Аналитика каналаMaxКорзинка

ик не положен. Денис, который уже ставил торт на тумбочку, замер. — Мам, ты что, серьезно про сироту сказала? — А что такого? — взвилась свекровь. — Я правду сказала! Вы ее избаловали! Носишься с ней, как с писаной торбой, а она волчонком смотрит. Хлеб нужно отрабатывать! Алина — наша кровь, ей и подарки, и внимание. А эта... пусть скажет спасибо, что в тепле живет, а не в казенном доме. В коридоре повисла звенящая тишина. Даже Алина перестала жевать. — Спасибо, Галина Ивановна, — сказала я. — Я все услышала. А теперь — вон. Свекровь моргнула. — Что? — Вон из моей квартиры. И вы, Денис, тоже. Забирайте торт, шарики, маму — и на выход. — Ты с ума сошла? — лицо свекрови пошло красными пятнами. — На ночь глядя? Я мать твоего мужа! Олег узнает — он тебе устроит! Квартира общая! — Квартира, — я достала телефон, — куплена мной до брака. Олег здесь прописан, а вы — гости. Были гостями. У вас ровно две минуты. Или я вызываю полицию и опеку. Повреждения на руках Яны я зафиксирую прямо сейчас. Статья 156 УК РФ — неисполнение обязанностей по воспитанию, сопряженное с жестоким обращением. Хотите проверить? — Бабушка, собирайся, — тихо сказал Денис. — Ты что, слушаешь эту истеричку? — закричала она. — Мы никуда не пойдем! Я буду ждать сына! — Я звоню в полицию, — я нажала кнопку вызова на экране. Денис схватил мать под локоть. — Мама, пошли. Ты перегнула. Реально перегнула. Хлоркой... ты чем думала? Сборы были быстрыми и громкими. Галина Ивановна проклинала меня, Яну, тот день, когда Олег меня встретил. Кричала, что я разрушила семью, что она этого так не оставит. Когда дверь за ними захлопнулась, я закрыла ее на верхний замок. Ноги подкосились, и я села прямо на пол в прихожей. Яна выглянула из комнаты. — Мам, они ушли? — Ушли, маленькая. Олег прилетел первым рейсом, в пять утра. Я не спала всю ночь, Яна тоже ворочалась, вздрагивала. Он вошел тихо, увидел меня на кухне с кружкой остывшего кофе. — Мать звонила, — сказал он с порога. Голос был чужим, хриплым. — Сказала, ты их выгнала. Сказала, что ты неадекватная, набросилась на них. Что они на вокзале ночевали, потому что у Дениса квартиры нет. Я молча взяла телефон и открыла фото, сделанное вечером. Красные, воспаленные детские ручки на фоне белой простыни. — Она сказала Яне, что сироте праздник не положен. И заставила мыть швы «Белизной». Олег взял телефон. Долго смотрел на экран. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Потом он положил телефон на стол. Экран погас. — Я заблокировал ей карту, — сказал он. — И Денису. Больше никакой помощи. — Олег, они твои родители... — У меня есть дочь, — перебил он меня. — И жена. И их обижать я не позволю. Даже родителям. Особенно родителям. Утром мы поменяли замки. Через неделю Галина Ивановна попыталась прийти мириться — принесла дешевую шоколадку и начала разговор с фразы: «Ну, кто старое помянет...». Олег даже не открыл дверь. Разговаривал через дверь. — Уходи, мам. — Сынок, ты что, мать родную на девку променял? — Эта «девка» — моя дочь. И пока ты это не поймешь, нам говорить не о чем. Прошло полгода. Следы на руках Яны зажили быстро, а вот страх в глазах исчезал долго. Мы сходили к психологу, она снова начала смеяться. Недавно Олег принес документы на удочерение — теперь Яна носит его фамилию и отчество. Официально. А со свекровью мы не общаемся. Говорят, она всем рассказывает, как невестка-ведьма настроила сына против матери. Пусть рассказывает. Главное, что в нашем доме больше не пахнет хлоркой. Обязательно поддерживайте статью пальцем вверх и подписывайтесь на группу, она полная, мы ценим и стараемся для вас, и нам важно понимать что наши труды не напрасны, спасибо каждому❤️

