Аналитика каналаMaxАлександр Штейн | Психология души

Кoгда у меня появилась пepвая дочь, я ничего не понял. Потом у моих друзей появились дети, среди которых, конечно, были и мальчики. А потом у меня poдилась вторая дочь — и тут я понял. Я понял, что у меня есть знaние, которое неведомо папам мальчиков. Итак, что я узнал как пaпa девoчек: 1. Что когда она говорит «Мaма кpaсивая, а папа колючий», то, вопреки логике, ты тоже хочешь быть красивым. Во всяком случае, хочешь, чтoбы она так cчитала. 2. Что выбop трусов в гномах или в бабочках — это сложный и важный выбор каждого утра. И что если трycов с нужным гнoмом не будет, то вecь день может быть нacмарку. 3. Что ты умеешь плecти косички. И это случилось как-то само собой. 4. Что тeбе paно или поздно накрасят ногти лаком. Смирись и прими это, как мужчина. Молча. Спасения все равно нет. 5. Что, несмотря на тpoйки в школьных сочинениях, у тебя поистине бездонная фантазия в отношении ласковых имен. «Зефирка», «колокольчик», «пушистый лапатупс» и «лампампуся» — это только начало. 6. Что кoгда она говорит «папочка» и улыбается, в этот момент ты готов отдать ей абcолютно все: дeньги, квартиру, машину и последнюю рубашку. Хоpoшо, что она об этом не знает. 7. Чтo, когда она приxодит к тебе под утро, со своим одеялoм, и обнимает тебя маленькими пухлыми ручками, ты понимаешь — эта любовь навeки. 8. Что, нecмотря на многолетние ежедневные наблюдения их с самого дeтства, ты по-прежнему не понимаешь жeнщин, но точно знаешь: без них твоя жизнь ничeго не значит. Слaвa Cэ Александр Штейн

«Много лет назад, когда ещё была жива моя мудрая бабушка, она однажды сказала нам с мамой, вешающим новые шторы к Пасхе, одну замечательную вещь… Шторы были, по тем временам, новомодные: с ассиметричными ламбрекенами, кистями, прочими прибамбасами… Они никак не хотели прицепляться к карнизам, падали нам на голову… мы ругались, возились, хохотали, снова брались за дело… – Ещё совсем недавно я бы до потолка прыгала, если бы у меня появились такие шторы, – произнесла бабушка, – а сейчас ни крупинки желания… Оно уходит, девчонки… желание уходит. Ко всему. И к вещам, и к людям… Делайте всё, пока у вас есть на это желание. Тратьте деньги на ерунду – не копите! Ерунда дарит радость, а накопления – нет. Куда копить? На похороны? Ещё никого непохороненным не оставили… Радуйтесь, пока есть радость… Любите, пока хочется… Наступает время, когда и тепла чужого не хочется… Ничего уже не хочется… Наверное, природа так специально делает, чтобы мы спокойнее уходили, не цеплялись ни за барахло, ни за людей… Вот и я уже готова уйти… А если бы сейчас могла вернуться в ваши годы, то жила бы одним днём, и радовалась каждому желанию… Бабушки давно нет. А я живу именно так: одним днём, и радуясь каждому желанию…» Лилия Град Александр Штейн

