Аналитика каналаMaxКорзинка

Свекровь ждала у подъезда. Сказала: гаси долги Кирилла маткапиталом — или внука не увидишь... Наталья поняла, что день не задался, когда увидела у своего подъезда знакомое драповое пальто. Зинаида Петровна стояла неподвижно, преграждая путь. Не мёрзла, не переминалась с ноги на ногу. Просто ждала. Наталья крепче сжала ручку сумки и пошла вперёд. — Здравствуй, Наташа. Не делай вид, что ослепла. От свекрови пахло лекарствами и жареными пирожками. Этот запах Наталья помнила слишком хорошо за пять лет брака с её сыном Кириллом. — Доброе утро, Зинаида Петровна. Я опаздываю. Если по поводу Кирилла — денег нет. Алименты он не платит, с него и спрашивайте. — Кирюшу прижали, — свекровь пренебрежительно отмахнулась. — Те люди, которым он задолжал, шутить не любят. Ему нужно полмиллиона до пятницы. — Это его проблемы. Мы в разводе два года. — Это проблемы семьи! — голос повысился, прохожие обернулись. — У тебя сертификат лежит на маткапитал. Мишутке три года исполнилось в январе. Можно использовать. Я нашла фирму — якобы покупка дачи, а деньги выдадут. Нам хватит закрыть долг. Наталья остановилась. Ветер обдувал лицо. — Вы предлагаете нарушить закон? Использовать детские деньги, чтобы Кирилл снова спустил их? Эти деньги — на ипотеку детям. Зинаида Петровна шагнула вплотную. Маленькие глазки сузились. — Ты, Наташа, не умничай. Не поможешь по-хорошему — заставим. Бабушка и отец имеют право видеть детей. Заберём Мишку на выходные, а там... недоглядим, заболеет, или вообще не захочет к маме возвращаться. — Только попробуйте подойти к детям, — тихо сказала Наталья. — Попробуем, милочка. Обязательно попробуем. На работе всё валилось из рук. Наталья знала эту семью: Кирилл слаб характером, но под влиянием матери и крепких напитков способен на любую подлость. В 16:15 телефон завибрировал. Звонила воспитательница младшей группы. — Наталья Сергеевна, вы не могли уточнить, когда папа вернёт Мишу?

В 80-х годах работала я завмагом. По тем временам — очень хорошая должность. Жили мы хорошо: четырёхкомнатная квартира в центре курортного городка, домик за городом, муж, дочь-красавица. Да-да, именно в таком порядке. Материальная сторона жизни интересовала меня больше всего. Всё и всех я мерила деньгами. Даже к собственной матери относилась плохо.Мама жила в деревне с мужем-пьяницей. Просила меня забрать её к себе, а я отказала. Стыдно мне было перед друзьями, что мама у меня деревенская, некультурная.Поехали мы как-то семьёй на выходные за город. Наш домик стоял у леса, а в лесу был колодец — оттуда брали воду. Пошла я за водой и встретила возле колодца бабку, которая пыталась вытащить ведро. Я стою и жду, когда она его вытащит.Бабка обратилась ко мне, даже не повернув головы:— Ну что ж ты, Лена, стоишь и старой женщине не поможешь? Видишь, слаба я стала, ведро вытащить не могу.— А ты полведра набери.И тут до меня доходит: откуда она знает моё имя?Бабка повернула голову — и я увидела свою мать в старости, всю в морщинах. Моей матери тогда ещё и пятидесяти не было. А этой бабке на вид — лет девяносто. Я стояла и не верила своим глазам.А бабка говорит:— Полведра, говоришь? Ну вот теперь, Лена, ты и будешь жить вполсилы.Она с силой дёрнула верёвку и вытащила ведро. Вода в нём была мутная, серая. Я стояла как вкопанная. Бабка уходила в лес, а по моим щекам катились слёзы. Я испугалась. Жалела я тогда только себя.Не вдаваясь в подробности, скажу: через полгода я купила машину. Денег на неё заняла под проценты у местных бандитов. Вскоре меня уволили с работы, и в тот же день муж попал в аварию и разбил машину. Платить бандитам было нечем, проценты росли. Пришлось продавать домик за городом. Но и этих денег не хватило.Муж ушёл от меня. Я искала приличную работу. Был 1991 год. Кто помнит то время, тот поймёт, как сложно было устроиться, а мне непременно нужна была хорошая должность.Короче, через полтора года мы с дочкой уже жили у мамы в деревне. Квартиру у меня отобрали бандиты. Из дома я ушла с ребёнком в том, что было на нас, — и всё.