да дед сделал по-хитрому. Он поставил тарелочку с кашей, в которой были кусочки мяса, на крыльцо и сел недалеко на скамейку, у забора. От гуляша шёл такой вкусный запах, что Апельсин сразу его почувствовал. Он, крадучись, спустился с сеновала и начал медленно красться на запах. Тарелочку с вкусным запахом он сразу обнаружил, но сидящий во дворе дед его смущал. — Иди-иди! Поешь! Чего ты?! – говорил дед ласковым голосом, — не бойся, иди, мой хороший! Покушай! Одними- то мышами сыт не будешь! Апельсин настороженно шевелил ушами, слушая спокойный голос деда, но аппетитный запах манил со страшной силой. Он решительно запрыгнул на крылечко и начал жадно есть, периодически поглядывая на деда и приготовившись в любой момент удрать. Он доел, ещё раз глянул на деда, и быстро удрал назад в сарай. — Ну и молодец! — сказал дед, забирая тарелку, — лиха беда – начало! Ничего! Оттаешь! Так продолжалось с неделю. Теперь Апельсин сам выходил из сарая и поджидал, когда дед поставит на крыльцо тарелку с едой. Теперь дед уже сидел на крылечке, рядом с тарелкой. Апельсин немного привык к деду и не боялся. Когда он очередной раз ел, дед тихонько протянул руку и погладил его по спинке. — Э-э-э-э, брат! Да ты худой-то какой! Непорядок! — дед ласково улыбался и гладил Апельсина, — как же тебя звать то!? Барсик? Рыжик? — дед вопросительно смотрел на кота, — а может, ты, и правда, Апельсин? Услышав своё имя кот, удивлённо поднял голову и посмотрел своими рыжими глазами на деда. — Апельсин! Вот оно что! Понятно! – улыбнулся дед, — ну что, Апельсин, пошли-ка, друг мой ситный, домой, хватит уже на сеновале жить, если у тебя есть дом! Дед встал, взял тарелку и, открыв дверь, пошел в дом. Апельсин стоял и смотрел ему вслед, потом махнул хвостом и пошёл следом за дедом. — Машенька, смотри, кто к нам пришёл! – открывая дверь в комнату, сказал дед, — его звать Апельсин! Представляешь?! — Правда?! – удивлённо сказала бабушка, — а я ж тебе сразу сказала, что он на апельсин похож! Она подошла и, протянув руку, хотела погладить кота, но тот шарахнулся в сторону и настороженно посмотрел на бабушку. — Всё-все! Не буду! Не бойся! – сказала бабушка и отошла от кота, — надо же, видать, обидели его сильно! Апельсину вдруг вспомнилось его детство и та хозяйка, которая наливала им с мамой молока, гладила его по спинке и пузику. Он прошёл к печке и залез под неё. — А вот и его место! – крякнул довольно дед, — значит он точно здешний! Ну-ка давай постели ему там чего-нибудь! Бабушка засуетилась и принесла старую шаль из кладовки. — Вот! И тепло, и мягко! – сказала она довольно, — дед, давай-ка ты сам, а то он меня ещё боится! Дед встал на коленки и, тихо уговаривая кота, подстелил под него свёрнутую вчетверо шаль. —Ну всё! Отдыхай, а на улицу гулять я тебя выпускать буду! – дед довольно улыбался, – кот-то он же в доме самый важный: от него тепло, да и домовой с ним дружит! После этих слов где-то за печкой что-то брякнуло. —Вот! Я ж говорю! – засмеялся дед. С тех пор Апельсин стал жить в доме. Он здорово поправился и стал настоящим крупным котом с большой головой в ярко-рыжей полосатой шубе, который смотрел на всех рыжими глазами. Несмотря на то, что он теперь жил в доме, он так и остался независимым и самостоятельным котом — уходил и приходил, когда ему вздумалось. Правда иногда он приходил к деду и бесцеремонно запрыгивал к нему на колени. Устраивался там и громко тарахтел, когда дед гладил его по голове и спинке. Но это было весьма редко. В основном, если ему было жарко под печкой, он ложился около печки и клал свою большую голову на полено. Автор: Татьяна 19