«Маме 73. Она мне суёт груши и говорит извиняющимся тоном: - Они не очень красивые на вид, но очень вкусные! Ну и свои, без химии, ты любишь груши, бери. Я беру. И ряженку беру. Потому что я люблю ряженку. А у неё в холодильнике «случайно есть одна баночка, ты только послезавтра уезжаешь, ещё пару раз поужинаешь». Выхожу, сажусь в машину, еду. Я опять куда-то еду. Мечусь по городам и весям. Меняю города и часовые пояса. Заезжаю к маме, когда получается. Уже после всех дел. После кофе с подружками и маникюра в салоне. Привожу чего-нибудь вкусного, быстро спрашиваю о делах, нетерпеливо выслушиваю – ну какие у них с папой дела-то ? – иронизирую по поводу её напрасных и малозначимых с моей точки зрения тревог. И опять уезжаю – убегаю по своим делам. Мама обязательно скажет мне, что я хожу раздетая, не кутаю горло, поэтому кашель и не проходит. Скажет, что я много работаю, и пора бы уже успокоиться. Согласится, что жизнь такая, сложная, и не страшно, если у меня не получается часто приезжать. А мы живём в 40-ка километрах друг от друга. Я звоню ей регулярно и слушаю её неторопливые и подробные рассказы о базаре, о сестре, которой тяжело одной в селе, о том, что петрушка опять после дождя выросла и надо бы её срезать, и что помидоры закончились, даже зелёные, какая засуха была, и что кот Мурат потерял глаз, незнамо где лазил… Мне неинтересно. И мне кажется, что в её жизни ничего важного не происходит. И я немного злюсь, когда она мне жалуется на свои болячки, а я её прошу-прошу пойти к врачу, а она отмахивается, а я же не доктор, ну откуда я знаю, какие лекарства надо пить, в конце концов?! А мама мне вдруг жалобно так говорит: - Ну кому же я пожалуюсь, если не тебе?... И я застываю с телефонной трубкой в руке и понимаю, что я редкая сволочь. И что вот этот её звонкий и громкий голос в трубке, и все её слова и словечки, и наши извечные споры на тему, кто из нас прав, и выяснение отношений по поводу и без, и её нотации и мои поучения – всё это и есть наша жизнь. Та, которая здесь и сейчас... Я срываюсь и еду к ней «незапланированно», она успевает пожарить мне рыбы, папа разрезает арбуз и хочет налить «молодого вина». Вина не могу, я за рулём. Он выпивает один, нахваливает. Мы смеёмся. Я кутаюсь в мамину кофту, зябковато. Мама схватывается, бежит включать духовку, чтобы «немного нагреть кухню». И я опять – маленькая девочка, у которой всё-всё в полном порядке. И всё вкусно. И тепло. И нет никаких проблем… Мама-мама, ты только живи долго, потому что я не знаю, как это, не слышать твой голос в телефонной трубке, потому что я не знаю, как это без твоей кухни, где ты меня кормишь ужином и стараешься, чтобы в доме было тепло…» З. Казанжи Александр Штейн

Однажды Артур Конан Дойл приехал в Париж. На вокзале к нему кинулся таксист, молча взял его чемодан, убрал в багажник и спросил: — Куда вас отвезти, месье Конан Дойл? — Вы меня знаете? — удивился писатель. — Впервые вижу. — Но как вы узнали, кто я? — Воспользовался вашим дедуктивным методом, — гордо сказал таксист. — Во-первых, все газеты писали, что Артур Конан Дойл две недели отдыхал во французской Ривьере. Во-вторых, я заметил, что поезд, с которого вы сошли, марсельский. Потом увидел ваш загар, который можно приобрести, только проведя на побережье минимум десять дней. На вашем среднем пальце несмываемое чернильное пятно, значит, много пишете. Покрой платья у вас лондонский. Сведя все наблюдения воедино, я понял, что передо мной английский автор рассказов о великом сыщике Шерлоке Холмсе! — Поразительно! - воскликнул писатель. - Да вы сами почти Шерлок Холмс! Шофёр замялся и добавил: - Я умолчал о главной детали, без которой всë остальное не работает. — Что же это? — На вашем чемодане крупными буквами написаны ваше имя и фамилия. Александр Штейн

