Аналитика каналаMaxКорзинка

Мать встретила Татьяну на крыльце:— Тань, бабка-то умирает. Уже не узнаёт никого и не разговаривает.Таня быстро прошла в бабкину комнату. Там сидело несколько старух: прощаться пришли, обмыть, одеть.Баба Галя за долгий век (ей далеко за девяносто было) горького хватнула до слёз. Добежав в 30-х годах с Украины до глухого таёжного посёлка в Сибири, в нём и осталась. Отсюда проводила мужа и старшего сына на фронт, здесь получила на них похоронки. Младшего сына она тоже пережила — он в 60 умер от сердечного приступа. С тех пор у бабы Гали по щеке постоянно ползла слеза. Она к ней привыкла, что ли, не вытирала. Доживала со снохой, тоже Галей. Жили дружно, домашнюю работу делали вместе. У каждой свои обязанности.Распорядок у Гали-старой был такой: встать ни свет ни заря и до вечера суетиться по хозяйству. А оно не малое: корова да бык прошлогодний, да телёнок нынешний, да боровок пудов на десять, да куры, да собака — всем дай поесть, за всеми почисти. Всё успевала старая.Сын был большой начальник, он никогда не знал, где вилы или лопата стоят: насчёт навоза сильно брезговал и давно забыл, как в дамских резиновых ботах на высоком каблуке школу заканчивал. А вот дорожки от снега разгребать любил. Что ж... Теперь и эта работа на старой: сноха-то — завмаг, к восьми утра убежит на работу, к восьми вечера вернётся. Словом, хозяйство лежало на бабе Гале.Сноха свекровку уважала, справедливо говорила, что «если б не мама, давно бы в стайке никого не было». Только по одной причине ссорились они: пила свекровь часто, пила, таясь, но как развезёт, выходила «до людей, погутарить» и, конечно, попадалась...И вот теперь она умирала. Чистенькая, сухонькая, лежала она в своей спаленке.Старухи зашевелились, пропуская внучку к кровати. Таня присела на край, позвала:— Баб, а баб... — Но ни реснички ей в ответ не дрогнуло. Таня нащупала пульс не сразу, он был нитевидный, и то был, то исчезал. Таня пугалась, перебирала пальцами, снова нащупывая и снова теряя пульс. Потом из принесённой сумочки достала ампулу с камфорой, шприц, поднялась, чтоб в кухне над ведром отбить горлышко.Старухи зашевелились сильнее, заворчали:— Чего мучить? Отходит. Вон и нос уже заострился.Мать тоже их поддержала:— Не надо, Тань. Ведь ей 96, не забывай. Жалко колоть зря. Не поднимешь.Но Таню в институте учили до последнего бороться за жизнь. И она решительно задрала рукав халата, ваткой, смоченной в спирте, протёрла руку: в маленькой спаленке потянуло спиртовым духом, и Татьяна увидела, как бабка слабо дёрнула носом, как бы принюхиваясь. Татьяна повела ватку в сторону – нос двинулся за ней, Татьяна и шприц опустила.— Мам, у тебя водка есть?— Есть.— Налей-ка полстакана.— С ума сошла?— Налей, говорю, — тон был такой, что мать послушалась, налила полстакана. Старухи заворчали громче:— Какая водка?! Мы вон святой воды принесли, так и губы разжать не сумели. Закостенела уж.Татьяна одной рукой подняла бабушкину голову, другой поднесла стакан к губам. Нос задёргался активнее. Она сильнее наклонила стакан, и умирающая зачмокала губами, втягивая в себя водку. Старухи обомлели.Через несколько минут Таня ещё раз проверила пульс, он был гораздо ровнее и чётче.