.. Дальше жизнь побежала спокойнее. Папу повысили в должности, Маша окончила школу и поступила в институт. Семен постарел. — Подожди меня, я скоро приду, — как обычно, велела Маша однажды утром и добавила: — Поговорить мне с тобой, Семен, надо... Он дождался. Побрел за ней на кухню. — Слушай, Семен, не знаю, как с нашим папой быть. Он же молодой еще. Всего сорок пять. Чего улыбаешься? Это по собачьим меркам пятнадцать лет – старость. А по человечьим, сорок пять – еще ого-го! Я вот окончу институт, работать пойду, замуж выйду, а он ведь один останется. Надо ему жениться... Семен хотел спросить, на ком, но не успел. — Помнишь, на его день рождения Любовь Петровна приходила? Славная женщина, добрая. Тебе в подарок косточку из жил принесла. Мне букет роз подарила. На папу смотрела весь вечер, словно она на диете, а он – кусок торта! Семен помнил. Любовь Петровна ему, пожалуй, понравилась. Пахло от нее сказочно. Нет, поверху-то духами, а вот глубже – уютом, пирожками и лаской. — Она же вокруг отца, словно шмель вокруг цветка, порхала весь вечер. А он: «Спасибо, Любовь Петровна. До свидания, Любовь Петровна». Как деревянный! Я, конечно, понимаю, что после мамочки моей он женщин опасается. Но сколько лет уже прошло! Да и женщины все разные. Короче, хочу с ним поговорить аккуратненько. Поддержишь? А то у меня прямо сердце не на месте. — Буф! — согласился Семен. Хорошо, что согласился. Одна бы Маша не справилась. Очень уж сопротивлялся отец: — Машка, ну какая женитьба? Я привык. У меня ты есть, Семен. На кой мне чужая тетка под боком? — Глупости не говори. Любая женщина сперва чужая, а потом родной может стать, если ты ей позволишь. К тому же, я тоже не вечно буду рядом. Да и Семен... старенький уже. Вот тут Семен поднялся на все четыре лапы, подошел к папе, положил голову на его колени и серьезно посмотрел в глаза. — Старенький, — вздохнул папа. — Господи, как же быстро они стареют. Кажется, недавно подростком был, меня с тобой мирил. А гляди ж ты, уже спина провисла, взгляд мудрый и уставший. Седины не видно, потому что белый... Маша вздохнула, погладила Семена между ушами. — Ну а ты что, уже замуж собралась? — спросил папа. — Пока нет. Но ведь соберусь рано или поздно. — Папа, ты это прекрати, нельзя жизнь все время откладывать. И Любовь Петровну можно начать Любой называть. Она же на тебя так смотрит. — Вот ты о чем! Наблюдательная. Ладно, я подумаю... Семен вернулся на лежанку. Выполнил он свою миссию. Заставил человека задуматься. Все теперь хорошо, наконец-то. Все счастливы, и он счастлив... Наступило очередное лето. То воскресное утро было самым обычным. Улыбчивым, солнечным, с белыми мазками облачков на небе. Маша торопилась на свидание. Давала папе советы: — Пригласи Любу к нам. Мы с Володькой вам мешать не будем. Ладно, я побежала. И на прощание: — Семен, жди меня, я вечером приду. Не скучай. Он махнул хвостом, улыбнулся и положил голову на лапы. Он подождет. Вскоре ушел и папа. Они с Любой договорились встретиться у метро. Не послушались Машку. И правильно, чего дома-то сидеть. Погода, вон, какая замечательная. Семен остался один. Мысли ворочались в белой голове, нашептывали: «Все хорошо, солнце светит, твои люди счастливы. Ты умница». Семен закрыл глаза, вздохнул и... увидел радугу. Он хотел рвануть к ней, но вспомнил, что обещал Маше ее дождаться. «Мне нужно еще немного времени», — подумал он. Радуга растаяла. Ему разрешили попрощаться... Он дождался ее возвращения, лизнул руку в последний раз и ушел. Без боли, без страданий. Просто ступил на разноцветный мост и побежал. Маша обняла его и заплакала. — Он прожил долгую жизнь, — сказал папа. — Отпусти его, Машка. Она поцеловала черный собачий нос, прошептала: — Спасибо, что дождался... Автор: Алена Слюсаренко

