Аналитика каналаMaxАлександр Штейн | Психология души

Двадцать лет назад я ездил вахтовиком в якутский край. Жил в общаге на втором этаже, а первый этаж занимал временный приют для детей оленеводов. Детки, которые не могли кочевать с родителями, весь сезон кочевья жили здесь. Возраст разный, старшие учились, младшенькие просто под присмотром нянечки. После работы мы всей бригадой готовили ужин, травили байки, коротали время за телевизором. Как–то раз, в нашу комнату кто–то тихонечко постучал. Я открыл дверь, на пороге стоял мальчонка, годика 3, не больше. Крепенький, волосы как смоль, ежонком на голове торчат, узкоглазенький, водит носом, принюхивается, а у нас на ужин гречка с тушёнкой. Спрашиваю: — Ты есть хочешь? Кивает головой и вперёд прямо к столу, опустошил тарелку молниеносно, забрался ко мне на колени и уснул. Что делать? Отнёс, отдал нянечке. У нас с женой детей нет, Бог не дал, да мы уж и свыклись с мыслью, что старость вдвоём коротать будем. А тут, пока нёс мальчонку, что–то тоскливо стало. Вроде, и дом большой, и хозяйство свое есть, а детского смеха в доме не слышно. Каждый вечер на ужин, приходил якутёнок. Говорить не умел, то оленя покажет, то медведя изобразит, смешил нас, и сам смеялся заливисто. Последний вахтовый день, вещи собраны, ждём, нам пора уезжать. В дверь тихонечко постучал и вошёл наш новый дружочек. Тычет в меня пальчиком и приглашает ручонкой за ним пойти. Пришли на чердак, достал из угла завёрнутую в тряпицу странную штуку и заиграл. Странные звуки заполнили чердак, слышался и шум деревьев, и крик птиц, и вой вьюги. Что–то природное мистическое и, в то же время, жалобное в этих звуках. Мальчонка играл на варгане. Прощался. Следующую вахту еле дождался, набрал сладостей, игрушек. Приехал и сразу в приют, а мальчонки моего и нет. Три года ему исполнилось, перевели в детский дом, сиротой оказался, родители в тундре пропали. И так мне грустно стало, привык я к нему. Поехал в детский дом. Захожу, а он ко мне навстречу несётся, ручки растопырил, что–то на своём якутском языке лопочет. Тут–то я и принял решение: — Мой ребёнок! Заберу, отогрею, полюблю... Не доработал смену, отпросился - и к жене. Рассказал ей историю якутского мальчишки. Уговаривать не пришлось, собралась и вместе со мной знакомиться поехала. Долго не буду рассказывать, как нам это удалось. Обратно возвращались уже с сынишкой. Имя его Толлуман — бесстрашный значит, по-якутски. А мы с женой его Толей стали называть. Толюшка — сыночек, радость наша! Юрий Рубцов Александр Штейн

Женщина средних лет купила по ипотеке квартиру-студию. До этого по чужим углам скиталась. И вот радость – своя крыша... Напряглась, сделала сносный ремонт – полы, потолки, обои на стены, а еще сантехника и мебель необходимая. Заехала – радуется, словами не рассказать. И вдруг катастрофа: осталась без денег – работу потеряла, живи, как хочешь. А у нее большая собака. Сама, как говорится, перетерпишь: в банках и коробках лапша, фасоль, крупы. Можно без хлеба жить и пить кипяченую воду вместо чая. А собака? И вообще безысходность, не к кому пойти. Позвонила единственной родственнице – двоюродной сестре в другой город. Сестра с участием выслушала и сказала, что завтра деньги переведет. Именно завтра, потому что получка. И не сдержала обещание, замолчала, трубку не брала. И тогда бедная женщина поняла, что край. Взять небольшой кредит не решилась – там бешеные проценты, как отдавать? А впереди нет просвета – темные грозовые тучи. Пошла на унижение: отправилась в магазин для животных, позвала директора, плакала, показывала паспорт, просила большой пакет корма в долг. Директор неумолим: мы с вами не в глухой деревне живем, и я вас не знаю. Нет у меня доверия к людям. И добавил: «Идите, дамочка, нечего здесь слезы проливать». Неподалеку – супружеская пара. Переглянулись, подошли, купили два больших пакета корма – вручили. Несчастная чуть рассудок не потеряла от счастья: «Поймите, я не нищая и не попрошайка, заработаю, на работу устроюсь – верну. Тут место дворника освободилось, заработаю». Вышли на улицу, а женщина говорит: «Пойдемте со мной, вы должны увидеть, где я живу, чтобы не беспокоились, что не отдам». Дошли до дома – хорошо по дороге разговаривали. Поднялись в квартиру – на собачку посмотреть. А дальше вот что произошло. Эти люди купили еду: подсолнечное масло, фарш, косточки для бульона, набор разных овощей, сахар, хлеб, молоко – много чего. И приносили продукты две недели. За это время работа нашлась, такая работа, чтобы можно было за ипотеку отдавать и просто – жить. Когда все закончилось, сказала: «Я была уверена, что нет на свете добрых людей. Не верила в них. Вы спасли меня. Главное, собачку спасли, я бы на лапше прожила». И заплакала. Сейчас у нее есть друзья – настоящие друзья, о которых человек мечтает. Близких людей, по-настоящему близких, много не бывает. Это самородки, которые иногда встречаются. Пусть рядом с вами будут такие люди, а остальное приложится! Георгий Жаркой Александр Штейн

«Он недавно развёлся с женой. И хотя уверял, что вспоминать не хочется, остановиться не мог. Рассказывал, как она спорила по любому поводу, как с ней даже в магазин нельзя было выйти (обязательно устраивала скандал); как она не могла сделать вовремя обед, когда он уже помирал с голоду; как она тратила деньги на ерунду, хотя сама зарабатывала копейки; как она растолстела, и это его бесило: женщина должна быть стройной! Он произносил даже такие слова, что я попросил друга быть немного сдержанней. «Легко тебе поучать, джентльмен хренов! - воскликнул друг, - Ты бы пожил с ней хотя бы неделю. А я прожил семь лет. Хорошо, что детей не завели. Несчастные были бы дети». «Ну, ладно, - сказал я, - Успокойся!» Но друг не успокаивался: «А знаешь, как она меня доставала звонками! Поеду к друзьям - трезвонит каждые пять минут: „Ты скоро домой?“ - Блин, прямо, стыдно было». «Да, согласился я, ужасно. Но зато теперь ты свободен...» Этот разговор я вспомнил спустя года три, когда приехал в гости к другому приятелю. Он сказал: «А давай - в парк, погуляем с коляской!» Его дочке было полгода, и он любил с ней гулять. Мы бродили, дочка спала, а приятель негромко рассказывал мне, как он счастлив. Вообще, сейчас почти не услышишь таких простых и хороших слов, так что я слушал внимательно. Он рассказывал о жене... Вместе они больше двух лет, а познакомились на большой тусовке, куда мой приятель идти не хотел. «А теперь с ужасом думаю, - он усмехнулся, - Ведь если бы не пошёл, то не встретил бы Ленку...» Ленка была идеальной женщиной, если верить приятелю. Она превосходно готовила, она устроила такой быт, что приятель радовался любой чашечке; при этом тратила деньги очень разумно, приятель сделал для неё дубликат банковской карты и даже не смотрел на приходящие счета. Они почти не расставались. «Знаешь, - сказал он, - Если я вдруг где-то без неё, то уже спустя час начинаю скучать. Мы поссорились всего один раз из-за дочкиного имени. Она хотела назвать Тоней, а я - Ритой. Ну, и назвали мы Тоней, как ты знаешь. Да, я побурчал немного, а потом подумал: и зачем? Хорошее имя. Ленка права». А потом добавил: «И фигура у неё - классная. Хоть Ленка постоянно бубнит, что ей надо худеть». Такие разные жёны двух моих приятелей... Но история в том, что это — одна и та же женщина. Лена была женой одного, который её возненавидел, и.. стала женой другого, который её боготворит...» Алексей Беляков Александр Штейн

