родители молодых. Костя и Вера так любили друг друга, что эта новость ушла на второй план, и только родители иногда напоминали им своими сочувствующими взглядами.
- Раз врачи ничего не могут сделать может к бабке какой съездить?- говорила мать Кости.
- Мам, ну какие ещё бабки. Что ты в сказки веришь,- отвечал Костя.
- Всё равно надо какой-то выход искать,- говорила мать Веры,- Это пока вы молоды, не понимаете что значит жить без детей и внуков. А придет время локти будете кусать, да уже поздно будет.
- Возьмём ребёночка из детдома,- шутила Вера.
- Не так это просто, растить чужого ребенка,- сказала мать Кости,- Что вы понимаете, молодежь.
Молодые собрались сходить по ягоды. Собрали что-то там поесть и с первыми лучами солнца отправились за город. Конечно ягоды были не главное в их прогулке, важнее что целый день они будут вместе. Добрались до места они довольно быстро и приступили к сбору ягод. Больше конечно баловались чем собирали. Наконец решили сходить на озеро видневшиеся недалеко. Сходить искупаться и просто отдохнуть у воды.
Не успели они пройти и половины пути как увидели старушку сидевшую на обочине и потирая видимо больные ноги.
- Никак на озеро собрались, молодежь?- проскрипела старуха.
- На озеро бабушка. А ты чего здесь на жаре сидишь?- спросила Вера.
- Ноги болят, не знаю как до дома добраться,- ответила старуха.
- Не беда бабушка,- сказал Костя,- мы тебе поможем. Давай руку. Куда идти?
- Вот спасибо молодежь. Так прямо по дороге и идти,- сказала старуха.
Прошло часа три как молодые взялись проводить бабушку. А та пройдет немного и сядет отдохнуть. Пройдет с километр и снова посидеть.
- Что-то умаялась я. Водички у вас нет случайно,- спрашивает бабка.
- Есть бабушка,- говорит Вера,- вот возьми.
Бабушка опрокинула бутылку с водой и выпила всё до дна.
Снова идут. Снова бабушка садится.
- А может перекусить что найдется?
- Конечно бабушка, кушай,- говорит Костя раскладывая перед старухой пакетик с бутербродами.
Поела старуха не оставив и крошки, и снова идут.
Солнышко уже садиться начало. Скоро совсем стемнеет. И подходят они...
Подходят они к тому же месту, откуда ушли ещё утром. Бабуля заглядывает в глаза молодых, хочет найти в них злость или хотя бы сожаление. Но ничего не увидела она в глазах влюбленных, кроме любви и желания помочь.
- Вижу что вы действительно хорошие люди. Такое не спрячешь.- говорит старуха,- Вы извините конечно старую но мне пришлось вас испытать, чтобы убедиться что у вас действительно сердца добрые. Вижу что беда ходит за вами по пятам. Но я её прогнала пока мы кругами ходили. Нечего ей делать в доме вашем. Всё у вас теперь будет хорошо. Родятся у вас двойняшки. Чудесные малыши.
- Спасибо бабушка за добрые слова,- сказала Вера,- Так может проводить вас все же до дома?
- Не надо меня провожать, я везде у себя дома,- сказала старуха.
Бабушка постояла с минуту смотря внимательно в глаза молодых,
- А вы идите себе. Идите. Дома вас ждут.
- Спасибо бабушка
Костя с Верой отошли метров тридцать и оглянулись. Бабушки не было. Только бутылка полная воды на том месте и пакетик с бутербродами.
Вот такая история произошла с молодыми. Больше похожая на сказку. Только вот сказка не сказка, а родила через год Вера двойню. Чудесные малыши.
Уродливую дочь отправили к шейху как шутку — но она стала всем, о чём он мечтал...