Бабка Галя открыла глаза:— Тань, чи тоби бачу, чи ни?— Меня, баб, меня. Ты полежи. Я тебе потом и укол поставлю.Старухи, однако, не уходили.Сели обедать. Пригласили и их. Всем налили по рюмочке. Божьи старушки, не чванясь, как по команде, опрокинули рюмки. «Во дают! — мысленно изумилась Татьяна. — А туда же: святой воды...» Старушки так же слаженно заработали ложками. И то сказать, с раннего утра сидели, проголодались.За едой не заметили, как баба Галя вышла из своей комнатки, села на своё обычное место, окинула задорным взглядом обомлевших подруг и сказала:— А щось, девки? Давай заспиваем?.....Прожила после этого дня баба Галя ещё восемь месяцев, никому не мешая, до конца «на своих ногах». Ушла тихо. Просто однажды утром не проснулась.Автор: Людмила Сафонова

Девушка потребовала, чтобы парень избавился от собаки. И тогда он разместил это объявление. Не все люди любят животных. Кто-то жить не может без домашних питомцев, а кто-то не выносит любую живность дома. Именно с человеком второго типа свела судьба парня по имени Гетцен. После 4 лет отношений он решил, что пришла пора наконец, съехаться, со своей девушкой. Но он даже не представлял, как сильно подруга возненавидит его собаку Молли. Девушка поставила Гетцену ультиматум и потребовала избавиться от собаки, чего бы это ему ни стоило. Поразмыслив над этой проблемой, парень дал объявление в газету. «Моей девушке не нравится моя собака Молли. Поэтому мне придется найти ей новый дом. Она чистых кровей, из хорошего региона и провела со мной 4 года. Ей нравится играть в игры, однако она не особо обучена. У нее длинная шевелюра, поэтому она требует чуть более тщательного ухода, особенно это касается ногтей. Но ей нравится, когда за ними ухаживают. Не спит и шумит всю ночь, а спит тогда, когда я работаю. Ест все только самое лучшее и самое дорогое. НИКОГДА не встретит вас у двери после долгого рабочего дня и никогда не подарит бескорыстную любовь, даже если вам плохо. Не кусается, но легко может устроить чертовски неприятную подставу! Поэтому... если кто-то заинтересовался моей 30-летней, эгоистичной, злобной, меркантильной девушкой, придите и заберите ее! Мы с собакой хотим, чтобы она поскорее уехала в другой дом. Срочно!» Спустя несколько дней после размещения объявления Гетцен обновил его и добавил, что девушка была возвращена заводчикам, то есть родителям, а он и Молли ищут новую подругу...

«В СЕМЬДЕСЯТ ДВА ГОДА ВНУК ПОДАРИЛ ЕМУ СМАРТФОН. А ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА ВСЁ СЕЛО ЖДАЛО ЕГО УТРЕННЕГО СООБЩЕНИЯ КАК ГЛАВНОЙ НОВОСТИ ДНЯ»Пётр Кузьмич сорок лет отработал механизатором и всю жизнь считал, что техника бывает двух видов: та, которую можно починить кувалдой, и ненужная.Смартфон, подаренный внуком Кириллом на семьдесят второй день рождения, относился ко второму виду.— Дед, тут всё просто. Вот сюда пальцем.— У меня палец, Кирюш, толще твоего телефона.Первый месяц прошёл тяжело. Для села — весело, для Петра Кузьмича — тяжело.Он научился звонить, но не научился класть трубку, и дочь Галина в Липецке дважды прослушала полную запись того, как он колет дрова. Сорок минут. С комментариями в адрес одного особенно суковатого полена.Потом он случайно включил камеру и три дня носил в телефоне двести четырнадцать фотографий собственного уха.