Пролив Сталина
Путин про письмо Зеленского (часть 2) Ну, кроме всякой шелухи, самое главное — господин Зеленский просил о встрече. Я говорю: «Я никогда не отказывался». Но встречаться, как у нас говорят, из пустого в порожнее перекладывать... Я это проходил. Вот там ссылка, по-моему, есть на Минские соглашения. Мы занимались, всю ночь Минские соглашения формулировали. А потом выяснилось устами первых лиц Федеративной Республики Германии и Франции, что это была просто пустая история. Что все Минские соглашения были посвящены только одному — выиграть время для того, чтобы перевооружить Украину. Ну зачем нам такие соглашения? Я не вижу смысла встречаться. Смысл только для украинской стороны — остановить наступление наших вооружённых сил. А нам нужны договорённости. Не на полгода, не на три месяца, а на длительную историческую перспективу. Пускай специалисты поработают, выработают какие-то решения. А после этого можно и встречаться, поприсутствовать, как я говорил, при подписании каких-то документов либо даже что-то подписывать. Но сначала нужно найти решение». И вот здесь самое главное. И аудитория меня поймёт, особенно российская. Это было, по-моему, 21 мая. А 22 мая украинские войска нанесли ужасный террористический удар по общежитию колледжа в Луганской Народной Республике, где погибли дети, подростки. Но это ужасное преступление. Там не было ни одного военного объекта, даже военной машины рядом никакой не было. Теперь уже я утром позвонил вот этому, так скажем, коллеге, который ездил в Киев. Я его спросил: «Что это значит? Они просят о встрече и совершают такие ужасные преступления, как убийство детей. Что это значит?» Он говорит: «У меня нет объяснений. Вот они мне сейчас звонят опять, я с ними переговорю, потом вам дам знать про информирование». Я говорю: «Пожалуйста». Я больше с ним не разговаривал. Вот и это письмо, о котором вы сейчас сказали. Оно действительно с элементами хамства. Это что? Это способ создания условий для личных встреч и переговоров? Или это создание обстановки, при которой вообще на самом деле невозможно проводить никаких личных встреч? Я думаю, что это второе. И поэтому обращаться нужно не к авторам этого письма, не к любителям эпистолярного жанра, а к нашим бойцам на линии боевого соприкосновения. И вот, обращаясь к ним, я хочу сказать: Товарищи солдаты и матросы! Товарищи старшины и мичманы! Товарищи офицеры, адмиралы и генералы! Вся страна смотрит на вас. Работайте, Братья! Во встрече я не вижу смысла.