Её звали Мирра. С рождения она была «не такой» — так говорили за столом родственники, так шептались соседки, так даже мать иногда вздыхала, глядя на дочь. Неровные черты лица, крупный нос, шрам над бровью после детской болезни. Мирра будто жила в мешке с надписью «некрасивая». Но у неё была своя, тихая красота — глаза. Огромные, тёмные, глубокие, будто в них прятался целый мир.
Когда Мирре исполнилось двадцать, случилась та самая «шутка».
В гостинице, где она работала переводчицей, разместилась делегация из восточной страны. Среди гостей был шейх Азим аль-Рашид — мужчина сорока лет, спокойный, уверенный, с мягкой, но внутренне сильной манерой говорить. Он вёл переговоры о строительстве медицинского центра.
— Мирра, — фыркнула коллега Оля, прикрывая рот ладонью. — Ну ты же понимаешь, что шейху показывают самых красивых девчонок? А мы решили… ну… отправить тебя. Чисто поржать. Посмотрим, как он отреагирует.
— Для чего? — тихо спросила Мирра.
— Да расслабься ты! Хохма! Он же ценит красоту, а тут… — Оля оглядела её с ног до головы. — Вот и посмотрим его лицо.
Мирра сжала папку так сильно, что побелели пальцы. Но промолчала. Она привыкла… Продолжение👇
ЧУЖАЯ ДЛЯ ДОЧЕРИ
В 80-х годах работала я завмагом. По тем временам очень хорошая должность. Жили мы хорошо. 4-хкомнатная квартира в центре курортного городка, домик за городом, муж, дочь-красавица. Да-да, именно в таком порядке. Материальная сторона жизни меня интересовала больше всего. Всё и вся я мерила деньгами. Даже к матери своей я относилась плохо. Мама жила в деревне с мужем-пьяницей. Просила она меня забрать ее к себе, а я ей отказала. Стыдно мне было перед друзьями, что мама у меня деревенская, некультурная.
Поехали мы раз с семьей на выходные за город. Домик наш находился у леса, а в лесу колодец был, воду оттуда брали. Пошла я за водой и встретила там бабку, которая пыталась вытащить ведро из колодца. Я стою и жду, когда она ведро то вытащит. Бабка обратилась ко мне, даже не повернув головы в мою сторону.
- Ну что ж ты, Лена, стоишь-то и мне, старой женщине, не поможешь? Видишь, слаба я стала, ведро вытащить не могу.
- А ты полведра набери.
И тут до меня доходит: "Откуда она меня знает?" Бабка повернула голову, это была моя мать в старости, вся в морщинах. Матери моей тогда еще 50 лет не было. А бабке той на вид лет 90 было. Я стояла и не верила своим глазам! А бабка мне говорит:
- Полведра, говоришь? Вот теперь, Лена, ты будешь жить в полжизни!
Бабка с силой дернула за веревку и вытащила ведро, а в ведре вода какая-то мутная, серая. Я стояла как вкопанная. Бабка уходила в лес. По щекам у меня катились слезы. Я испугалась, я себя жалела в тот момент!
Не вдаваясь в подробности скажу, что через полгода я купила машину, денег на нее заняла под проценты у местных бандитов. Вскоре меня уволили с работы, и в тот же день муж попал в аварию и разбил машину. Платить бандитам было нечем, начали капать проценты. Пришлось продавать домик за городом. Но этих денег не хватило. Муж ушел от меня. Я искала приличную работу. Был 1991 год. Кто помнит то время, тот поймет, как сложно было устроиться, а мне непременно приличная работа нужна была. Короче, через полтора года я с дочкой уже жила у мамы, в деревне. Квартиру у меня отобрали бандиты. Из квартиры я ушла с дочкой в том, что было на нас и ВСЕ!
Недолго мы прожили у мамы, мой отчим по пьянке избил меня и мать и выгнал меня. Дочка осталась с ними, ее он не трогал, любил, своих детей у него не было, а он всегда о дочке мечтал. С дальнобойщиком я приехала в свой курортный городок.
