Аналитика каналаMaxШепотом. Рассказы.

Сбежавшие зэки забрались в дом беременной вдовы. То, что они сделали, перевернуло её судьбу Светлана стояла у окна , в руках она сжимала телефон — очередной звонок от Оксаны, подруги детства. Не взяла. Как и все предыдущие. — Не могу с тобой сейчас говорить, — прошептала она в пустоту комнаты. Прошло три недели с похорон Артёма. Муж погиб при невыясненных обстоятельствах — так ей сообщили в отделе. Следователь по особо важным делам, двадцать девять лет, перспективная карьера. И вдруг — всё оборвалось. Светлана провела ладонью по животу. Четырнадцать недель беременности. Артём так радовался, когда узнал. Носил её на руках, строил планы. А теперь... В дверь позвонили. Светлана вздрогнула, но открывать не стала. Снова Оксана, наверное. Или соседка с жалостливыми глазами и очередной кастрюлей супа. Когда за дверью стихло, она опустилась на диван и достала блокнот. На первой странице красовались цифры — остаток денег после похорон. Две тысячи восемьсот рублей. Квартира съёмная, платить нечем. Работа официанткой не спасёт — живот уже заметен, скоро вообще никто не возьмёт. Светлана закрыла глаза и вспомнила их последнюю ссору. — Если бы ты зарабатывал нормально, мне не пришлось работать за копейки, улыбаясь пьяным мужикам! — кричала она тогда. Артём молча надел куртку и хлопнул дверью. Вернулся поздно, они помирились без слов. А через неделю его не стало. Решение созрело быстро. Светлана начала собирать вещи. Поедет в деревню, где прошло её детство. Там есть дом — маленький, обветшалый, но свой. Хоть за жильё платить не придётся. В деревне улицы пустовали, половина домов стояли с заколоченными окнами. Светлана тащила сумку по разбитой дороге и чувствовала, как внутри всё сжимается от отчаяния. Дверь поддалась с трудом. Внутри дома чем-то. Светлана опустилась на продавленный стул и разрыдалась. — Господи, за что... Но слёзы не помогали. Она вытерла лицо рукавом и пошла искать дрова. Печь нужно было растопить — ночь обещала быть холодной. Утром Светлана встретила на улице бабу Веру, соседку. — Ой, Светочка! Ты чего в деревню-то вернулась? Тут же делать нечего, работы никакой! Светлана коротко объяснила ситуацию. Баба Вера всплеснула руками. — Горюшко какое! И беременная ещё! Слушай, может, с огородом кому помочь? Тут старушки одни остались, за еду и работу дадут, а может, и деньжат немного. — Спасибо, баб Вер. Любая помощь пригодится. Так и началась её новая жизнь. Светлана пропалывала грядки, сажала картошку, поливала теплицы. Платили мало — по сто-двести рублей за день, иногда продуктами. Но выбора не было. Шли месяцы. Живот рос, денег катастрофически не хватало. Светлана вела учёт в тетрадке: баба Галя — полив, сто рублей; баба Клава — прополка, полтора. На последней странице список того, что нужно купить для ребёнка. Напротив каждого пункта прочерк. Однажды августовским вечером она сидела у окна и плакала. Роды через месяц, а у неё даже пелёнок нет. По радио объявили экстренное сообщение: из колонии строгого режима сбежали заключённые. Советовали не выходить на улицу в одиночку. Светлана усмехнулась сквозь слёзы. — Пусть хоть застрелят. Всё лучше, чем так существовать. Ребёнок толкнулся. Она погладила живот. — Прости, малыш. Твоя мама дура. Конечно, я хочу жить. Хочу, чтобы ты родился здоровым. На следующее утро Светлана отправилась к бабе Лукерье — поливать огурцы. Дом не заперла — от кого? А в это время через её двор крадучись пробирались трое мужчин в грязной одежде. Беглые зэки искали укрытие. — Смотри, хозяйка ушла, — прошептал младший. — Заходим быстро, — скомандовал старший, Игорь. — Ничего себе нищета — Даже холодильника нет. Игорь поднял фотографию в чёрной рамке. — Мент. Погиб, видать. — Чисто, — выдохнул самый молодой, Руслан, опускаясь на корточки у окна. — Но хозяйка скоро вернётся. — Значит, встретим, — хмыкнул второй, лысый здоровяк по кличке Молот. Он уже шарил по полкам, скидывая на пол кастрюли и кружки. — Где жрачка, блин? Ставь❤️и читай продолжение!

