Аналитика каналаMaxСиндром Кочевника

Одно попсовое место / одно непопсовое Придумал себе правило для осенней поездки по Японии: на каждую обязательную достопримечательность из разряда «ну как сюда не сходить» находить хотя бы одно место, которое обычно остаётся за пределами стандартных туристических маршрутов. Потому что Кинкаку-дзи, Фусими Инари и знаменитый бамбуковый лес я, конечно, хочу увидеть своими глазами. Но есть подозрение, что самые сильные впечатления в итоге останутся совсем от других мест. Например, в Киото таким пунктом у меня стал Kōzan-ji. Храм находится в горах Такао, на северо-западной окраине города, среди старых кедров и клёнов. Несмотря на то, что он входит в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО, по уровню туристической известности с главными храмами Киото его даже сравнивать сложно. И история у него прекрасная. Именно с Kōzan-ji связаны знаменитые свитки Chōjū-jinbutsu-giga с зайцами, лягушками, обезьянами и другими животными, ведущими себя подозрительно по-человечески. Их создавали много веков назад, а сегодня эти рисунки часто называют одним из предшественников манги. Есть здесь и ещё одна неожиданная деталь: на территории сохранилось то, что японская туристическая организация называет старейшим чайным полем Японии. Его появление связывают с монахом Мёэ, который сыграл ключевую роль в истории храма. А еще, судя по фотографиям, в Kōzan-ji какая-то особенная атмосфера: каменные дорожки, огромные деревья, старые деревянные постройки и веранда национального сокровища Sekisui-in с видом на лесистую долину реки Киётаки. В общем, план такой: одна "открытка из путеводителя" — одна маленькая экспедиция в сторону от неё.

Днепр в Смоленске Днепр начинается совсем не так, как ожидаешь от одной из великих европейских рек. Его исток находится в Смоленской области, в Сычёвском районе, среди лесов и болот Валдайской возвышенности. Из небольшого болота появляется едва заметный ручей, которому предстоит пройти больше двух тысяч километров до Чёрного моря. Для Смоленска Днепр всегда был гораздо больше, чем просто рекой. В IX–XI веках здесь проходила одна из важнейших торговых артерий Средневековья — знаменитый путь «из варяг в греки», связывавший Балтику с Византией. Именно благодаря этому маршруту Смоленск быстро рос и превращался в крупный торговый центр. Первое упоминание города в 863 году тоже связано с движением по Днепру: летопись уже тогда описывала Смоленск как большой и многолюдный город. У меня с Днепром связано совсем другое, личное воспоминание. Где-то в середине 90-х во время сильного весеннего разлива я оказался ночью на одном из старых мостов, река тогда поднялась непривычно высоко — и вдруг исчезло ощущение расстояния между мостом и водой. Внизу с огромной скоростью катились тёмные, холодные воды. Стало немного не по себе и слегка страшновато от этой массы воды и её силы. Обычно Днепр выглядит очень спокойным, но тогда он был совершенно другим — широким, быстрым и по-настоящему мощным. Именно таким я его и вспоминаю: ночь, старый мост, холодный весенний воздух и тёмная вода, несущаяся совсем близко под ногами.

Несвободный фотон Самый трешовый интерьер запущенного подъезда где-нибудь в провинции частенько оказывается визуально интереснее пространства, которое специально проектировали для красивых фотографий. Меня сразу зацепил этот старый светильник. Кривые металлические прутья, провода, паутина, вековые слои пыли... После обработки фотографии конструкция вообще перестала восприниматься как обычная лампа. Скорее как какой-то странный механизм, удерживающий внутри себя живой свет. Почти биомеханический. Даже тревожный. В подобных местах я хорошо понимаю линчевскую любовь к старому индастриалу. Дэвид Линч много говорил о впечатлении, которое на него произвела полуразрушенная среда американских городов, особенно Филадельфии. Ржавчина, заводы, темнота, трубы, странные механизмы — потом вся эта эстетика буквально прорастала в его фильмах, особенно в «Голове-ластике». Мне нравится этот принцип превращения. Сначала перед тобой просто грязный плафон в подъезде где-то в Смоленской области, который большинство даже не заметит. Но достаточно взглянуть иначе, зафиксировать его на фото — и появляется уже совсем другой смысл.