Следующие 7 лет я жила на свалке. Да-да, жила на свалке, ела то, что находила в грудах свежепривезеного мусора. С грустью вспоминая, что когда то я пользовалась только французской косметикой, носила шелковые халатики, частенько ужинала в ресторане. А теперь я ем хлеб с плесенью, хожу в выброшенном кем то нижнем белье и радуюсь, когда удается найти целые трусы моего размера, пью водку из кружки с отколотой ручкой. Я все еще жалела только себя!
Ночной ангел
...Свою работу врач ненавидел. Иногда ему очень хотелось бросить на стол заявление и навсегда уйти из этого места. Но он не мог этого сделать. Каждый вечер хотел - и каждое утро не мог.
Он не мог оставить их. Маленьких, беззащитных, отчаянно верящих, что все будет хорошо.
Вот и сейчас доктор ободряюще усмехнулся своему юному пациенту:
- Как ты сегодня себя чувствуешь? Как прошла ночь?
Мальчик слабо улыбнулся в ответ:
- Хорошо. Со мной сидела бабушка Поля и рассказывала мне сказки.
Врач недоумевающе посмотрел на медсестру - никакой бабушки Поли он не знал. А маму маленького Костика, у которого было тяжелое заболевание крови, звали Света. Она днями и ночами пропадала в больнице возле больного сына, а в эту ночь доктор настоял, чтобы она ушла домой и попыталась отдохнуть. Медсестра пожала плечами - она тоже ничего не понимала.
Дел было много и доктор забыл об этом. Но на следующий день маленькая Валюша спросила его утром - не придет ли опять бабушка Поля. А через какое-то время он так или иначе услышал о таинственной бабушке от остальных пациентов. Причем, если верить им - видели они ее исключительно по ночам.
Доктор еще был достаточно молод и в этой больнице работал недавно. Невыносимая сложность работы с такими тяжелыми и, подчас, безнадежными пациентами еще не огрубила его характер и он не утратил любопытство. Поэтому он начал выяснять личность странной сиделки, которая приходит к детям по ночам.
Среди официально работающего персонала больницы не числилось никакой женщины с именем Полина. Среди родственников юных пациентов, тех, кто находился в данный момент на стационаре, таковых тоже не наблюдалось. Имя не то, чтобы редкое, но все-таки не часто встречающееся.
Тогда Доктор начал расспрашивать непосредственно своих подопечных, что они могут сказать о своей посетительнице.
- Она очень добрая, - говорил Костик, - мне по ночам, если я просыпаюсь, бывает особенно страшно. А она приходит и рассказывает мне смешные сказки. Про хитрого Лиса, про Братца Кролика, про Робин Гуда.
- Она хорошая. Я плакала, что у меня больше нет волос, а она пообещала связать мне очень красивую шапочку и привязать к ней две косички с бантами, - говорила маленькая Дианочка.
- Она показывала мне театр. Пальцами делала фигурки и они были как живые на стене, - рассказывал Максимка.
Доктор был все больше заинтригован. Когда он начал расспрашивать несчастных мам, которые дневали и ночевали возле своих деток, - не видели ли они пожилую женщину, которая приходит по ночам к их детям, - то одна из мамочек вспомнила, что однажды, она не выдержала и уснула возле кровати своего ребенка, а когда почувствовала какое-то движение возле себя, то увидела какую-то бабушку, которая накинула на нее вязаную шаль. А потом сама уселась возле постели, достала вязание и шепнула мамочке: “Спи-спи, я послежу за малышом”.
- Я решила, что это кто-то из персонала пришел подстраховать меня, - оправдывалась мамочка, - на ней был медицинский белый халат и косынка.
Тогда доктор пошел в бухгалтерию и попросил посмотреть списки персонала работавшего в больнице за последние тридцать лет. Там в списках он нашел одно имя, которое его заинтересовало - Гроненько Полина Андреевна, работавшая медсестрой. Уволилась она из больницы лет двадцать пять назад в связи с выходом на пенсию. А возраст у нее был такой, что она вполне могла бы уже быть на совершенно ином свете.