— Не было у нас никакого брата! Иди, девушка, подобру. Иди, иди. Зоя говорила через калитку, не открывая, и рукой отмахивала, как от чужой курицы. А девушка не уходила. Стояла по ту сторону штакетника — лет тридцати с лишним, дорожная сумка через плечо, лицо серое, с дороги. И что-то в этом лице было такое, отчего у Валентины, поливавшей у крыльца цветы, заныло в груди раньше всяких слов. — Я не за чем-нибудь приехала, — сказала девушка тихо. — Я Ксения. Виктора Григорьевича дочь. Папа осенью умер. Перед смертью велел вас найти. Лейка качнулась у Валентины в руке, вода плеснула на ноги — она и не заметила. А Зоя выпрямилась, сухая, прямая, и сказала ровно, по слову, будто гвозди забивала: — У нас. Брата. Нет. Тридцать пять лет как нет. Ошиблась ты адресом. Ставь❤️и читай продолжение!

Богатая дама швырнула в меня сдачу на кассе. Я не стала плакать, а просто нажала одну кнопку... Смена в гастрономе «Окраина» всегда тянулась одинаково во второй половине дня. За окнами — обычными, небольшими, засиженными октябрьским дождем окнами в кирпичной пятиэтажке — сгущались сумерки. Ставьте ❤️ и читайте полный рассказ!

Зинаида Петровна торопливо собиралась в столицу, чтобы забрать дочку домой. Она испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, она была очень рада, что почти через полгода молчаний Людочка ей позвонила. И не просто позвонила, а попросила помочь перебраться в родной город, из которого она вырвалась, как только окончила школу. Дочка не любила провинциальный город, провинциальных жителей, провинциальную маму. Удачно поступила на бюджет в институт. Там же познакомилась с молодым человеком, с которым вскладчину снимала квартиру. Точнее Зинаида Петровна присылала Людочке деньги на жильё. С другой стороны, дочь не общалась с Зинаидой Петровной из-за того, что мама слишком много, по словам Люды, интересовалась её жизнью, работой, давала ненужные советы. И в последний телефонный разговор дочь бросила трубку, ответив матери, что её не касается, собираются ли они с молодым человеком оформлять отношения после трёх лет совместной жизни. Но от переводов мамы на кредитную карту Люда не отказалась. Зинаида Петровна очень любила единственную позднюю дочку. Люда родилась в сложные 1990-е, когда муж потерял работу. Но Зинаида Петровна была счастлива. У неё есть ради чего жить. Она дала дочери всё, что могла в их городишке. Правда мужа потеряла: он спился, стал пропадать по товарищам, совершенно не интересовался дочкой, тем более женой. И они развелись. По приезду в Москву выяснилось, что Людмила беременная, а её молодой человек вдруг решил, что ещё не готов стать отцом, оставил записку-отписку и с вещами ушел из квартиры, пока Люда ездила оформлять декретный отпуск. Зинаида Петровна ни в чем не упрекала дочь. Она помнила, как ей было тяжело одной. Поэтому уверяла Людмилу, что вместе они справятся, что она ей всегда поможет. Что ребёнок — это счастье. Людмила молчала и плакала. Рождение внука Захара совпало с пенсией Зинаиды Петровны. С начальника отдела пришлось уйти на рядовую должность. Но зато меньше забот и ответственности. Больше сил оставалось на новую роль бабушки, которая пришлась ей по душе. Она будто помолодела: гуляла чаще, чем всегда, улыбалась Захаренку, играла с ним. Люда постепенно приходила в себя. Захар требовал столько внимания, что переживать о сбежавшем папаше было некогда. Да и позитивная мама заражала своим радостным мировосприятием. Но отсутствие друзей, работы, денег Люду угнетало. Она мечтала вернуться в Москву. Говорила об этом матери. Та молчала. Вскоре сменился директор у Зинаиды Петровны, поменяв всех начальников, решил избавиться от пенсионеров. Работа в гнетущей обстановке высасывала все силы. И Зинаида Петровна решила уволиться. Она рассказала Людмиле о планах. Та сначала испугалась, но потом кинулась умолять мать отпустить её в столицу работать. А к сыну и Зинаиде Петровне она будет регулярно приезжать с деньгами. Захару полтора года, с ним уже легче, чем было после рождения. Зинаида Петровна проговорила с дочкой всю ночь. И они решились: бабушка увольняется и живет на пенсию с внуком, пока дочь определится с жильем и работой. Зинаиде Петровне нравилось жить с внуком, хотя к вечеру она изрядно уставала. Людмила иногда приезжала домой, с деньгами и рассказами о бурной работе и личной жизни. Обещала, что скоро заберёт сына. Зинаида Петровна понимала, что это не так. Однажды, когда бабушка с четырехлетним внуком гуляли после дождя, к ним подбежал большой мокрый пёс с ошейником и поводком. Он стал прыгать вокруг счастливого Захаренка. Тот упросил бабушку взять собаку. Зинаида Петровна решила разыскать хозяина. Отмыла пса, по фотографиям определила породу. Это оказался сенбернар. Зинаида Петровна в соцсетях разместила объявления о найденной собаке, распечатала несколько и на следующий день пошла с внуком и новым другом расклеивать по району. И буквально через десять минут пёс вырвался из рук с поводком и побежал навстречу пожилому мужчине, который повернул в их квартал. Ставь❤️и читай продолжение!