Боря в шестнадцать лет постеснялся сказать матери про болезнь, а потом шесть лет платил за ЭКО... — Вон пошла! — заорал Боря. Маша вздрогнула. За шесть лет она ни разу не слышала, чтобы он так кричал. — Я тебе не сынок! — Боря схватил материну сумку и швырнул в коридор. Анечка спала, раскинув ручки, как маленькая морская звезда. Маша поправила одеяло и вышла, прикрыв дверь. Столько лет она мечтала об этой картинке — спящий ребёнок, тихая квартира, всё хорошо. Столько сил положила, чтобы стать матерью. Боря вернулся с ночной смены усталый, заметно похудевший. Пахал как вол — расплачивался с кредитами за ЭКО. — Спит? — спросил он шёпотом. — Спит. Поела и уснула. Боря притянул Машу к себе, уткнулся лицом ей в шею. Он редко говорил о любви вслух, но Маша знала: он благодарен ей до одури. За то, что не ушла, за то, что не поменяла его на здорового, за то, что осчастливила его. В шестнадцать лет Боря перенёс на ногах свинку — постеснялся сказать матери, что у него опухло и болит. Когда сказал — было поздно. Осложнение дало почти стопроцентную стерильность. — Мать звонила, — глухо сказал Боря, не разжимая объятий. — И что? Он помолчал. — Спросила, точно ли Аня от меня. Сказала, что, может, ты где нагуляла, раз я всё равно не могу. Маша замерла. — Что? — Вот то самое. — Боря отстранился, посмотрел в стену. — Говорит, слышала от кого-то, что при таком диагнозе ЭКО всё равно не помогает. Что это, мол, статистически невозможно. И что надо бы анализ ДНК сделать, для верности. В квартире было тихо. Из детской доносилось ровное сопение Анечки. Маша не сразу нашла слова. — Боря… — Она завтра придёт, — сказал он. — Я позвал. Поговорим. Маша смотрела на него. Что-то в его лице было такое, чего она раньше не видела. Не злость — злость она у него знала. Что-то холоднее. Свекровь пришла на следующий день к обеду. Нина Павловна — женщина крупная, голосистая, привыкшая, что последнее слово всегда за ней. Вошла, поставила на стол пакет с пирогами — «к чаю, я пекла», — огляделась хозяйским взглядом. — Ну, где внучка-то? Покажите наконец...

Мы с Дианкой-младшей сидим в детской поликлинике, ждём очереди на какие-то формальные процедуры. В коридоре много мамочек и детей. Одни шушукаются, другие капризничают, третьи разглядывают цветные стенды со всякими болячками.Никита подвёз нас и отбыл по своим участковым делам. Диана-ВДВ тоже составила нам компанию. Сейчас она вышла на улицу, пообещав купить чего-нибудь вкусненького. Я уже привыкла, что теперь у нас две Дианы. Младшая – моя дочка, старшая – подруга Вдовина, её крёстная. И если я после родов чуть-чуть похудела, то ВДВ по-прежнему кругла, крупна и жизнерадостна. Она играючи несёт по свету свои сто десять килограммов женского очарования и богатырской мощи. Делать нечего, сидим, зеваем. Дианка спит у меня на руках. Рядом с нами мамаша с симпатичным мальчонкой. Парнишка молчит, зато мама трещит без умолку. - Гришеньке почти четыре года, а он всё ещё не разговаривает! – жалуется она. – Почему задержка? Вдруг что-нибудь серьёзное? Привела вот к логопеду. Гриша, скажи что-нибудь? Мальчик упорно отмалчивается. Подключаются соседние женщины. Кто-то уверяет, что ничего страшного нет. Придёт время – и заговорит, не остановишь. Кто-то спорит, что его непременно надо показать врачу.Другой мальчишка постарше слоняется по коридору, выглядывая в окна. Мимо поликлиники идёт транзитная дорога. В плотном транспортном потоке шмыгают такси, плывут автобусы, гудят дальнобойные фуры. Мамашка этого парня занята сотовым телефоном. Очередь движется медленно, сыну отчаянно скучно. Увидев за окном что-то интересное, он оживляется и наваливается на подоконник: - Мама! – зовёт он, не отрываясь от улицы. – Мама! - Ау, Лёва? – женщина тычется в мобильнике. - Мама, а тётя может фуру поднять?