Пока ты спала.
Жаль, что вы не видите того, что видим мы. Я неподвижно сижу на холодном гладком линолеуме и, не мигая, внимательно всматриваюсь в угол. Он пустой. Пока еще пустой. Через некоторое время тьма в нем начнет сгущаться, рождая живую материю, и тогда начнется бой, битва, драка, называйте, как хотите, но смысл остается один – я должен победить. Иначе нельзя. Издаю победный вопль и быстро атакую, не давая врагу опомниться. Удар, еще удар, выпустить когти, прыжок, чтобы увернуться от холодного парализующего дыхания, взобраться по шторе вверх, оттуда перелететь на шкаф и, кувыркнувшись через голову, прыгнуть сзади, заставив врасплох еще сонную от дневного отдыха гадину. Она беззвучно кричит от ярости и боли, её крокодилий рот открыт в попытке укусить меня за хвост, но я быстрее, умнее и хитрее. В результате её зубы, сотканные из тьмы, кусают воздух в жалких миллиметрах от моей задницы.
Презрительно фыркнув, кусаю её за холку и деру когтями лохматый затылок, отрывая куски плоти и выплевывая шерсть и волосы, пытающуюся забить мне в ноздри. Призрачная кровь разбрызгивается по сторонам, оставляя на полу туманные лужи, и стекает по стенам некрасивыми буро-серыми разводами. Порядком поцарапанная и потрепанная, тьма с полным ненависти воем спешно ретируется, спасая свою жалкую жизнь. Растворяется в воздухе, в качестве воспоминания о себе (или прощального подарка, кому как угодно) оставляя саднящий бок и тупую боль в лапе.
Я вновь победил, как и всегда. Как может быть иначе, ха. Довольный, вылизываю взъерошенную шерсть и осматриваю себя на предмет повреждений. Вроде цел. А то, что болит – не страшно, поболит – перестанет. Главное – я вновь одержал верх.
Хозяйка недовольно заворочалась под одеялом и села, подслеповато щурясь в темноту.
- Барсик, твою за хвост и за ногу! Два часа ночи! Сколько можно ночью прыгать по квартире? Прекрати уже, иди спать!
Прихрамывая, иду к ней, прыгаю в кровать и сворачиваюсь уютным калачиком в ногах. Слава богу, что вы не видите того, что видим мы. Потому что невидимые кишки, разбросанные по полу комнаты, зрелище не из приятных.
Я поверила в Бога
Это было четвёртого января 1974 года. Стоял ясный морозный день, — 42. Я ехала из города Елабуги в свой город Набережные Челны. Пассажиров высаживали на берегу, и остаток пути (через реку Каму) все шли пешком по льду.
Было ужасно холодно, и всё старились быстрее перейти реку. Я была беременна (на восьмом месяце) и должна была рожать 16 февраля, поэтому идти быстро не могла. Когда до берега оставалось метров 50, я решила сэкономить время и пойти не по прямой дороге, а наискосок. Метров через 40 я увидела перед собой мокрый след валенка. Остановилась и подумала: «А вдруг провалюсь?» И тут же решила: «Ничего, перепрыгну».
Только я наступила в мокрый след – лёд подо мной проломился, и я провалилась в воду. В начала метаться по полынье, но кромка льда ломалась, и я всё больше погружалась в воду. Одежда намокла, валенки тянули вниз, течение было очень сильным и засасывало меня под лёд.
Слёзы брызнули из глаз, и с сожалением пронеслась мысль, что так глупо ухожу из жизни. Вода уже подступала к подбородку, пальцы скрючились от холода и уже не слушались меня. Я запрокинула голову, опираясь затылком о лёд – надо мной было чистое голубое небо. И вдруг из моей груди вырвался крик:
— Господи! Помоги мне! – может быть, я прохрипела, но мне казалось, что я кричу на всю Вселенную.