Лизе было два года, когда умерла её мать. Вся деревня жалела малышку, но куда её девать? В каждой семье — свои дети. Уже совсем хотели было отвезти сиротку в детский дом, но тут Мария Петрова — мать пятерых детей — заявила, что они с мужем решили её удочерить. — Что ты, Мария, — отговаривали её односельчане, — тебе и со своими справляться нелегко, частенько голодают, а тут ещё чужой ребёнок. — Ничего, — ответила Мария, — где пятеро за столом, там и шестому место найдётся. И она увела девочку к себе. Шли годы. Лиза росла послушной и ласковой девочкой. Она не доставляла особых хлопот новой матери, даже никогда не болела, видно, Ангел-Хранитель защищал её. Нашлись, правда, “услужливые” люди, объяснившие девочке, что она не родная в этой семье, а только приёмыш. Узнав это, Лиза не огорчилась. Напротив, она ещё больше привязалась к своим родителям и часто, обнимая мать, шептала: — Ты всё равно моя самая настоящая мамочка! Выросли родные дети и разъехались по разным городам. Осталась с родителями только четырнадцатилетняя Лиза. Из ребёнка она превратилась в красивую девочку с ясными глазами, всегда спокойную и приветливую. Однажды Мария пошла на речку полоскать бельё. Дело было ранней весной, лёд у берега был ещё крепкий. Подойдя к ближайшей полынье, она поставила таз с бельём и хотела уже приняться за работу. И тут послышался страшный треск, лёд на середине реки вздыбился, треснул, показалась вода. — Лёд пошёл, лёд пошёл! — закричали ребятишки и кинулись на берег. Посмотреть на ледоход вышли и взрослые. Забыв про бельё, как зачарованная, смотрела Мария на грозную картину. И тут льдина, на которой она стояла, оторвалась и медленно двинулась к середине реки. Мария могла бы ещё перепрыгнуть на землю, но растерялась, а полоска воды между ней и берегом -становилась всё шире и шире. Увидав это, женщина в ужасе закричала. Началась паника: кто кричал о лодке, кто о канате, а льдина всё удалялась. Вдруг все увидели бегущую к берегу Лизу. Не останавливаясь, она просто взлетела на близлежащую льдину и, перепрыгивая с одной на другую, стала приближаться к матери. Мать, увидев дочь, в отчаянии крикнула: — Лиза, вернись! Мы обе погибнем! Но девочка не слушала и уже через несколько секунд очутилась рядом с матерью, взяла её за руку и твёрдо сказала: — Успокойся, мама, Бог спасёт нас! Лиза зорко следила за льдиной, на которой они стояли, и как только та налетела на большую, резко скомандовала: - Прыгай! Обе благополучно перепрыгнули. Так, перебираясь по льдинам, они приближались к берегу. Лиза почти тащила обезумевшую от страха мать, и та целиком ей подчинялась. Добравшись до земли, мать с рыданьем упала без сил. Подбежавшие женщины отвели их домой. Народ долго не расходился. Все восхищались поступком девочки, удивлялись её смелости и любви к неродной матери. После этого события уже никто в деревне не называл Лизу приёмышем, а только младшей дочерью Петровых. Автор: Борис Ганаго Художник: Miharu Yokota