Потом нажал что-то не то и поставил отметку «нравится» под снимком одноклассницы Веры Сергеевны от две тысячи четырнадцатого года. Село обсуждало это неделю. Вера Сергеевна — две.Потом он открыл голосовые сообщения — и жизнь села изменилась навсегда.Голосовое у Петра Кузьмича было не сообщение, а радиопередача. Минут на девять. Начиналось всегда одинаково: «Ну здравствуй». Дальше шли погода, спина, цены на солярку, международное положение и в самом конце — то, зачем он, собственно, звонил.Однажды он отправил такое соседке Тамаре, а попал в чат родительского комитета школы, куда его добавили по ошибке. Родители прослушали всё. Молча. А потом попросили не удалять.С автозаменой у него отношения тоже не сложились.Тамаре Ивановне он хотел написать «занесу молоко», а вышло «занесу молоток». Тамара Ивановна, женщина пожилая и мнительная, полдня не открывала дверь.Кирилл приезжал и терпеливо всё чинил.— Дед, ну ты хоть очки надевай. — Я в очках, Кирюша. Это оно само дописывает. Умное больно.— Оно не умное, оно предсказывает.— Вот и я про то. Предсказывает, а не знает. Как ваш телевизор.Перелом случился в феврале.Пётр Кузьмич обнаружил в телефоне погоду. Не просто погоду — с картинками, стрелочками и облачками на десять дней вперёд.И вот тут в нём проснулся профессионал.Сорок лет он выходил в поле, глядя на небо, на дым из труб, на то, как ложится роса и как ведёт себя старый барометр, доставшийся от тестя. Он знал про погоду в этих местах всё, кроме того, что в интернете о ней тоже что-то думают.Он начал сверять. Каждый день. Записывал в тетрадку в клеточку: что обещали и что вышло.Через три недели вынес вердикт:— Врут. Но не всегда.Барометр висел в сенях с семьдесят девятого года. Покойная Нина Фёдоровна двадцать лет грозилась его выкинуть, потому что «висит и пылится», и двадцать лет каждое утро на него косилась — прежде чем развешивать бельё. Теперь Пётр Кузьмич косился за двоих.И начал писать в село.Чат «Наше Заречье» создала библиотекарь Оля, для объявлений о привозе хлеба. Первые полгода там висела тишина и три поздравления с Восьмым марта.А потом туда пришёл Пётр Кузьмич.Каждое утро в семь ноль-ноль появлялось сообщение. Сначала голосовое на девять минут, но народ взмолился, и он перешёл на текст. Текст был примерно такой:«Доброе утро, соседи. В телефоне обещают дождь после обеда, но барометр стоит, ласточки высоко, а у Витькиной собаки шерсть сухая. Дождя не будет. Сено можно ворошить. Пётр.»Дождя не было.Через месяц ему поверили. Через два — стали ждать. Через три Оля-библиотекарь официально переименовала чат в «Наше Заречье и прогноз Кузьмича».Успех вскружил ему голову. Он начал добавлять комментарии. «Обещают минус восемнадцать. Врут, будет минус двадцать два. Кто в чём собрался — передумайте. Особенно ты, Славик, я тебя вчера в куртяшке видел.»Славик передумал.Иногда он ошибался. Тогда назавтра писал коротко: «Вчера сел в лужу. Извиняюсь. Барометр старый, я тоже.»Село его за это уважало ещё больше.К лету в чате сидело девяносто человек — при том что в Заречье жило сто двадцать. Подключились уехавшие дети: читали про сено, ласточек и Витькину собаку из Москвы, Воронежа и почему-то из Мурманска.