Когда муж отвез больную жену в глушь... К субботе слабость вымотала Арину окончательно. Утром она пришла на кухню, включила чайник и через несколько минут обнаружила себя у окна. В руке была ложка, а зачем она её взяла, Арина не помнила. Константин вошёл уже одетым. Поставил на стол чашку и спросил, успеет ли она собраться до обеда. Его мать ждала их к одиннадцати. Нужно было снять занавески, перебрать шкаф на лоджии и вымыть окна после зимы. — Костя, мне сегодня совсем плохо. Съезди один. Он посмотрел на часы. — Мама купила тебе ватрушки. Не заставляй её обижаться. Ты же знаешь, как она всё принимает. Арина хотела сказать, что ватрушки не прибавят ей сил. Но спорить не стала и пошла одеваться. После отказов Константин обычно замолкал, переставал отвечать на вопросы и до вечера всем видом показывал, что жена поступила с ним несправедливо. У Тамары Сергеевны сыну сразу поставили блины и налили свежий чай. Арине хозяйка протянула коробку со старыми журналами. — Перебери на лоджии. Только не выбрасывай те, которые ещё пригодятся. На лоджии было холодно. Из щели возле рамы тянуло сыростью, пальцы быстро онемели. Арина присела на низкий табурет и стала складывать журналы в две стопки, хотя буквы на обложках расплывались перед глазами. Из комнаты доносился голос Тамары Сергеевны. Она рассказывала сыну про соседку, которая переставила горшки на общем подоконнике. Константин изредка поддакивал и стучал ложкой о край чашки. Разобрав нижнюю полку, Арина собрала ненужные журналы в плотный пакет. Поднять его с пола не получилось. Она позвала мужа. — Костя, вынеси, пожалуйста. Он заглянул на лоджию, но с дивана не встал. — Потом вынесем. Я с мамой разговариваю. — Мне нужно освободить место сейчас. Тамара Сергеевна появилась в дверях и вытерла руки полотенцем. — Ты приехала на два часа и уже командуешь? Дай сыну спокойно посидеть.

Однажды злые бути-блогеры научили меня краситься по современному. Это когда румяны возюкаешь по всему фасаду поближе к крыше - под глазами, и на виски, и на веки, и чуть-чуть на переносицу, и можно даже слегка на лоб. И их же потом на губы. Особой красоты не получается, просто вы рисуете на своих руинах психическое здоровье и правильный режим дня, как бы вы проснулись на рассвете, потом пробежка по пляжу, а потом зожный завтрак. Ну, или я так думаю. Вот Алиса очень критически посмотрела, как я теперь крашусь. Она деликатная, но я умею читать мысли. Алиса подумала, что выгляжу я не как пляжная зожница, а как пожилая сторожиха кирпичного завода, спьяну упавшая лицом в толченый кирпич. И вот этот толченый кирпич у меня закончился. У меня косметический продукт сто лет не заканчивался. И я пошла в магазин купить новый, а его нет. Я тогда сдалась консультантам. Очень милая девушка нашла мне замену, а потом вдруг крикнула: - А вот есть еще такие акцентные тени! От этих девчушек в ЗЯ никогда не знаешь, чего ожидать. Они нанюхаются Тома Форда и выкидывают такие коленца. Короче, она схватила кисточку и намахала мне на веки с полкило блесток. Клянусь, там было в три раза больше блесток, чем я умудрилась вымазать на себя между восьмидесятыми и девяностыми! Я попыталась стереть их салфеткой, но только разнесла по всей физиономии. Так и приехала домой, красивая. Дай, думаю, амортизирую красоту об мужа, чего ей зря пропадать. Потом душ, потом спать. Просыпаемся утром, а у Профессора вся борода сияет. Он ее мыл два раза, не помогло. Блестки как прибитые держатся за щетину. Пошел преподавать с сияющей бородой. Так что если услышите, что, мол, случилось чудо и один препод воссиял во время лекции - вы будете знать, как это произошло. Наталия Кочелаева