Я умерла, рожая тройняшек. Пока врачи боролись за мое выздоровление, мой муж-миллиардер подписал документы о разводе у стен реанимации. Когда один из врачей предупредил его, что я могу не выжить, он задал один вопрос, который изменил все: «Как быстро мы можем это завершить?» Ставь❤️и читай продолжение!

Мне 62. Подруга попросилась пожить у меня пару дней после ссоры с мужем, а спустя месяц уже выбирала занавески для моей кухни... В жизни, конечно, всякое случается. Поругалась женщина с мужем, ушла из дома, нужно где-то прийти в себя и перевести дух. Не на вокзале же ей ночевать, если вы знакомы уже тридцать лет. Но неприятнее оказалось другое. Когда человек приходит к тебе «буквально на пару дней», рыдает за твоим кухонным столом, спит на твоем диване, пьет твой чай, а через месяц уже перекладывает твои банки, покупает новые шторы для твоей кухни и уверенно заявляет: — Тебе так даже лучше. Вот тогда и начинаешь понимать: тебя не просто попросили временно приютить. Тебя потихоньку начали вытеснять из твоего собственного привычного уклада. Мне 62 года. Живу одна. Квартира у меня небольшая, двухкомнатная. Не новая, без роскошного ремонта, зато чистая и спокойная. После смерти мужа я долго училась жить в тишине. Сначала эта тишина давила, а потом вдруг стала для меня спасением. Я точно знаю, где у меня что лежит. На кухне крупы стоят в верхнем шкафчике. Банки с чаем — на полке возле окна. Сахар — в синей банке, которая еще от мамы осталась. На подоконнике герань. Шторы старенькие, но любимые. В комнате кресло у торшера. На диване плед, который я вязала сама вечерами, когда муж болел. Со стороны, может, это просто обычная квартира одинокой женщины. А для меня — мой порядок. Не идеальный. Не как в журнале. Но мой. Мою подругу зовут Тамара. Мы знакомы еще с молодости. Когда-то вместе работали в ателье, потом жизнь развела нас по разным местам, но дружба сохранилась. Она всегда была ярче меня: громче, смелее, быстрее принимала решения. Я же спокойнее, терпеливее, долго думаю, прежде чем что-то сказать. Тамара замужем почти сорок лет. Муж у нее, Виктор, человек тяжелого характера. Запоями не пьет, открыто не гуляет, но рядом с ним все время будто ходишь на цыпочках. То суп не такой, то телевизор слишком громко, то тапки стоят не там, то «что ты опять купила», то «кто тебе звонил». На Виктора Тамара жаловалась много лет. — Вот однажды соберусь и уйду. А я всегда отвечала: — Том, если правда решишься, приходи. Дверь для тебя открыта. Говорила это искренне. Потому что она моя подруга. Потому что женщины нашего возраста часто держатся друг за друга, когда больше уже не у кого попросить простого человеческого участия. Но, как выяснилось, между «приходи, если случилась беда» и «перевези свою жизнь в мою квартиру» есть огромная разница. Тот вечер я помню очень ясно. Шел дождь. Я как раз мыла чашку после ужина, когда зазвонил телефон. — Люд, я больше не могу. Голос у Тамары был такой, что я сразу присела. — Что случилось? — Мы снова поругались. Он сказал, чтобы я убиралась, раз такая умная. Я собрала сумку. Можно я к тебе? — Конечно. Через сорок минут она уже стояла у моей двери. С мокрыми волосами, двумя пакетами и опухшими от слез глазами. В одном пакете были халат, лекарства, зарядка. В другом, как потом оказалось, домашние тапочки, косметичка, какие-то бумаги и банка кофе. Даже в беде Тамара умела собираться основательно. Я провела ее на кухню, поставила чайник. Она плакала, рассказывала, как Виктор ее довел, как унизил, как сказал, что без него она никто, как хлопнул дверью. Я слушала и гладила ее по руке. — Останешься у меня. Сколько понадобится. Вот эту фразу я потом вспоминала не раз. Сколько понадобится. Когда говоришь такое человеку в слезах, совсем не думаешь, что это «сколько понадобится» может однажды стать не его временной бедой, а твоей новой обязанностью. Первые дни все было нормально. Тамара спала в большой комнате на диване. Я — в маленькой. Утром мы вместе пили чай. Она то плакала, то злилась, то говорила, что теперь наконец будет жить для себя. Я ее жалела. Она помогала по дому: посуду помоет, в магазин сходит, суп сварит. Я даже подумала: может, мне и самой будет не так одиноко. На третий день Виктор начал звонить. Она трубку не брала. На пятый написала дочь... Ставь❤️и читай продолжение!