Неожиданно прошло чувство страха, а моя левая рука стала расстёгивать пальто. «Спокойно, — говорю я сама себе, — спокойно, отдыхай, отдыхай», — и лежу в полынье. Левой рукой бью по воде, а правой держусь, вернее, скоблю ногтями лёд, зацепиться не за что. Гляжу, носок левого валенка поддевает правый и стаскивает его с ноги. Затем – другой. Как это удалось – до сих пор для меня загадка: ведь валенки очень плотно сидели на ноге, да ещё были полны воды. А потом уперлась пятками в края полыньи и закричала: «Ну, давай, пошла, пошла, давай, давай». — И, выгнув спину, вытащила своё тело на лёд. Так, перебирая пятками и отталкиваясь локтями, я доползла до берега.
Когда я встала, то пальто вмиг замёрзло, как чапаевская бурка. Поднялась в гору, а тут КАМАЗ стоит. Я стучу водителю, а он открыл дверцу и давай меня ругать. Я сказала: «Вези меня! Я из полыньи, я беременна!»
Какого труда стоило ему сломать моё замерзшее пальто, чтобы затолкать меня в кабину! И когда я села в кабину, меня начало колотить. «Не знаю, — отвечаю я. – Я, наверное, рожаю». «Терпи!» — кричит он мне со страхом. «А я не знаю, как надо терпеть», — отвечаю откровенно. Дома мама меня натёрла водкой, и я уснула. Ни разу не чихнула.
Прошло время, родила я чудесную дочь – красавица, умница, талантливая. Ей сейчас 28 лет. Позже много кому свою историю рассказывала: чудо, говорят, не должна была я выбираться. Выше это человеческих сил. Но ведь не выше Божеских?!.. Ему с тех пор и молюсь, Спасителю.
Кладбища не зря называют "городами мертвых". Верю я, что у них там своя "жизнь". Может, приходят нас, живых, повидать, может, еще что...
В 2005 году умерла моя бабушка. Как говориться, ничто не предвещало беды. Инсульт. Поэтому все её разговоры про похороны и всё остальное на протяжение двух лет мы не воспринимали, говоря, что рано про такое разговаривать. Но бабушка, она бабушка и есть: "Я хочу, чтобы вы знали, а то наделаете потом". Среди прочих указаний была просьба не запускать дачу, как она говорила, сохранить. Жили мы тогда за 1500 км, на выходные не съездишь, а что, дадут 1,5 недели в году? К тому же поезд отменили и добираться до дачи было очень сложно.
В общем, не сохранили мы дачу. О чем и сами жалеем, но всё прекрасно понимаем.
Три года назад заметили мы около бабушкиной могилки вишню. Причем уже достаточно хороший росток, около 70 см. Год назад даже намека на вишню не было! Земляника была давно. А тут вишня... Достаточно капризное дерево. Единственное, если уж прижилось, то хоть что делай... Выкорчевали, привели могилки в порядок и ушли. Повторюсь, что в то время мы приезжали в тот город раз в год.
На следующий год мы приехали в октябре. И опять перед нашим взором на том же месте вишня! А рядышком айва! Причем с плодом. На даче бабушка за айвой очень сильно ухаживала. Весной подмерзнет - осенью урожая не будет. А тут... Во-первых, откуда она взялась? Могилы рядом тоже в не очень ухоженном состоянии, некоторые откровенно заброшенные. Во-вторых, если вишню еще можно предположить, что птичка "принесла" косточку, то айва косточками не размножается. А кто бы стал сажать черенок? Но тут уже я не дала выкорчевывать. Сказала, что раз уж мы не смогли сохранить дачу, то бабушка, видимо, перенесла дачу к себе поближе. А раз она так хочет, то незачем вмешиваться.
Так и растут у бабушки вишня, айва, розы, земляника, теперь уже и клубника с маслятами (хотя место абсолютно сухое!). В том году и сосенка поселилась.