Однажды, нас пригласили на день рождения в ресторан. Юбилей. Гостей человек 60. Родственники и друзья и коллеги юбиляра. Мы мало кого там знали. Большой, длинный стол. Мы садимся на указанные нам места. Я знакомлюсь с близ-сидящими с нами и напротив нас людьми. - Стас - протягиваю руку сидящему напротив меня мужику лет 50-ти. - Его зовут Марк - отвечает сидящая рядом с ним женщина. Мужчина молча пожал мне руку. - Давайте, все наполним рюмки и выпьем за здоровье юбиляра!! - сказал кто-то громко с другого конца стола. Я беру бутылку, разливаю по подставленным рюмкам. Протягиваю бутылку к рюмке Марка. Марк радостно тянется к рюмке. - Марк не пьёт. У него гастрит - резко говорит женщина и смотрит на меня осуждающе. Марк делает вид, что тянется за хлебом. В глазах тоска. Берет хлеб. - Положи хлеб на место Марик. У тебя высокий холестерин. - Снова говорит женщина. Марк молча кладет хлеб на место. И смотрит на часы. Приносят закуски и салаты. - Марк, эти салаты с майонезом. Кто знает когда они сделаны. А у тебя слабый желудок. Лучше съешь огурец. - И кладет в его пустую тарелку огурец. - Помидор оставь в покое Марик. У тебя на них аллергия. Себе же, женщина кладет в тарелку все салаты, хлеб, селёдку и фаршированное яйцо. Марк смотрит с завистью, глотая слюну. - У меня, крепкий желудок - отчеканила тётенька в ответ на удивлённые взгляды.- И налейте мне водки. Марк ест огурец. Пьёт воду и смотрит на часы. Тётенька ест всё и пьёт водку. Марк тяжело вздыхает. Все выпили, общаемся. Разговариваю с сидящим напротив меня и рядом с Марком парнем. Обсуждаем какой-то фильм. - Вы смотрели этот фильм? - обращаюсь я к Марку, чтоб хоть как-то завлечь его в беседу. Марк открыл было рот, ...но... - Марк не смотрел этот фильм. Мы смотрим сериал "От любви, до любви" он идёт уже 2 года. Мы сейчас на 547 серии. И Марку очень нравится.- снова ответила за Марка тётенька. Марк снова молча посмотрел на жену и на часы. У нас уже пошел разговор о работе. - А Марк сейчас не работает. У него была производственная травма. Он порезал палец. И уже 2 недели сидит на больничном. Принесли горячее. Тётенька положила себе горы всего. - Марик,...там жирное мясо. А ты на диете. И поставь пожалуйста на место "Кока-Колу" у тебя сахар повышен. - У него сахар высокий. - еще раз сказала она, но уже глядя на нас. Люди сидящие рядом уже начали явно стебстись над парой. - Свободу Марку - сказал кто-то справа - Отпустите Марика хотя бы пописять - сказал ещё кто -то....может быть даже я. - Пошли покурим? - Сказал парень справа и посмотрел на всех. - Марк не курит. Марк сильно кашляет. У него в детстве был бронхит. Марк снова смотрит на часы. Смотрит не отрываясь секунд 30. И вдруг спокойно так говорит: - Так. Всё!!! Пацаны, налейте мне водочки а? А я пока поем.- И набирает кучу салатов. Мясо. Запивает кока колой. - Ща еще выпьем и пойдем курить!! От неожиданности, парень рядом с Марком, вздрогнул, я поперхнулся. А кто-то даже удивленно сказал: - Господи Исусе - и поцеловал свой маген-давид. - Что уже 8:00? Ну Марик, ты умница моя - улыбнувшись сказала тётенька и чмокнула Марика в щёку. - ешь, солнце моё, ешь!!! Мы в полном о*уе смотрели на этот сюр. Уже в курилке нам Марик рассказывал: - Да, я ей в карты проиграл. Мы, с моей Нинкой на желания играем. Уже лет 20. В этот раз я проиграл, и должен был до 8:00 молчать и со всем соглашаться. Это еще че....В прошлый раз Нинка проиграла, и пошла на свадьбу своей сотрудницы не накрашеная в платье и в шлёпанцах. Вот это была жесть!!! - Обалдеть!!! Как скучно я живу - Сказал какой-то мужик и расстроившись вышел из курилки П.С. Потом Марк и Нина оба ужрались и устроили на танц-поле, практически стриптиз. Наверное проиграли друг другу в домино или в кегли. Люди умеют отрываться!! Стас Вольский