ве". Научился дрова колоть, за козой ухаживать. Загорел, окреп, плечи раздались. Телефон свой доставал только вечером, музыку послушать, да и то - один наушник вынимал, чтоб слышать, если баба Маня позовет. Они вечерами сидели на крыльце. Она ему про деда рассказывала, про войну, про то, как раньше жили. А он ей... про интернет свой, про игры. И ведь слушали друг друга! Уезжал он в конце августа. Вера приехала, такая же нарядная, забрать "обузу". - Ну что, тетка, намучилась? - спросила она с порога, морща нос от запаха навоза. - Небось, все нервы вымотал? Маня стояла у калитки, опираясь на палочку (нога зажила, но береглась еще). Рядом стоял Денис. Не в широких штанах, а в простых трениках и футболке, вытянувшейся на спине. - Хороший парень, - твердо сказала Маня. И вдруг положила свою сухую, узловатую руку ему на плечо. - С характером. Денис не стряхнул руку. Он посмотрел на мать, потом на Маню, и тихо сказал: - Я на осенние каникулы приеду, ба. Крыльцо надо дочинить, там доска гнилая. Ты не лезь сама, слышишь? Мать рот открыла от удивления, так и застыла. А Маня только кивнула, и я увидела, как по ее морщинистой щеке катится слеза. Одна-единственная, но такая тяжелая... Прошло уже много лет. Мани уже нет на свете, царствие ей небесное. А дом её стоит, ухоженный. Денис тот вырос, семью завел, большим человеком в городе стал. Но каждое лето он привозит своих детей в Заречье, в тот самый дом. И я видела, как он учит своего сына воду из колодца носить. Смотрю я на них и думаю: сколько же мудрости в простом труде. Как он шелуху с души счищает, всё наносное, злое, и оставляет только сердце. Живое, настоящее сердце. Автор: Записки сельского фельдшера

ла густо накрашенными ресницами. — Какой еще Илья Сергеевич? Это же Илюшка! Он в колхозе работает! Это цирк какой-то! Вадим резко обернулся к жене. В его маленьких заплывших глазах плескался чистый, животный ужас. — Молчи! — рявкнул он не своим голосом. — Просто замолчи! Это владелец «Агро-Холдинга»! Ты нас без куска хлеба оставила своими выходками! Анжелика отшатнулась, ударившись спиной о край стола. Под слоем дорогого тонального крема проступили неровные красные пятна. Она наконец осознала масштаб произошедшего. Её глянцевый, сытый мир рухнул за пару минут из-за одной грязной тарелки. Вадим дернулся в мою сторону. Ноги его совершенно не держали. Он неуклюже споткнулся о край ковра, осел на пол и, цепляясь непослушными руками за край моей куртки, которую я снимал со спинки стула, начал суетиться в ногах. — Илья Сергеевич! Уважаемый! — заскулил он, глядя на меня снизу вверх. — Это недоразумение! Женская глупость, ну вы же серьезный человек, понимаете! Умоляю вас! У меня огромные долги! Я технику в залог пустил! Если контракта не будет, у меня банк послезавтра всё заберет! Я по миру пойду совсем без штанов! Он в панике обернулся к застывшей Анжелике. — Быстро проси прощения! Подбирай эти кости и извиняйся, кому говорю! — Убери руки, — ледяным тоном произнес я, отступая на шаг назад. Вадим замер на полу, тяжело и со свистом втягивая воздух. На его лбу блестели крупные капли пота. Я перевел взгляд на Анжелику. В её глазах не было раскаяния. Там плескался только эгоистичный страх перед тем, что теперь ей придется забыть про курорты и салоны красоты. — Приятного аппетита, Анжелика, — я кивнул на грязную тарелку. — Вам теперь придется очень жестко экономить. На заграничные поездки вряд ли хватит, но, возможно, Стас поможет вашему мужу устроиться грузчиком на завод. Я развернулся и пошел к выходу. Спиной я физически ощущал тяжелое оцепенение зала. Слышал, как Оля шумно выдохнула. Слышал, как Вадим снова начал кричать на жену, обвиняя её во всех бедах, а она в ответ разразилась громкими, истеричными рыданиями. На улице было свежо. Резкий ветер мгновенно выдул из одежды неприятные запахи кафе и этой тяжелой ситуации. Я вдохнул холодный ночной воздух. В кармане завибрировал телефон. Даша прислала фотографию: наш сын Макар спит на диване, в обнимку с наполовину собранным деревянным кораблем. Подпись гласила: «Пиратский капитан уснул на посту. Ждем главного инженера домой». Я улыбнулся. Внутри не было злорадства или торжества. Лишь спокойное понимание того, что прошлые обиды мне больше не интересны. У меня была моя семья, моя настоящая жизнь, в которой больше не оставалось места для старых призраков. Я открыл приложение и заказал машину. — Заеду в круглосуточную пекарню, — тихо сказал я самому себе. — Куплю Даше свежих эклеров. Настоящая жизнь ждала меня дома. Автор Нечужие истории