Приехала на дачу без предупреждения и застала там чужую семью.. Пятничный вечер пах раскаленным асфальтом, бензиновым угаром и моей сокрушительной усталостью. Москва плавилась. Ставьте ❤️ и читайте полный рассказ!

"НЕДЕРЕВЕНСКАЯ" Три месяца живем, а ты в деревню и глаз не кажешь, - тихо сказал Виктор, обняв Любу за плечи. - Ну не люблю я деревню, - уклончиво отвечала Люба, ну и что, что три месяца как сошлись с тобой, не обязана же я из-за этого в деревню ехать. - Да надо бы матери на глаза показаться… - Ну, так ты и показываешься, два раза в месяц ездишь, а мне какой прок с тобой мотаться туда-сюда. Виктор замолчал. С первых дней знакомства с Любой знал, что пропитана она городским воздухом с пеленок, а деревня ей чужда, никогда она не ездила по деревням. Сошлись Виктор с Любой после своих неудачных браков, в надежде новую семью образовать. И все у них с первого дня с полуслова понятно, как будто нашли друг друга, если бы не деревня… Ставь ❤️ и читай продолжение!

— Вы ведь понимаете, что одной вам тут жить слишком жирно? Вероника бросила эту фразу легко, мимоходом, разглядывая панорамное окно новой кухни. За окном гудел вечерний проспект, расцвеченный бесконечными потоками автомобильных огней. — В каком смысле — жирно? Людмила Сергеевна не стала откладывать серебряную ложечку. Она аккуратно помешала кофе в фарфоровой чашке. Торопиться ей было совершенно некуда. Воскресный вечер только начинался, и портить себе настроение из-за очередной выходки невестки она не планировала. — В прямом, Людмила Сергеевна. Ставь ❤️ и читай продолжение!

- Жeнщина, не знаете, автобyс уже yшёл? - к остановке подбежал запыхавшийся мyжик. Именно мyжик, а не мужчина, хорошо за пятьдесят, в куртке и трениках, на плeче потрёпанная сумка. Лицo прoстецкое, с усами, Лариса Андрeевна усы всегда терпеть не мoгла, oтвернулась, не ответив. - Жeнщина, Вам что, трудно сказать? Автобус последний ушёл, или нет? Вы же автoбус ждёте? - мужик отдышался и кинул тяжёлую сумку на лавочку рядом с Ларисoй Андреевной. Ставь❤️и читай продолжение!