Галина уже дней пять бродила по своему дачном участку. Потерянно бродила. Казалось, что-то забыла, не доделала, не усмотрела. Дачу она продала. Она рассматривала, трогала бесконечно дорогие сердцу мелочи — ветхие зачитанные, но любимые книги, фотографии в самодельных рамочках, тряпочки в шкафу, старую посуду в мамином ещё старом резном серванте. Сын прав. Здесь одно барахло. Надо смело расставаться. И не важно, что она здесь проводила шесть месяцев в году, что здесь все соседи стали друзьями. Сына она не видела уже больше десяти лет. Он жил в Европе. А здесь, на даче, осталось всё по-прежнему. Ещё с мужем, когда ушли на пенсию, они приезжали сюда в апреле и уезжали в Москву в глубоком октябре. И теперь одна она приезжала сюда и весь сезон жила на даче. Справа – дача Дёминых. Они всю жизнь дружили семьями. Сыновья были ровесниками и каждое лето гоняли вместе на велосипедах и ловили рыбу. Теперь эта дача Миши, сына Деминых. А родителей уже нет, друг за другом ушли, как часто бывает, когда любят. Миша – молодец. Дачу обновил, расширил. У него бизнес связан со строительством. Теперь отдыхал он тут с семьёй. Тёплые отношения сохранились, и Галя детей Михаила считала чуть ли не внуками. А Миша и ей помогал в ремонте дачи. Слева Марина Игоревна. Приятная, хозяйственная и очень разговорчивая соседка. Вечерами они садились в беседке у Гали или, когда дождило, в пристройке у Марины, к ним присоединялась Софья Константиновна, соседка напротив, и они пили чай с травами. Так и называли свои посиделки - травники. Придумывали спасение от комаров и сидели до той поры, пока совсем не смеркалось. Да разве не найдут о чем поговорить мудрые женщины? И было счастливое общение с состарившимися друзьями. Это были вечера отдыха от дачного хозяйства, это были настоящие дачные тёплые вечера. У каждой из них были и радости и беды. Были проблемы и у Галины. Что-то не ладилось у сына. Вот уже дважды она отправляла ему все сбережения. У неё была неплохая пенсия, потому что всю жизнь проработала на военном объекте. Но накопить не получалось. – Да, – она махала рукой, – Отмени. Я попозже займусь. Вот накоплю.... Деньги срочно Вите потребовались, отправила. А сейчас сын настаивал на продаже дачи. Продать дачу было для Гали концом жизни. Но сын — есть сын. Выхода не было. Она смирилась. Купить дачу с крошечным стареньким домиком мгновенно согласился Михаил. Галя была рада: всё не с чужими людьми дело иметь. Оформили документы. Вырученные деньги Галина уже перевела сыну. А сейчас она бродила по осеннему участку и дому и прощалась. Вроде всё. А если и забыла чего, Миша позвонит. Этот плед – ох, так приятно в него было закутаться и посидеть в беседке. А дома он совсем не нужен. Оставлю ... Уже шелестели осенние листья под ногами. И было ощущение, что осень — больше сезон души, нежели природы. Осень – как конец всего. Даже жить не хочется. Она уже почти собрала сумку. На электричку идти ещё рано. Скрипнула калитка, вошёл Михаил. Это он за ключами от дома пришёл. Миша присел на крыльцо: — Теть Галь, — пробасил он, — Значит