ного опешил – что это за реакция? Лёха научил её быть смелой. Такой же, как он сам. Кристина знала, что теперь способна постоять за свою семью и за свои интересы. Она прислушалась – Олег во что-то играл в комнате. Ничего, за тридцать секунд беды не будет. А больше она ни мгновения не потратит на этого человека. Крис сильной рукой оттолкнула Сергея подальше от квартиры и сказала: - Мне смешно, потому, что ты рано приперся. По законам жанра надо было бы лет через двадцать. Когда уже выросли все. Значит так, запомни: тут нет никаких твоих детей! Все наши с Алексеем. Понял, козёл? - Ну, вот и всё. И чтобы больше сюда ни ногой! - она с жалостью посмотрела на него и добавила. – Был бы Олег Алексеевич постарше, то же самое бы тебе сказал. Кристина заперла входную дверь и вернулась в комнату. Олег сидел на полу и складывал пирамидку. Она снова почувствовала это: любовь. Благодарность. И почти бесконечное счастье… Автор: Ирина Малаховская-Пен

просила починить забор, который совсем завалился. Да и как ему не завалиться, тридцать лет мужика в доме не было. Оказалось, что у Толи золотые руки, да и человек он золотой… Зажила семья Гореловых на зависть всей деревне. Люська так вообще, чуть собственным ядoм не захлебнулась. Дуся души в своём муже не чаяла. Толя на руках жену носил, а с дочек-погодок — Маринки и Наташки, пылинки сдувал… Ну и пусть на лицо урoдлив, главное, что душою красив! Автор: Истории от души

альше. Если молчал, тормошила его и заставляла подниматься и немного походить. Наконец приехали к дому, ввалились в жарко натопленную кухню. — Это кто? — удивился отец. — Знакомый твой, что ли? — Это Павел, ему жить негде, — ответила Нина и упала на стул. Ей показалось, что от усталости у неё трясутся не только руки и ноги, но и всё тело. — Жить негде? — ужаснулась мать. — А у нас постоялый двор? Зачем ты его привезла? Вдруг он нас обворует? — Господи, да что у нас воровать-то... — простонала Нина. — Дак нечего, а последнее исподнее унесёт. — Не унесёт. Мам, давай лучше горячей воды наберём, ему отогреться надо. Мать с ворчанием ушла разжигать титан. Когда всё было готово, Павел, смущаясь, ушёл за занавеску, которая отгораживала ванную от кухни. — И что мне с ним делать прикажешь? — шипела мать, а Нина шёпотом отвечала, что она не могла дать человеку замёрзнуть. *** Накрыли стол. Гостю было неловко. Нина украдкой смотрела на его интеллигентное лицо, на печальные глаза, на худые руки, не привыкшие к чёрной работе. — Спасибо вам, — сказал Павел. — Уснул бы я и не проснулся, если бы не Ниночка. — Как же ты... вы... — начала мать. — Вы не бойтесь, мне скоро комнату должны дать. — А кем вы работаете? — полюбопытствовал отец. — Учителем истории. — Вон оно как! Отец стушевался. Было видно, что он никак не возьмёт в толк: почему учитель, уважаемый всеми человек, вдруг оказался бродягой. Павел рассказал, что ещё недавно имел семью и дом. Вернулся однажды и нашёл за порогом чемодан со своими вещами. Жена нашла другого и выставила Павла из квартиры. Родни в городе у него не было. Жил у друзей, то у одного, то у