Вы очень сильная женщина! Дай Вам Бог Сил и здоровья❤️

Решила подарить бабушке ее мечту🙏

«Бабуль, а если я расскажу секрет, папа тебя тоже прогонит?», прошептал внук за блинами За блинами, которые он почти не тронул, мой шестилетний внук вдруг тихо-тихо, глядя в тарелку, спросил: — Бабуль, а если я расскажу… папа тебя тоже прогонит? У меня внутри всё оборвалось. Я сорок лет проработала в детском саду, через мои руки прошли сотни малышей. И я слишком хорошо знала, что означает такой вопрос. Такой взгляд. Такой шёпот. Мой мальчик что-то держал в себе. Что-то страшное. И это «тоже прогонит» ударило меня прямо в сердце. Тоже. Значит, кого-то уже прогнали. Но давай я расскажу с самого начала. Потому что то, что я узнала в тот вечер, перевернуло всё. И заставило меня сделать самый тяжёлый выбор в жизни, против собственного сына. Началось всё за две недели до этого. Поздним вечером раздался звонок. Звонил Антон, мой сын. — Мам, — голос у него был странный, дёрганый. — Тут такое дело. Я в больницу попал, авария. Ничего серьёзного, но полежать придётся. Заберёшь Кирюшу к себе? — Господи, сынок! — всполошилась я. — Как авария? Ты цел? А где Оля-то, почему она с Кирюшей не побудет? Пауза. Долгая какая-то пауза. — А Оля… — он замялся. — Оля уехала к матери. И не вернулась. Бросила нас, короче. Так что с Кирюшей побыть некому. Заберёшь? — Конечно, заберу, о чём разговор. Сейчас приеду. Повесила я трубку и стою как громом ударенная. Оля уехала и не вернулась? Бросила сына? Знаешь, я эту Олю знала пять лет. С тех пор, как Антон её привёл. И скажу тебе честно: лучшей матери и представить нельзя. Она в Кирюше души не чаяла. Ночей не спала, когда он болел. С работы бежала домой, лишь бы лишний час с ним побыть. Она бы себе руку скорее отгрызла, чем бросила сына. А тут, значит, взяла и уехала. И не вернулась. Не сходилось. С самого начала не сходилось. Но я тогда не придала значения, мало ли что в семье бывает. Поехала за внуком. Забрала я Кирюшу. И вот с этого момента у меня сердце и заныло по-настоящему. Мальчик был сам не свой. Ты пойми, я его знала весёлым, болтливым, егозой. А тут ко мне приехал притихший, сжавшийся комочек. Смотрит исподлобья, к себе прижимает старую игрушечную машинку и молчит. В первый же вечер я хлопнула дверцей шкафа, случайно, а он вздрогнул всем телом и втянул голову в плечи. Будто удара ждал. У меня аж мороз по коже. — Кирюш, ты чего, солнышко? — спросила я мягко. — Ничего, — прошептал он и отвернулся. Я не стала лезть. За сорок лет работы с детьми я одно поняла железно: в душу к ребёнку с ноги не входят. Хочешь, чтобы открылся, дай время, дай тепло, дай почувствовать, что он в безопасности. А будешь трясти да допытываться, замкнётся ещё сильнее. Так и жили. Я его кормила, гуляла с ним, читала на ночь. А он всё молчал. Особенно про маму. Стоило заикнуться: «А помнишь, как вы с мамой…», он весь каменел, отодвигал тарелку и уходил в комнату. И глазёнки такие делались, испуганные. Тебе знакомо это чутьё, когда сердцем понимаешь: с ребёнком что-то не так? Не капризы, не тоска по дому. А что-то настоящее, тяжёлое, что ему не по силам нести одному. Я стала приглядываться. Кирюша рисовал, он любил рисовать. И вот я заметила: на рисунках всегда есть он сам, есть я, бабушка, есть дом. А мамы нет. Ни разу. Хотя раньше он маму рисовал всегда, самой большой, с жёлтым солнышком над головой. А теперь нет. По ночам он тихонько плакал. Я слышала через стенку. Подойду, присяду на краешек кровати, глажу по головке, а он притворяется, что спит. И слёзы по щёчкам. Как-то он проговорился во сне. Забормотал: «Мама, не уходи… мама…» А потом: «Тише, тише, папа услышит…» Вот тут я поняла окончательно. Дело не в том, что мать уехала. Дело в чём-то, что случилось при ребёнке. В чём-то, о чём ему запретили говорить. Но я не торопила. Ждала, пока он сам будет готов. И этот день настал. Была суббота. Я напекла блинов, Кирюша их любил, с маслицем, со сгущёнкой. Сели мы завтракать. Он ковыряет блин вилкой, не ест. Задумчивый такой. А потом вдруг поднимает на меня глаза и тихо-тихо спрашивает:

Молодость - она в душе, а не в теле! Браво, вот это зажгла🙂

Полина долго в девках засиделась. Все сестры, даже младшие, уже замуж выскочили, а она все с родителями жила. Больно жалела она стариков, вот и не спешила из семьи уходить.К тому же у нее небольшой изъян был, прихрамывала на одну ножку. Матушка говорила, что это старая прабабка не углядела, вот Полинка из люльки-то и выпала и ножку повредила. Изъян-то хоть и небольшой, а женихи стороной все обходят.Братьев у Полины не было, точнее были, да умерли во младенчестве. Обычно родители с одним из сыновей жить оставались, а тут одни девки. Вот Полина за ними и ходила.И отец, и мать умерли в один день. Полина к сестре в соседнюю деревню пошла, помочь надо было, а родителей одних оставила. И как так случилось, что пожар вспыхнул, никто и не знает.Зима лютая выдалась. Печку жарганили, чтобы тепло было. Домишко старый, вот тепло и не задерживалось. Полина утром ушла, дров в избу старикам затащила, воды принесла. Должна была вернуться через два дня. А наутро слух дошел, что дом их сгорел, а матушка с отцом угорели от дыма.Похоронили родителей дочери. Стали звать Полину к себе жить. А она ни в какую.-У вас свои семьи, приживалкой быть не хочу. Спасибо, что зовете, но мне лучше одной.-Так где же жить-то будешь, дом сгорел, сама новый не справишь.-Люди добрые помогут. А пока у бабы Клавы, соседки, поживу. Она одна, меня к себе зовет. Вот и будем вместе зимовать. А потом время покажет, что делать.Так и осталась Полина в своем селе. Баба Клава старая, ей помощь нужна. Живет одна. Был сын, да сгинул. Ни весточки от него. Уехал на заработки и все, ни слуху, ни духу. А каково матери в неведении жить? Сколько слез пролила, сколько поклонов в красном углу отбила, чтобы объявился. Так и состарилась. Некому стакан воды принести. Полина еще при жизни родителей по-соседски ей помогала, а сейчас и тем более.Дом сгорел, да сарайки и конюшни в пожаре выстояли. Поэтому и молочко у Полины было, и яичко. Жить можно. Так и перезимовали.Но говорят, что беда не приходит одна. Вот и Полине судьба новое испытание послала.Тихо во сне ее баба Клава этот свет покинула. Осиротела совсем девка. Так за эти годы она к соседке привязалась, как к родной.Хоронили всем селом. Клавдию любили, никому в жизни зла не сделала, все по-тихому, по-хорошему. Люди к ней и тянулись, за советом шли, рассудительной , мудрой Клавдия была.Полина в доме ее осталась. Лето в трудах-заботах быстро прошло. Не успеешь глазом моргнуть уж осень наступает. Надо к зиме готовиться.А тут и новый удар. В родах младшая сестра Полины умирает. Оставляет мужа и четверых малых детушек. Муж ее Василий пришел за помощью к Поле. -Не откажи, помоги с детьми. Не чужие они тебе, родные племянники. Не справлюсь я один. А со стороны брать жену не хочу. На своей шкуре испытал, как с мачехой жить. Врагу не пожелаешь. Если не полюбишь меня, я неволить не буду. Только не бросай меня с ребятишками. Когда Матрене совсем плохо стало, она мне и шепнула:"Если что, то зови Полину. Она добрая, не откажет, не обидит."-С детьми помогу, а вот женой твоей не буду. Не люб ты мне, прости. Да и что люди скажут, что не успела постель остыть, так я место сестры заняла?-Права ты. Негоже это. Только не потянуть мне их одному.-Перееду к вам. Пока дети малые буду помогать. Сироты не виноваты.Стала Полина племянников растить. Чего только о ней не говорили, какой грязью не обливали. Не слушала людские пересуды, жила тихо и свое дело делала.