так! Мы договор подписали. Получается дача – моя. Теперь я дарю её Вам. Так, устно дарю. Без оформлений. Живите сто лет — дача Ваша. Только продать вы её больше не сможете. Для меня эти деньги роли особой не играют, а Витьке Вашему Вы помогли. Вот и хватит, нечего мать доить! – Да как же так, Миша, – всполохнулась Галина. – Не спорьте. Это в память об отце и матери Вам. Они Вас очень любили. И мне Вы, как мать почти, помощь Вашу и советы ценю очень. И с дачей помогу. Я же вижу, как дорога она Вам. Сдерживаемые слёзы сами потекли из глаз. Миша тяжело встал. И больше, чтоб отвлечь дорогую для него соседку от слёз произнёс: – Сумку разбирайте. Рано ещё домой. Осень-то какая пришла – жить хочется! А жить и правда хочется, – подумала Галя. Как же хочется жить! ©с просторов интернета Александр Штейн

На фоне шумных разводов, пафосных свадеб и прочей мишуры наших звезд захотелось напомнить вам историю любви Валентина Гафта и Ольги Остроумовой. Эта история не начиналась с громких признаний, не была похожа на роман из театральных легенд и почти никогда не становилась предметом обсуждения в прессе. Возможно, именно поэтому она оказалась такой прочной. Когда Валентин Гафт и Ольга Остроумова познакомились, оба уже прожили не одну жизнь. За плечами — браки, расставания, усталость от компромиссов и разочарований. Это было знакомство взрослых людей, которые хорошо знают цену словам и не спешат с обещаниями. Сначала они просто дружили. Без романов напоказ, без необходимости что-то доказывать окружающим. Постепенно дружба стала близостью — тихой, почти незаметной со стороны. Позже Гафт признавался, что именно рядом с Остроумовой он впервые почувствовал не напряжение, а покой. В начале 1990-х Ольга Остроумова развелась. А в 1996 году они с Валентином Гафтом поженились. Этот союз стал третьим браком для каждого из них — и самым долгим. Вместе они прожили почти четверть века, что в артистической среде само по себе редкость. Их семейная жизнь была лишена внешнего блеска. Они не давали совместных интервью, не превращали чувства в публичные декларации. У каждого оставалось своё пространство, своя работа, свой ритм. Остроумова стала тем человеком, который бережно хранил дом, а Гафт — был благодарен жене за это. Особенно это проявилось после инсульта актёра в 2014 году. Ольга Остроумова взяла на себя заботу о нём — без героических жестов и громких слов. Она сократила рабочие планы, сопровождала его на лечение, была рядом каждый день. Знакомые семьи позже говорили, что именно её присутствие помогло Гафту прожить эти годы спокойно и достойно. Их союз часто называют поздним. Но, возможно, точнее было бы сказать — осознанным. Это была любовь без иллюзий, без требований и без желания переделывать друг друга. Любовь, в которой главное — просто быть рядом. Александр Штейн

«Мне три. Я еду в санках, укутанная в теплый пуховый платок. Я ничего не вижу вокруг, потому что это невозможно. Платок завязан так сильно, что голову повернуть нельзя. Я смотрю вперед. Перед глазами сверкают папины ботинки. Снег скрипит от его шагов. На улице холодно. Но мне тепло. Потому что на мне платок. Его прислали нам мамины родственники из Оренбурга. Говорят, настоящий пуховый платок может пролезть сквозь обручальное кольцо. Я не знаю, что такое обручальное кольцо. Но когда я вырасту, я обязательно это проверю. *** Мне восемь. Я иду в школу. На улице морозный январь. Все деревья в инее. Очень красиво. И холодно. Все кутаются в шарфы. И надевают капюшоны. А