После 14 чaсов совмecтных родов муж пpиполз домoй. Теща, по совместительству мoя мама, взволнованно открыла дверь, и, пока он раздевался, с трепeтом заглядывала зятю в глаза: «Ну как они? Как вcе прошло-то?» — Нaливай, мaм! — измотанно вздохнул муж и ушeл мыть руки. 14 часов сидeния на стуле без eды, со стpадающей женой перед глазами — то еще удовoльствие. Пеpвые роды действительно были тяжелыми. Мeня обколoли, чем только можно было. Муж расcказывал, что когда я выплывaла из зaбытья, я несла какую-то чушь, потом проваливалась, а во вpемя схваток натурально лезла на стенку. Я помню его рядом, пoмню, как я ему была благодарна за это, и помню счастье, когда все зaкончилось. Катерина родилась бледненькая и без сознания — трудилacь детка. Минуты через три дочь мяукнула и громко засопела. Мы с мужeм выдохнули. Все хорошо. И вот в таком состoянии человека, прошедшего огонь, воду и медные трубы, муж сел за cтол. Мама хлопотала: стол накрыла, налила две pюмочки кoньякa и выжидaюще посмотрела на зятя. — Выпьем за Екатерину Никoлаевну! — уставше, но очень гордо сказал новоиспеченный oтец. Теща удивленно oкруглила глaза, помолчала, а потом ответила: — Ну, тебе виднеe, — и с улыбкой поставила пустую рюмку на стол. Затуманенный мoзг мужа, котоpого, на секундочку, зовут Павел, не сразу осознал ошибку. А пoтом его и мамин хохот, наверное, разбудил полдома. Мы серьезно пытались вcпомнить хотя бы одного знакомого Николая, или по крайней мере подpугу Николаевну, но так и не нашли ни одного претендента на назначeнную роль. А эту историю вспoминаем каждый день рождения нaшей Екатеpины все-таки Павловны. Автоp: Евгeния Вoлкoва

Тридцать лет прожили. Развелись. Разделили избу верёвочкой. А потом к Варваре стал заглядывать вдовец из соседней деревни... Есть у нас в селе большая крепкая рубленая изба. Стоит на пригорке, окнами на реку смотрит. Построил её когда-то отец Игната — на века рубил, из толстых брёвен. В этом доме Игнат со своей Варварой тридцать с лишним лет прожили. Детей вырастили, хозяйство держали, огород сажали. И казалось бы, чего ещё людям надо? Год назад развелись. Как гром среди ясного неба. Вся деревня гудела. Бабы у автолавки шептались: как же так? Никто никого не бил, горькую не пил, по чужим дворам не бегал. А вот поди ж ты — разрушилась семья. Только уехать-то некуда. Разделили они свою избу пополам. Игнат прорубил себе отдельную дверь с заднего двора, крыльцо сколотил на скорую руку. Огород верёвочкой перетянули: тут Варины огурцы, там Игнатова картошка. Даже старую антоновку, что посреди двора росла, и ту поделили — ветки на две стороны раскинулись. Встретятся у колодца — глаза прячут. Варвара воду набирает, губы поджаты. Игнат стоит поодаль, курит, в землю смотрит. Ни здрасьте, ни до свидания. Словно чужие люди — словно не было тех тридцати лет, когда под одним одеялом спали и один хлеб ели. Разрушило их не горе горькое, а гордость слепая да обиды мелкие, невысказанные. Она слово скажет — он промолчит. Он с работы уставший придёт, сапоги грязные в сенях бросит — она вздохнет тяжело и за тряпку хватается. Так и копилось, камешек к камешку, пока стена между ними не выросла глухая да холодная. По весне стал к нам в Заречье заезжать Николай из соседней Ольховки. Вдовец, мужик дельный, пасеку держит. То за комбикормом на ферму приедет, то на почту. Сперва пересекались случайно. У сельпо нос к носу столкнутся, у автолавки. Он мужик обходительный — мимо никогда не пройдёт: поздоровается, сумку тяжёлую подхватит, до дома доведёт. Слово за слово — начали о погоде, об огородах, а там, глядишь, уже и улыбаются друг другу. Вот так, шаг за шагом, дорожку он к ней и протоптал. Стал заглядывать целенаправленно. То баночку мёда липового привезёт — для здоровья полезно, Варя, — то тяпки да лопаты к весенним посадкам наточит.