Завязки с покойника Жили мы с семьёй тогда в маленьком городе Ставрополе. Мне было не больше пяти лет. Семья наша на тот момент, как и многие другие, переживала не лучшие времена. Работы нет, а ребёнок растёт, и самим питаться чем-то надо. Фирма отца развалилась, и дни напролёт ему приходилось таксовать.В одной из поездок случилась авария, в которой погиб пьяный пешеход, выскочивший неизвестно откуда, как чёрт из табакерки, и по воле случая мой отец оказался под следствием до выяснения всех обстоятельств. Думаю, не нужно объяснять, что отец ни в чём не был виноват.Примерно в этот же период мама начала чахнуть на глазах. У молодой 26-летней девушки вдруг периодически отказывают ноги и, как она рассказывала, как будто воронка её затягивает и жизненные силы забирает. Говорит, всё, о чём она могла думать - самоубийство, как будто разум помутился и её кто-то заставлял. И единственное, что её тогда удержало на этом свете, это я.Бабушка моя, по профессии врач и по характеру женщина серьёзная и больше скептик, заподозрила неладное и через знакомых нашла женщину, которая "видит", и маму мою заставила к ней обратиться, выяснить, откуда столько несчастий на нашу семью обрушилось. Женщина эта сказала, что видит какие-то бинты, мол, они всему виной. "Найдёшь их - принеси мне, я знаю что делать. А сама в церковь иди и под куполом стой и молись как умеешь. Стой там, пока не почувствуешь, что легко становится. Мешать тебе будут и прогонять, а ты всё равно стой".Назвала она церковь, в какую надо пойти, и отправила маму с миром. Маме тогда не до бинтов было, но в церковь сходить всё же решила. И действительно, когда она встала под купол, начали её оттуда гнать, мол, реставрация там идёт или ещё Бог знает что. Но мама осталась стоять и молилась как умела. Как полегчало, простояла ещё немного и пошла домой с лёгким сердцем. Проблемы со здоровьем отступили, и как-то раз, разбирая старые вещи, она нашла грязные, потрёпанные бинты. Хотела было выкинуть, но решила спросить у отца, что это такое, потому что лежали они в его вещах. Посмотрел он в ступоре на эти бинты и вспомнил, что, когда отца хоронил своего, подошла к нему старая женщина на кладбище и бинты эти ему в руки сунула. А он сами понимаете в каком состоянии был, плохо соображал, ну и сунул их на автомате в карман, а потом успешно о них забыл.Тут мама поняла, о каких бинтах говорила та женщина. Схватила меня, бинты и со всех ног побежала к ней. Женщина эта сказала, что это не что иное как завязки с мертвеца. Сейчас уже, наверно, такого не делают, а тогда ноги и руки покойникам перевязывали.Провела она обряд и строго-настрого наказала, что с кладбища никогда ничего нельзя с собой уносить, а тем более хранить вещи, снятые с покойника вместе со своими личными.В конечном итоге по делу отца нашлись свидетели, с него сняли обвинение, дела пошли в гору, и мамино состояние окончательно пришло в норму.