я нет. Потому что мама надела мне теплый пуховый платок. Да, тот же самый. Он служит нам верой и правдой уже много лет. Когда у мамы болит спина, она повязывает на поясницу этот платок и говорит, что боль сразу отпускает. *** Мне семнадцать. Мы с однокурсниками решаем встречать Новый год за городом. На даче. Кто-то предлагает пойти в лес за елкой. Я понимаю, что впопыхах забыла дома шапку. Но меня вновь спасает теплый пуховый платок, который мама мне положила в сумку перед отъездом. Конечно, он давно не такой пушистый, как в детстве, и кое-где уже поеденный молью, но он все еще согревающий меня в зимние холода. Надеваю его на голову и не чувствую декабрьский минус. Мы приносим в дом елку. И она пахнет свежей хвоей. Я помню этот аромат — так пахла елка в моем детстве. Мы накрываем праздничный стол. Все по традиции — оливье, мандарины, шампанское. Кто-то зажигает бенгальские огни и свечи. За окном слышится «Ой, мороз, мороз…», и мы всей толпой выходим на крыльцо, чтобы подпеть проходящей компании. Кто-то говорит, уже пора открыть бутылку «игристого», чтобы проводить уходящий год, и идет в дом. Через несколько минут он выбегает с криком: «Там — пожар!», и мы в панике бежим внутрь. Очаг возгорания — стол, на котором плавится пластиковая посуда. Я хватаю свой платок и накрываю им горящий стол. Когда-то моя бабушка мне рассказывала, что оренбургский пуховый платок можно использовать в качестве спасательного средства во время пожара. Пожар потушен. Но платок уже совсем не годен к дальнейшему использованию. Что сказать маме? По приезду я не хочу расстраивать ее рассказами о происшествии на даче, и поэтому делюсь только приятными моментами. *** Мне двадцать три. Я выхожу замуж. Свадьба. Гости. Море цветов и поздравлений. Мама дарит мне сверток, упакованный красной атласной лентой. Я не знаю, что там, но в этот момент мне почему-то вспоминается та далекая зима. Где мне три года. Я еду на санках, закутанная в теплый пуховый платок. Это самый счастливый день в моей жизни. И мне тепло, как в детстве. Я снимаю с пальца обручальное кольцо. И продеваю сквозь него подаренный мамой пуховый платок. Он действительно легко проходит через маленькое круглое отверстие. Я аккуратно складываю это сокровище и убираю его в шкаф. Когда у меня родится дочь, я буду кутать ее в этот платок. Легкий, невесомый, как облако, но такой же теплый, как материнское сердце». Cветлана Чеколаева Александр Штейн

У наc традиция была в cемье. Вcегда прoвoжать друг друга у oкна. Махать рукoй другoму, пoка тoт не cкрoетcя за пoвoрoтoм. Пoтoм быcтрo перейти из кухни пo длиннoму узкoму кoридoру в кoмнату, чтoбы еще и c тoгo oкна пoмахать, кoтoрoе выхoдит на другую cтoрoну знакoмoй улицы c выcoкими тoпoлями вдoль дoрoги. Кoгда я была маленькая - я c радocтью махала. Мне oчень нравилocь этo делать. В 14 cтеcнялаcь и прocтo oглядывалаcь пocмoтреть на oкнo — былo как-тo cтыднo махать (я же не маленькая!!). C 18 cильнo уcтавала, coвмещая рабoту и cтациoнар, пoэтoму чаcтo (чегo греха таить) oпаздывала на пары и рoдители ухoдили раньше... Cейчаc, пoчти в 37, я делаю «лунную пoхoдку», и вcе виды танцев (кoтoрые знаю) пo 15 cекунд каждый. Инoгда мoгу «лаcтoчку» cделать. Рoдители cтoят вoзле oкна и машут мне. И я знаю, чтo oни улыбаютcя или cмеютcя. «Анна... как вcегда…» — cкажет папа. Я нариcую oгрoмнoе cердце руками, oтправлю пo 5 вoздушных пoцелуев c каждoй руки… и еще немнoгo «луннoй пoхoдки» (c другoй cтoрoны улицы между выcoкими тoпoлями) прежде, чем уйти. А пo дoрoге cнoва и cнoва загадывать cамoе главнoе желание — чтoбы пoдoльше в этoм oкне гoрел cвет, чтoбы там былo ДВА cилуэта… чтoбы былo бoльше мoей такoй жизни, куда я мoгу вoзвращатьcя, чтoбы раccказать, вздoхнуть, oбнять... и пoтанцевать пoтoм cреди мира на глазах у вcех кoму интереcнo, нo тoлькo ради двух улыбoк, кoтoрые не виднo на такoм раccтoянии, нo я тoчнo знаю, чтo oни еcть. Anna Enbert. Александр Штейн