Если будешь есть за чужим столом, сначала тебя попотчуют вкусными блюдами. Как гостя. Потом обыденными покормят. Что сами изо дня в день едят. Потому что и ты стал будничным едоком. Примазался к чужому столу, как Куприн писал о "столовых актерах". А потом вынесут на газетке селедочные головы и хлебные корки. Потому что ты стал приживалкой. Нахлебником. Дармоедом. Тебя не приглашали, не звали, ты сам садишься за чужой стол в который раз. И теперь ты утратил статус гостя. Когда приехал жить в чужой дом, сначала тебе дадут лучшее место. Мягкую подушку, новое одеяло. Потом попросят на диване устроиться. А потом у дивана или под диваном. И это еще в лучшем случае. Потому что дом чужой. И ты теперь не гость, а докука. Пользоваться чужим добром надо осмотрительно. Изредка. Знать меру и предел. Чужое, - оно чужое. И то, что радушно дают в первый раз, потом давать перестанут. И уважать перестанут. Это не только про дом и еду. Это про отношения. Просить и выпрашивать ничего не надо. И примазываться к людям не надо. Бегать по чужим столам, как писал Достоевский в "Братьях Карамазовых". С первого намека надо понять, что пора честь знать. И немедленно отойти в сторону. Нужны мы - нас окликнут. Не нужны - не надо снова звонить и приходить. А намек простой: нас не позвали. Не позвонили. Не написали. Значит, это чужой стол. И набиваться на приглашение не нужно. А уж тем более приходить и рассаживаться... Мало ли, где нам хорошо. Мало ли, где вкусно кормят. Мало ли, где тепло и уютно. Мало ли, что нам нравится. Надо понять: нужны ли мы? Званые ли мы гости? Свои мы или чужие? И что бы ни случилось в жизни, надо иметь свой стол. Пусть и скромный, но свой. Пользоваться чужим ресурсом бесконечно невозможно. Надо иметь свое: чем жить и ради чего жить. Уважение к нам тает с каждым незваным визитом. И однажды могут вынести на газетке объедки... Анна Кирьянова Жёстко, но справедливо. Или нет? Александр Штейн

Cо слов менеджера: "Не включается компьютер - зову админа. Админ приходит, воздевает руки к небу, бормочет про себя невнятные слова, поворачивает мой стул 10 раз вокруг свой оси, пинает компьютер - тот начинает работать. Вновь воздевает руки к небу, что-то бормочет, уходит". Cо слов админа: "Прихожу к юзеру - этот дурак так вертелся на стуле, что у него шнур питания на ножку намотался. Матерюсь про себя, распутываю, запихиваю комп ногой подальше под стол, включаю, ухожу"... Александр Штейн

Если бы собака была вашим учителем… Вы бы узнали, как просто быть счастливым: — Встречать любимых так, будто ждал целую вечность. — Никогда не упускать шанс выйти на прогулку — даже короткую. — Чувствовать ветер на морде, как чистую радость жизни. — Не забывать растягиваться утром и дремать после обеда. — Бегать, скакать и играть каждый день, как в первый раз. — Рычать, когда надо, но не кусать без причины. — Пить воду, искать тень и отдыхать в жару. — Танцевать от счастья всем телом, когда оно переполняет. — Ценить простое — долгую прогулку, объятие, взгляд. — Быть верным. — Быть настоящим. — И просто быть рядом, когда кому-то тяжело — молча, по-собачьи преданно. Иногда, чтобы стать лучше, нам нужно учиться у тех, кто просто любит. Без условий. Без слов. По-настоящему. © с просторов интернета Александр Штейн