Когда мой ребёнок родился с синдромом Дауна, я подписала документы, чтобы оставить его в больнице… Но когда я уже уходила, за мной побежала медсестра и произнесла одну фразу, которая заставила меня замереть на месте...
Мне было двадцать четыре года, когда я стала матерью.
Но я не чувствовала себя ею.
По крайней мере, сначала.
Всю ночь во время родов я представляла момент, когда мне положат малыша на грудь. Я представляла, как буду плакать от счастья. Видела, как мой муж Александр держит меня за руку, улыбается сквозь слёзы и говорит, что наш сын идеален.
Но когда мой ребёнок родился, в палате стало тихо.
Слишком тихо.
Никто не смеялся.
Никто не говорил:
«Поздравляем.»
Никто не говорил мне, что он прекрасен.
Врач понизил голос и мягко сказал:
— У вашего ребёнка синдром Дауна.
Я не понимала.
Помню только, как смотрела на лицо медсестры. Она выглядела грустной, словно кто-то уже сообщил мне ужасную новость ещё до того, как я успела полюбить своего ребёнка.
Потом я посмотрела на Сашу.
Он стоял у стены — бледный и неподвижный.
Он не попросил взять ребёнка на руки.
Он даже не сделал шага к нему.
Позже, когда нашего сына забрали на обследование, Саша сел рядом с моей кроватью и прошептал:
— Мы не справимся с этим.
Я медленно повернула голову к нему.
— Что ты имеешь в виду?
Он смотрел в пол.
— Мы молоды. Мы не готовы к такой жизни.
К такой жизни.
Эти слова легли в моей груди тяжёлым камнем.
Я плакала и говорила ему, что это наш ребёнок.
Но Александр продолжал говорить.
Врачи.
Деньги.
Больницы.
Взгляды людей.
Жизнь, которая никогда не станет нормальной.
А я была такой уставшей. Такой слабой. Такой напуганной.
К утру страх вытеснил радость.
В палату вошла социальная работница с документами.
Александр стоял рядом со мной, не держал меня за руку, а просто смотрел.
— Это временно, — говорил он. — Просто пока мы не сможем спокойно всё обдумать.
Но я знала.
Мать чувствует, когда что-то похоже на прощание.
Перед тем как я подписала бумаги, медсестра принесла моего сына в последний раз.
Он был завёрнут в белое одеяло.
Такой маленький.
Такой тихий.
Его маленький ротик двигался, будто он искал меня.
Медсестра положила его рядом с моей рукой.
Я коснулась его щеки кончиком пальца.
Он раскрыл свою крошечную ладошку и сжал мой палец.
И в тот момент что-то внутри меня кричало:
Не делай этого.
Но из дверного проёма раздался голос Саши.
— Пожалуйста. Не усложняй всё ещё больше.
Я посмотрела на своего малыша.
Потом на документы.
Потом на мужа.
И подписала.
Через час я выходила из больницы с пустым детским автокреслом в руках.
Каждый шаг к парковке ощущался так, словно я оставляла часть своей души позади.
И вдруг я услышала, как кто-то бежит за мной.
Это была медсестра.
Она плакала.
В руке у неё был сложенный лист бумаги, и она сказала:
— Пожалуйста… прежде чем вы уйдёте, вы должны узнать, о чём ваш муж попросил нас...
Никто не заплачет
Старичок с трудом поднялся с кровати и, держась за стенку, пошёл в соседнюю комнату. В свете ночной лампы, подслеповатыми глазами посмотрел на свою лежащую супругу:
«Не шевелится! Уж не умерла ли? – опустился на колени. – Вроде, дышит».
Встал и медленно поплёлся на кухню. Выпил кефир, сходил в туалет. И пошёл в свою комнату.
Лег на кровать. Не спится:
«Нам с Леной по девяносто лет. Сколько прожили?! Скоро умирать, а рядом никого нет. Дочка, Наташа умерла, шестидесяти ей ещё не было. Максим в тюрьме умер. Есть внучка, Оксана, так она в Германии живёт уже лет двадцать. О дедушке с бабушкой и не вспоминает. У неё уже и дети, наверно, большие».