«Откровенно говоря, я не собирался быть юмористом. Я хотел стать врачом. Окончил медицинский институт, четыре года работал врачом «Скорой помощи». И вот тогда, изучая медицинскую литературу, я обратил внимание на то, что многие врачи указывают на смех как на лекарство удивительной силы. В справедливости этого я убедился на собственной практике. Был такой случай: меня вызвали к одной старушке, которая случайно вывихнула себе нижнюю челюсть. Зевнула сладко, челюсть отвисла. Бывает. Одним словом, ее дело — вывихнуть, мое — вставить. Приезжаю к ней домой, вижу: вся комната забита родственниками, соседями, сочувствующими. Посредине сидит моя бабушка, рот у нее открыт, в глазах — печаль. Я, естественно, волнуюсь. Вправление вывиха — операция сложная. А тут еще на меня глядят десятки глаз. Но я виду не подаю, что волнуюсь, а наоборот, очень так солидно и спокойно говорю: «Не волнуйтесь, бабушка, сейчас мы вас мигом вылечим». После этого сажаю бабушку к столу, пододвигаю себе стул…Вот тут происходит нечто непредвиденное. Я сажусь мимо стула и со всей силой шлепаюсь на пол. По пути инстинктивно хватаюсь за скатерть, со стола на меня падают графин с водой и ваза с цветами. Наступила зловещая тишина. Я лежу на полу, облитый водой, засыпанный цветами. И с ужасом понимаю, что моему врачебному авторитету пришел конец. И тут в тишине я слышу какой-то странный звук: хи-хи-хи! Поднимаю глаза и вижу — это смеется моя старушка. Челюсть у нее сама вправилась и теперь лишь чуть подрагивает от смеха. Тогда я встаю, спокойно отряхиваюсь и небрежно говорю собравшимся: «Ну вот и все!» А потом во врачебном журнале, в графе «проведенное лечение», я записал только одно слово — «рассмешил». Григорий Горин Александр Штейн

У одной женщины был сад. А у соседки в городе - не было. И женщина из сада соседке привозила гостинцы. Бедные дары одной пожилой женщины - другой… Ягодки, морковка, репка, пять яиц от курочек. Сад был недалеко. И женщина там все время работала на своих трех сотках земли. Каждую неделю приносила соседке. Та радовалась и благодарила. Дети соседку редко навещали. И пенсия небольшая. И сада нет. Пусть угощается! А однажды женщина пришла с корзинкой. В корзинке морковка и свекла. Банка соленых помидорчиков. Яйца свежие. Бедные дары. От души. А у соседки праздник: сын приехал! Стол богато накрыт. Сын привез много вкусного, дорогого. Он богатый был, свои магазины у него. И соседка в новом халате, в красивых домашних туфлях; улыбается и смеется. И пахнет хорошими духами и разными кушаньями. И дочь приехала с мужем. И внуки бегают по квартире. Праздник же! И мигают разноцветные гирлянды. И елка стоит наряженная. Соседка взяла небрежно корзинку с бедными дарами. И к столу не позвала, - ну, это понятно, семейный праздник. И вон сколько пакетов с подарками стоит в прихожей, ещё не распаковали. Коробки с конфетами дорогими, торты, пирожные, много всего… «Я за корзинкой зайду потом!», - сказала женщина с садом. А соседка ответила раздраженно, мол, да отдам я твою корзинку, Зина! Не до тебя мне. У меня всё есть! Сейчас