Алеша вошел в телефонную будку и набрал Славкин номер. Занято… От нечего делать Алеша стал рассматривать номера, небрежно написанные и нацарапанные на внутренней стене будки. А вот этот, в стороне от всех, написан аккуратненько. Сам не зная зачем, Алеша вдруг набрал этот чужой номер. – Слушаю, – вдруг тихим хриплым голосом заговорила телефонная трубка. – Слушаю, кто говорит? Еще можно было, ни слова не говоря, быстро нажать на рычаг, но Алеша неожиданно для себя произнес: – Это я... Невидимый человек совсем не удивился, даже наоборот. Голос его как-то сразу потеплел, стал звонче. – Здравствуй, малыш! Я очень рад, что ты позвонил. Я ждал твоего звонка, малыш... Ты как всегда торопишься, да?.. Алеша не знал, что ответить. Тот человек, конечно, принял его за кого-то другого, надо было немедленно сказать ему об этом, извиниться. – Как дела у тебя в школе? – В школе... нормально... – пробормотал Алеша. Собеседник, видимо, что-то почувствовал, голос его снова стал таким же хриплым. – Ты, наверное, сейчас в бассейн? Или в студию? Бежишь, да? Ну, беги! Спасибо, что позвонил. Я ведь каждый день жду, ты же знаешь. Весь следующий день Алеша думал о человеке, который очень ждал звонка какого-то «малыша». И Алеша решил позвонить еще раз, чтобы извиниться. Трубку сняли сразу. – Здравствуй, малыш! Спасибо, что не забываешь деда! Может, зайдешь как-нибудь? Ты знаешь, я ведь почти не выхожу… Раны мои, будь они неладны!

Теща приходила в магазин с пенсией и пустой сумкой — и уходила с полной за чужой счёт. Зять молчал долго... — Ты скоро? — проворчал Сергей. — Я машину уже два раза прогрел. — Ещё минуточку, — улыбнулась Милана, рассматривая себя в зеркало. — Зима на улице. Пока соберёшься — все магазины закроются. Милана отмахнулась. К ворчанию мужа она давно привыкла. Схватила сумочку, бросилась к двери — и тут зазвонил телефон. — Дочка, вы же в магазин едете? — защебетала Евгения Петровна. — Заедьте за мной! Пенсию получила, нужно на неделю закупиться. Сергей поворчал немного — теща всегда решает в последний момент — но заехал. Евгения Петровна ждала у подъезда. В руках — клетчатая китайская сумка и два пустых пакета. Сергей улыбнулся: с таким снаряжением тёща явно планировала серьёзную операцию. В магазине Евгения Петровна взяла тележку и двинулась по рядам уверенно, как опытный стратег. Мясо, рыба, молочное, сладкое, бытовая химия. Сергей ходил рядом и молча наблюдал. Милана выбирала своё. У кассы тёща выложила всё на ленту. Пока кассир пробивала товары, Евгения Петровна открыла кошелёк — не торопясь, с видом человека, который сейчас посмотрит, сколько там. Посмотрела. — Ой, — сказала она. — Что-то больше, чем я думала. Серёжа, ты не оплатишь пока? Я потом отдам. Это было не первый раз. И не пятый. Сергей смотрел на тёщу... Вторая часть👇