Не заметил, как заснул.
Проснулся от прикосновения руки:
- Костя, ты живой? – раздался еле слышный голос.
Открыл глаза. Над ним наклонилась супруга.
- Ты, что, Лена?
- Смотрю: не шевелишься. Испугалась, подумала: умер.
- Живой ещё! Иди, спи!
Раздались шаркающие шаги. Щелкнул выключатель на кухне.
Елена Ивановна попила воды, сходила в туалет и направилась в свою комнату. Легла на кровать:
«Вот так, когда-нибудь проснусь, а он мёртв. Что буду делать? А может сама раньше умру. Костя уже и наши похороны заказал. Вот уж никогда не подумала бы, что свои похороны можно организовать. С другой стороны, хорошо. Кто нас похоронит? Внучка про нас совсем забыла. Соседка Полина только и заходит. У неё ключ от нашей квартиры есть. Дед ей по десять тысяч с нашей пенсии отдаёт. Она и продукты покупает и лекарства в аптеке. Куда нам деньги девать? Да и с четвёртого этажа мы уже самостоятельно не спустимся».
Константин Леонидович открыл глаза. В окно заглядывало солнце. Вышел на балкон. Увидел зелёную верхушку черемухи. На лице появилась улыбка:
«Вот и до лета дожили!»
Пошёл проведать супругу. Та задумчиво сидела на кровати.
- Ленка, хватит грустить! Пойдём, что-то покажу.
- Ой, совсем силы нет! – старушка с трудом поднялась с кровати. – Что ты там надумал?
- Идём, идём!
Поддерживая за плечи, довёл до балкона.
- Смотри, черёмуха зелёная! А ты говорила: не доживём до лета. Дожили!
- Ой, и правда! И солнышко светит.
Они сели на скамеечку на балконе.
- А помнишь, как я тебя в кино пригласил. Ещё тогда в школе. В тот день черёмуха тоже зеленью покрылась.
- Разве такое забудешь? Сколько лет с тех пор прошло?
- Семьдесят с лишним… Семьдесят пять.
Долго сидели молодость вспоминали. Многое на старость лет забывается, иногда даже то, что вчера делал, а молодость, она никогда не забудется.
- Ой, заговорились мы! – встряхнулась супруга. – А ведь ещё не завтракали.
- Лена, ты хороший чай завари! Надоела уже эта трава.
- Так нам нельзя.
- Хоть жиденький и сахару по ложечке добавь.
Константин Леонидович пил этот слабо заваренный чай, запивая им небольшой бутербродик с сыром и вспоминал те времена, когда на завтрак, чай был крепкий и сладкий. Да ещё с пирожками или беляшами.
Зашла соседка. Одобрительно улыбнулась:
- Как у вас дела.
- Какие могут быть дела у девяностолетних? – пошутил дед.
- Ну, если шутишь, значит всё нормально. Вам что купить?
- Полина, купи, мяса! – попросил Константин Леонидович.
- А вам же нельзя.
- Куриное-то можно.
- Ладно, куплю. Сварю вам суп с лапшой!
- Полина, купи что-нибудь от сердца, - попросила старушка.
- Елена Ивановна, я же вам недавно покупала.
- Кончились уже.
- Может врача вызвать?
- Не надо.
Соседка убрала со стола, помыла посуду. И ушла.
- Лена, пошли на балкон, - предложил супруг. – На солнышке погреемся.
- Пошли! Что в духоте сидеть.
Пришла соседка. Вышла на балкон:
- Что по солнышку соскучились?
- Хорошо-то, как здесь, Полина! – улыбнулась Елена Ивановна.
- Ладно сейчас вам сюда кашу принесу. И начну суп на обед готовить.
- Хорошая женщина, - посмотрел ей вслед. – Чтобы мы без неё делали?
- А ты ей всего десять тысяч в месяц платишь.