Рассказ моего приятеля Марата, который уже лет тридцать как перебрался из своей деревни в Москву. Далее от его лица: …Года полтора назад приехал я на пару деньков к бате в деревню. В первый же вечер выпендрился и достал свой самый, самый, самый любимый нож. (А надо сказать, что Марат заядлый ножеман, у него в коллекции их штук восемьдесят, не меньше. Ну любит человек это дело.) …Вначале я долго о нем мечтал, потом решился и начал копить деньги. Долго копил, накопил, дождался скидок и наконец заказал приятелю, который летел в Штаты. Для кого-то, может, ничего особенного, нож как нож, ну красивый, ну сталь хорошая, клацает приятно, не более того, а мне душу греет. Признаюсь, что первые дни я даже под подушку его клал, чтобы ночью в темноте достать и «клацнуть» пару раз. Тебе не понять. Да, я маньяк, осознаю и этим не горжусь. Ну так вот, нужно было перерезать какую-то бечевочку. Отец засуетился, стал искать ножницы, и тут я из широких штанин извлёк ЕГО. Батя протянул руку, попросил посмотреть, надел очки, поскрёб пальцем лезвие, сказал: «Ух ты, какой красавец» и добавил: «Маратик, сыночек, а может, подаришь бате ножичек. А? Я даже никогда не видел таких, а у себя в Москве ты ведь ещё купишь». Вот тут я крепко задумался – это был серьёзный выбор, просто не выбор, а удар под дых. С одной стороны, отцу уже семьдесят восемь, мать схоронил, живёт тут один, ему скучно. Ну какие у него радости в жизни, да и сколько ему осталось…? Если откажу, никогда себе потом не прощу. С другой стороны, сказать цену ножа я тоже не мог, а то он с ума бы сошёл, если бы узнал, что его сын купил себе складной ножичек за сто десять тысяч рубликов. Я ведь целый год на него копил, во многом себе отказывал. Но делать было нечего, и я почти не дрожащей рукой протянул бате нож и соврал, что мне совсем не жалко, ещё куплю. С тех пор прошло года полтора, и вот недавно я наконец выбрался проведать старика, а заодно и со «своим» ножичком повидаться. Приехал поздно вечером, не успел с дороги даже руки помыть, обнял батю и спрашиваю: «Как там твой американский ножичек поживает?» Отец мне хитро подмигнул и молча усадил за мамин трельяж, велел зажмуриться и нахлобучил что-то на голову. Открываю глаза — вижу себя в зеркале в какой-то дурацкой пыжиковой шапке. Вот, говорит, носи, Маратик, на здоровье: — Нравится? И с размером вроде угадал. Выделка отличная, на всю жизнь хватит. — Нравится (соврал я). — Ну вот и хорошо, будешь там у себя в Москве самый модный, и голова не замёрзнет. А ведь как удачно всё получилось. Представляешь, месяц назад сидел я дома, твоим ножиком клинышек для топора вытачивал, тут заглянул один мужик со старой работы. Слово за слово, увидел нож и загорелся прям — продай да продай, я поначалу отказывался, всё же твой подарок, но этот дурачок и говорит: «Продай, я тебе за него целых четыре тысячи дам». Представляешь, за какой-то ножичек такие деньги? Ну, я зевать не стал и, конечно, продал. Потом с пенсии чуть-чуть добавил и на базаре выторговал тебе за семь вот эту шапку. Носи на здоровье и отца вспоминай. Чайник на кухне свистом позвал к себе батю, а я сидел в нафталиновой шапке и наблюдал в зеркало, как на перегонки по моим щекам катятся слёзы. А ведь и не скажешь ничего. Зачем добивать старика? Вернулся из кухни отец и положил передо мной продолговатый бархатный мешочек. Я открыл… В нём лежал мой нож. Батя заржал и сказал: — Что, Маратка, испугался? Пошутил я, пошутил. Я ведь сразу понял, сколько он стоит, не дурак же я совсем. Вот, мешочек сшил, чтобы рукоятку не поцарапать. Забирай обратно, я уже наигрался. А шапку носи, шапка хорошая, тёплая. Обожаю батин незамысловатый юмор… © с просторов интернета Александр Штейн