другого, в тесноте, терпя недовольные взгляды. Старался задерживаться на работе до темна, а в выходные уходил и бродил по улицам. В этот раз вышел к рынку, присел и сам не заметил, как заснул. — Я вам платить буду за комнату, если приютите, — робко сказал Павел. Мать с отцом переглянулись и кивнули. Павлу выделили угловую комнатушку. Нине всё больше и больше нравился учитель. Она недоумевала: ведь хороший человек, как его жена могла выгнать такого спокойного и рукастого парня? И вздыхала: ах, если бы не изъян, то как знать, вдруг бы она понравилась ему? А Павел изъяна как будто не замечал и смотрел на Нину так, что сердце её трепетало. «Не может быть, — одёргивала она себя, — не нужна я ему, такая горбунья». Ночами она слышала, как ворочался Павел, не спал. — О жене своей думает, небось, — шептала Нина. — Хоть не вспоминает о ней, но думает. Любовь не картошка, не выкинешь в окошко, как отец говорит. Прошло несколько месяцев. Павлу дали комнату в общежитии, но съезжать он почему-то не торопился. Однажды, оставшись с Ниной наедине, огорошил: — Ниночка, ты сама видишь, что я тебя очень люблю. Выходи за меня! Нина подняла испуганные глаза: — Любишь? Меня? Горбунью, уродину? — Не говори так, — мягко сказал Павел. — Для меня ты самая красивая, самая любимая. — А как же твоя жена? — Нет у меня жены, и вспоминать о ней не хочу. Они сыграли скромную свадьбу и зажили тихо и мирно. Родилась дочка, а через несколько лет — сын. — Есть пословица, что счастье и на печке найдёт, — говорила Нина. — А я свое счастье на салазках привезла! Автор: Ольга Пустошинская

Жeна Михаила была на вocьмом месяце беременности. Пepвый долгожданный ребёнок. Беременность проходила нормально. Готовили детскую, купили кроватку, бабушки с обоих сторон вязали модные paспашонки и пинетки. Нeoжиданно Михаилу позвoнила на работу тёща и сказала, что у его мoлoдой жены преждевременные pоды. В таком cocтoянии все решения принимаются на автомате. Михаил кинулся в машину, педaль газа в пол, и вот он уже у роддома. С парковками как всегда, он ставит машину вторым рядом, пишет свой телефон, прикрепляет под стекло и мчится в больницу. В больнице уже coбрались все родственники. Врачи успокаивают, говорят, что такое бывает. Ничего страшного. Нормально родит. На телефон кто-то позвонил. Надо сказать, что Михаил работал в транспортном бизнесе, и когда на телефон кто-то звонил с незнакомого номера, то в любое время дня и ночи отвечал уверенным голосом. Например, если звонили и спрашивали: «Груз в пути?», то он тоном, не вызывающим сомнения, отвечал: «В пути!». А какой груз и в каком пyти, уже не важно. Так вот, звoнок Михаилу с незнакомого номepа: — Рoжает? — Да! — Удaчи! — Спасибо! Периодически звонили друзья и родные. Михаил всем отвечал, «рожает», «все нормально». Опять звонок с того же номера: — Не poдила? — Нет. — Тогда название скандинавского сериала. Четыре буквы? — Мост! — Подходит! Михаил не сильно удивился, бывают и такие. Прошло еще минут сорок. Звонок. — Не буду мyчать. Сам бы сказал. Сразу к делу. Диктатор и салат. Шесть букв. — Цезaрь! — Подxoдит! Не родила? — Нет! — Ждём! Замельтешили медсестры. Градус напряженности зашкаливал. Вышел врач. Сказал, что родила. Девочка. Два двести. Всё хорошо. Михаил выдохнул, как вдруг опять звонок с того же неизвестного. — Имя возлюбленной Атocа? — Не знаю. Блин, да кто вы? — Вы мою машину своей машиной подпёрли, сижу, кроссворд разгадываю, жду! Рoдила? — Да. Девoчка! — Поздpaвляю! — А почему вы сразу не сказaли, чтобы я вас выпустил? Вы же могли важное пропустить? — Что можeт быть вaжнее дeтей? Автор: Алекcaндр Беccонoв