- Лена, мы же на неё квартиру записали, и нотариус нам заверил.
- Она-то этого не знает. Продолжение👇🏻
У Веры и Кости никогда не будет детей. Об этом они узнали месяц назад когда обследовались в поликлинике. Больше всего узнав об этом переживали родители молодых. Костя и Вера так любили друг друга, что эта новость ушла на второй план, и только родители иногда напоминали им своими сочувствующими взглядами.
- Раз врачи ничего не могут сделать может к бабке какой съездить?- говорила мать Кости.
- Мам, ну какие ещё бабки. Что ты в сказки веришь,- отвечал Костя.
- Всё равно надо какой-то выход искать,- говорила мать Веры,- Это пока вы молоды, не понимаете что значит жить без детей и внуков. А придет время локти будете кусать, да уже поздно будет.
- Возьмём ребёночка из детдома,- шутила Вера.
- Не так это просто, растить чужого ребенка,- сказала мать Кости,- Что вы понимаете, молодежь.
Молодые собрались сходить по ягоды. Собрали что-то там поесть и с первыми лучами солнца отправились за город. Конечно ягоды были не главное в их прогулке, важнее что целый день они будут вместе. Добрались до места они довольно быстро и приступили к сбору ягод. Больше конечно баловались чем собирали. Наконец решили сходить на озеро видневшиеся недалеко. Сходить искупаться и просто отдохнуть у воды.
Не успели они пройти и половины пути как увидели старушку сидевшую на обочине и потирая видимо больные ноги.
- Никак на озеро собрались, молодежь?- проскрипела старуха.
- На озеро бабушка. А ты чего здесь на жаре сидишь?- спросила Вера.
- Ноги болят, не знаю как до дома добраться,- ответила старуха.
- Не беда бабушка,- сказал Костя,- мы тебе поможем. Давай руку. Куда идти?
- Вот спасибо молодежь. Так прямо по дороге и идти,- сказала старуха.
Прошло часа три как молодые взялись проводить бабушку. А та пройдет немного и сядет отдохнуть. Пройдет с километр и снова посидеть.
- Что-то умаялась я. Водички у вас нет случайно,- спрашивает бабка.
- Есть бабушка,- говорит Вера,- вот возьми.
Бабушка опрокинула бутылку с водой и выпила всё до дна.
Снова идут. Снова бабушка садится.
- А может перекусить что найдется?
- Конечно бабушка, кушай,- говорит Костя раскладывая перед старухой пакетик с бутербродами.
Поела старуха не оставив и крошки, и снова идут.
Солнышко уже садиться начало. Скоро совсем стемнеет. И подходят они...
Подходят они к тому же месту, откуда ушли ещё утром. Бабуля заглядывает в глаза молодых, хочет найти в них злость или хотя бы сожаление. Но ничего не увидела она в глазах влюбленных, кроме любви и желания помочь.
- Вижу что вы действительно хорошие люди. Такое не спрячешь.- говорит старуха,- Вы извините конечно старую но мне пришлось вас испытать, чтобы убедиться что у вас действительно сердца добрые. Вижу что беда ходит за вами по пятам. Но я её прогнала пока мы кругами ходили. Нечего ей делать в доме вашем. Всё у вас теперь будет хорошо. Родятся у вас двойняшки. Чудесные малыши.
- Спасибо бабушка за добрые слова,- сказала Вера,- Так может проводить вас все же до дома?
- Не надо меня провожать, я везде у себя дома,- сказала старуха.
Бабушка постояла с минуту смотря внимательно в глаза молодых,
- А вы идите себе. Идите. Дома вас ждут.
- Спасибо бабушка
Костя с Верой отошли метров тридцать и оглянулись. Бабушки не было. Только бутылка полная воды на том месте и пакетик с бутербродами.
Вот такая история произошла с молодыми. Больше похожая на сказку. Только вот сказка не сказка, а родила через год Вера двойню. Чудесные малыши.