Мама Илюши, молодая и красивая концертмейстер, была из тех дамочек, которые даже дома ходят на каблуках. Она пила кофе на кухне у соседки, многодетной домохозяйки Катерины, и жаловалась: - С пяти лет наш Илюша играет на флейте и поет в хоре, у него отец – дирижер, бабушка – музыковед, тетка в Гнесинке преподает, а он взял и помешался на рыбалке! Тут на пороге кухни возник сам Илюша, пухлый домашний мальчик лет десяти: - Голубой марлин клюет на такие искусственные приманки как воблеры, октопусы, стримеры, - Илюша поправил очки. - Из натуральных приманок голубой марлин предпочитает макрель, скумбрию, куски тунца… - От куска тунца я бы тоже не отказалась, - сказала соседка Катерина. Мама Илюши закатила глаза и потянулась за сигаретами. - А хочешь, я его вместе со своими на недельку в деревню отправлю? – предложила соседка. – У нас там и пруд есть, и рыбалка. Но, главное, дед! Он твоему любителю-рыболову живо мозги на место поставит. Мама Илюши задумчиво выпустила к потолку дым и кивнула: - А давай! В деревне Илюша никогда не был, всё здесь было ему в диковинку. Он знал наизусть серенаду Дебюсси для фортепиано и флейты, но как пользоваться рукомойником, не подозревал. - Привезли тебе музыканта одаренного. Помешался на рыбалке, – сказала Катерина деду, строгавшему на лавочке у крыльца очередное удилище. – Поможешь ему приоритеты расставить? А то он сказал родителям, что хочет музыкалку бросить... Дед внимательно посмотрел на Илюшу, наряженному в высокие резиновые сапоги и жилет с десятком карманов: - Анатолий Вассерман? – подколол пацана беззлобно. - Илюша! - не понял мальчик. - В карманах чё? Наживка? - Антисептик от порезов, перекись, пластырь. Мазь от укусов, йод, это от комаров, тут от клещей. Это от аллергии на пыльцу, это от аллергии на глютен... - Наживки, значит, нет? – перебил дед. – Пошли копать! Дед копнул влажную землю в тени у сарая. Дождевые червяки поползли в разные стороны. - Хватай шустрей! - велел дед и рубанул лопатой пополам самого длинного червя. - Руками? - брезгливо переспросил Илюша. - Нет, клювом! Мальчик торопливо достал из своей жилетки голубые резиновые перчатки. - Оперировать что ли собрался, Склифософский? - сплюнул дед. Илюша мужественно подхватил червяка, но тут же выронил с визгом... Поляна перед прудом заросла густой высокой травой. Илюша пробирался сквозь нее, высоко поднимая ноги и задрав к небу руки. Дед тяжело вздохнул и протянул пацану удочку: "Червя насаживай, Цискаридзе!" - Как насаживать? – у Илюши от ужаса запотели очки. Дед ловко подцепил из банки жирного червяка и надел его на крючок: "Вот как!" - Жи-живого? Я... Наверное... Я... Нет. Не смогу... - Илюша хватал ртом воздух и был близок к обмороку. Дед поморщился, насадил червя на Илюшин крючок, показал, как забрасывать удочку. Свою тоже закинул рядом. Минут десять они молча наблюдали за поплавками. Илюша аккуратно пристроил удочку на рогатку, торчащую из воды. Отошёл, тихо вынул из своего рюкзака пластиковую флейту, уселся на пенёк и, закрыв глаза, вдохновенно заиграл «Одинокого пастуха» Эннио Морриконе. Дед от неожиданности выругался: - Слышь, Паганини, я тебе сейчас твою дудочку... Но тут у него клюнуло. Илюшин поплавок тоже ушел под воду. Бросив флейту, мальчик дернул удочку, в воздухе сверкнула плотвичка. Радостные, они снова насадили червяков на крючки и забросили. Прошло пять минут. Десять. - Можно я им сыграю? - робко спросил Илюша. - Мне кажется, им нравится... - Валяй, – чуть поразмыслив, согласился дед. Илюша заиграл Моцарта. Потом он ещё сыграл Гайдна, Бетховена, Шопена, Прокофьева... Домой возвращались поздно вечером, с ведром, полным улова. Оживленно переговариваясь. - Слышь, Илюха, а ить у тебя талант! Это же надо - так чувствовать рыбу! - убеждённо говорил дед. - Бросай ты свою музыкалку - переходи в спортивную рыбалку! ©с просторов интернета Александр Штейн

Александр Штейн