есть. Раз в году привезли богатые дары. Проявили внимание. Поздравили и хорошие слова сказали. И богатый праздник наступил! Только живет человек дарами бедными. Но постоянными. Хлебом живет, а не пирожными. Постоянной заботой, а не катанием на каруселях раз в году. И зря, конечно, не угостили Зину конфеткой. Зря к столу не позвали, не налили чая. Зря не поздравили хоть словами. И зря корзинку с дарами брезгливо запихнули в темный угол. Зря. Потому что через неделю вспомнят о бедных дарах верного человека. О постоянной помощи, которая кажется скудной и неинтересной на фоне даров пышных и богатых. Но редких. Ими не проживешь. И будничное добро важнее богатых даров… Анна Кирьянова Александр Штейн

Однажды, будучи на природе, я наблюдал удивительное зрелище: проснувшись рано утром, вижу, что в мой пятилитровый прозрачный бачок с водой попало несколько десятков муравьев. Сначала они барахтались врозь, но потом постепенно начали собираться в кучку. Увидев, что муравьи взбираются друг на друга и ( как мне показалось) топят своих же, чтобы выжить, - я отказался от мысли им помочь. Каково же было мое удивление, когда через два часа я увидел, что они создали маленький плавающий живой островок, расположившись друг на друге в виде пирамиды. Меня заинтересовала живучесть этих насекомых, и я стал наблюдать за ними. Те, что были внизу, конечно же, находились в воде, но до определенного времени. Их добровольно сменяли муравьи с верхнего ряда. Они спускались в воду и только после этого, уставшие держать своих сородичей, насекомые вылезали на этот живой островок для отдыха, чтобы потом вновь сменить своих друзей. Причем ни один из них не пытался быстрее подняться наверх, наоборот, спешили спуститься в воду - туда, где было труднее всего. Я был поражен их героическим самопожертвованием и взаимовыручкой и потому решил быстрее им помочь. Мне удалось найти ложку, которая легко входила в горлышко сосуда. Когда муравьи увидели спасение, они организованно по одному вылезли на сушу, но один, все-таки обессиленный, не смог зацепиться за край ложки и остался барахтаться в воде. Заметив это, последний муравей, замыкающий колонну, вернулся обратно. Я как будто слышал, что он зовет его и умоляет: "Держись, брат, я тебя не брошу!". Понимая, что с "берега" не дотянуться, муравей стал спускаться в воду, но тут я не мог больше смотреть на эту щемящую сердце картину и подвинул ложку поближе. Тогда он легко дотянулся до своего собрата и вытащил его. Таким образом, эта живая плавающая пирамида выжила благодаря взаимопомощи. Весь процесс наблюдения вызвал у меня массу разнообразных чувств. Сначала было осуждение, когда я подумал, что муравьи топят друг друга. Затем удивление, что они остались живы после долгого плавания в воде. Потом было просто интересно наблюдать за ними, но, когда увидел четко отлаженную систему самоспасения, я пришел в восторг. Каждое насекомое знало, что ему нужно делать. И конечно, я сожалел, что с самого начала не помог муравьям. Они своим поведением заставили меня устыдиться. И последнее чувство, которое я пережил в это время, - великая досада. Непрерывным потоком ко мне шли мысли о людском - равнодушии, разногласии и недоброжелательности и т.д. Хотелось закричать на весь мир: "Люди! Если вы не знаете, как надо жить, научитесь хотя бы у муравьев". Неужели мы глупее насекомых?! Нет толку от людских молитв, если они не подкрепляются делами. Давайте будем как муравьи... помните, в единстве – сила!" Сергей Хибар Александр Штейн